Брат признался - я страдаю.

      — Вставай! — стягивал с меня одеяло брат Артем.       — Оттопырься от меня, полоумный, — буркнул я, пытаясь вернуть на базу украденное.       — За полоумного изнасилую, — усмехнулся тот.       — Голубятня!       — Гомофоб!       Я с рыком сел на кровати и уставился на своего братишку. Вот он: красавец, блондин с изумрудными глазами, высокий, накаченный, восемнадцатилетний… гей. Ненавижу его.       — Что ты ко мне прикопался опять?       — Время видел? Второй час, — издевательски спокойно говорил тот.       — И что? Я тебе мешаю, что ли?!       — Мешаешь.       — Чем?!       — Всем.       Сука, бесит!       Я выдернул одеяло и накрылся им с головой. Буквально в следующую секунду меня стянули с кровати за ноги, из-за чего я больно ударился спиной об пол. Артем сел на меня сверху и заломил мои руки над головой. Я даже пикнуть не успел. Он засмеялся, увидев мое напуганное лицо, и ослабил хватку на долю секунды. И этой доли мне хватило, чтобы коленом дать ему по копчику. Он шикнул от боли и злобно посмотрел на меня. Я решил выбраться из-под брата, и у меня это почти получилось. Я развернулся на живот и стал ползти, но замер, почувствовав руки Артема на своей заднице.       — Отпусти меня, извращенец! — заорал я.       — Ага. Только после того, как извинишься передо мной, — заломил он мне левую руку за спину.       — Ай, пусти, по-хорошему говорю!       — А бывает по-плохому?       — Тема!       — Проси прощения.       — Да ты сам виноват! Ты первый начал! — жалобно прокричал я.       Артем заломил мне вторую руку и наклонился к моему лицу. Он чуть укусил меня за ухо, и я дернулся от испуга и приятных, мать вашу, ощущений. Тема на это лишь хохотнул и поцеловал меня в щёку.       — Фу, отвали! — попытался я вырваться, одновременно стараясь обтереться щекой об своё плечо, дабы стереть с нее слюни брата, но хватка у парня была железная.       — Проси прощения, иначе изнасилую, — не отставал он.       — Да прости!       — Разве я так тебя учил? — хмыкнул он.       — Тема! Пусти! Я уже извинился!       — Как следует. Ну?       Я зло выдохнул, закрыл глаза, пытаясь привести эмоции в порядок, и тихо произнес, уткнувшись носом в пол:       — Тимофеев Артем Геннадьевич, прошу простить меня, вашего тупого брата, за причиненные неудобства…       — Умница, — расплылся гад в язвительной улыбке и начал вставать, отпустив мои руки.       Но я не просто так здесь унижался. Я перевернулся на спину и вмазал этому мудаку по яйцам. Он согнулся в три погибели и кинул на меня один из своих убийственных взглядов. Я быстро подскочил на ноги и побежал прочь из комнаты. Споткнувшись на лестнице, я чуть не сосчитал носом ступеньки и влетел на кухню, где сидело всё семейство: мама, папа, дед и бабушка. Они о чём-то весело беседовали, а завидев меня, снова нахмурились. Такое пробуждение у меня бывает почти каждый день, они к этому привыкли, только недовольство от этого никуда не делось.       — Доброе утро! — воскликнул я как ни в чем не бывало и оперся на дверной косяк.       — А Тема где? — спросила мама, расставляя тарелки на стол.       — Тема-то?.. — почесал я затылок. — Да так… В комнате… Наверно…       — Вы опять подрались? — уткнувшись носом в газету, спросил отец.       — Нет, с чего ты взял? — улыбнулся я.       — Было бы удивительно, если бы твои слова правдой оказались, — ехидно улыбнулся дед.       — Да ну вас! Правда, всё нормально, — направился я за стол.       В комнате появился разъярённый Артем. Он сжимал кулаки, будто сейчас собрался меня убивать. Я медленно переместился в самый дальний угол комнаты, спрятался за плотной занавеской, чуть выглядывая из-за нее, и стал искать несколько доводов, которые надо привести для того, чтобы остаться в живых. И в голову пришло только одно.       — Тем, если со мной что-нибудь случится, я всё расскажу родителям! Понял?       Тот ехидно улыбнулся, глубоко вдохнул, выдохнул и оглядел всех. Да ну… Нет, быть не может!       — Раз уж все собрались сейчас здесь, я хочу сделать небольшое объявление, — сказал он. — Мам, пап… Дед, бабушка… Я гей.       Повисла неловкая пауза, но она была нарушена звоном разбитой посуды, которую держала мама. Дед заохал, схватившись за сердце, бабушка стала над ним порхать, как бабочка, а папа был белее стен. Я снова оглядел всю комнату и тихо захохотал, прикрывая рот ладонью. Боже, какой же у меня брат дебил…