Жемчужный мальчик

Десять дней спустя.

Паллати-Эсор

~***~

Шаг его легок, быстр, но неизменно тих: нежные ступни бесшумно соприкасаются с неизменно холодным начищенным мрамором пола, но позади идущие из стражей и главного сайи стуком посоха оповещают каждый его следующий шаг, что разлетается гулким эхом, разбиваясь о серые литые стены дворца. И за каждым звонким отзвуком в голове его проносятся не связанные с собой события и фразы многообразные; всё что происходило на этой проклятой неделе, чем ещё больше тревожит — заноза вонзается с каждым воспоминанием, с каждой фразой глубже, раздирая из без того раздраженную плоть. «— …Вскоре привезут новых йеру, вы помните, Господин?..» «— …Накануне птички из Алмазных берегов, кои дружны с советниками Иррет, напели, мол, Рэри решил дозволить аудиенцию на следующем Кешили иноземному посланнику, небывалый прецедент! Принцу тому — персидских земель, — благо ещё спорных, но статус высшей крови молодой наследник династии подтвердил. Поговаривают, сам Повелитель одобрил его приезд через пару недель в Эрресаир. Сидеть по левую руку после Анэш на Кешили разрешили. Интересен сей союз для Империи…» Если бы Джек мог остановить поток столь едкостных и вовсе сейчас ненужных воспоминаний, однако каждое из тех добивало и не прибавляло никакой уверенности. Лишь заставляло идти быстрее по длинному пустому коридору, куда путь иным наложникам и даже членам Кешили закрыт абсолютно. «— …А ты уверен, раз такой смелый, что теперь Свет не решит с тобой покончить самым простым и банальным способом, даже если я, как Хранительница Садов, всегда буду находится где-то подле? Тишина в наших омутах, не означает ровным счетом ничего! И нет никакой гарантии, что голодные стай чудищ на дне успокоились и не тронут. Они выжидают, и как будет подходящий момент, выпрыгнут и сожрут тебя, мальчик…» «— …Посланец и впрямь интересен! Слыхали за средиземноморьем некоторые из высшей европейской знати о его невозмутимости и мудром нраве, так еще и красив — шельмец! — один взгляд кинет, да и все к его ногам склоняются. Столь загадочен, непоколебим…слухами земля полнится о том, что чарами пользуется он…» «— …А сколько будет новых йеру в этот раз? А посол с Икарии сам их доставит, как и в прошлый знаменательный раз?..» Жемчужный резко останавливается перед дверью высокой и устрашающей, массивной и явно закрытой не только на видимые замки, но и судя по тому, как веет от кованых ручек жаром, ещё и магией Анэш подкрепленной. Эйль-ар зажмуривается, не давая себе шанса снова погрузится в сомнения, хоть явь и рвет его. Все фразы, кинутые то Золотом, то Анэш, то мимолетно за ужином пойманные от других наложников Алмазного Сада… Джек сжимает руки в кулаки, но лицо держит, приказывая кивком головы отворить для него врата в совершенно иной мир. Ведь как бы не было паршиво, и чтобы не произошло прошлой ночью, у него всё ещё есть право избранного посещать сей место. Повелитель, Анэш и… он. И более никто не вправе быть здесь. А это что-то, да значит! Тяжелые створы дверей с трудном, даже для таких крепких стражей, открываются пред ним, но вместо желанного успокоения или хоть забвения на миг, в голове всплывает случившееся на кануне в ночи; режущее сердце, что хлеще всех остальных воспоминаний — фраза, уничтожающая любую надежду на благо: «— …Страх все ещё сжирает тебя, Снежный. И не тебе спорить об этом со мной…» — Император медлит, пред тем как выйти из своих покоев, но словно приняв окончательное мысленное решение, уходит, кинув на прощание, — Можешь отдыхать здесь. Однако утром ступай к себе.

~***~

Жемчужный и правда благодарен им всем, однако изначально чуда не случилось, и его мысли не встали на место, как только он перешагнул Сад Фей. Не стало легче и от улыбчивых искренне ему радостных девушек: Ансис, Ари, Ламия, Ирия… и остальные, столь радушно его принявшие — даже те, кого он не заметил или не увидел в первый свой визит сюда. Сад Фей, как и прежде, утопал в мягком переливчатом свете фонарей, едва светящихся в дневное растянутое время, развешанных меж ветвей цветущих деревьев, в ленивом журчании воды, стекающей по многоярусным чашам белого камня фонтанов, и в тихом смехе девушек, разбредшихся свободно и непринуждённо по мраморным террасам и переходам арчатых сводов раздельных помещений. Он осматривал их ныне более спокойно, без того уязвленного состояние дикаря, в котором пребывал первый раз, и подмечал много новых лиц, тех с кем ещё не имел чести общаться, или же уже знакомых, улыбчивых, занимающихся своими делами чаровниц. Кто-то лениво перебирал струны незнакомого инструмента у дальнего павильона, кто-то из девушек, собравшиеся небольшой группой, спорили вполголоса у переплетения ветвистых лиан, едва ли магией совмещенной с воздушной стихией отводя вьющиеся ветви, что так и норовили повиснуть на их волосах или плечах... Две незнакомые, но прекрасные девушки с янтарной кожей и длинными каштановыми косами сидели прямо на краю бассейна, опустив босые ноги в воду, переливающуюся голубоватым свечением от уже их соединенной магии. Всё вокруг жило и продолжает жить беззаботностью и весельем — своей удивительно спокойной жизнью, настолько далёкой от Алмазного и Серебряного Садов, что Джек невольно чувствует себя здесь равно чужим. Пусть феи ни одним словом или взглядом его за чужака не считают, да и доступ сюда — слишком большая честь. И всё же… Белоснежный старается насколько может не унывать, ради этого приема и разговоров приветливых девушек натягивая маску той непринужденности, от которой на самом деле его мутит, но — они не виноваты, они не заслуживают, чтобы Фрост приходил сюда в паршивом состоянии и скидывал все проблемы, опечаливая или расстраивая тем самым тех, кто сделал очень многое в их первую встречу, дабы он не чувствовал себя уродом из-за своего дара. Ему стоит больше уходить от своих мыслей и провести часы в окружении чаровниц, стараясь и себя отвлечь и им поднять настроение. Оттого он и не против, когда идейные девушки со своим неиссякаемым азартом и энергией затягивают его на одну из террас. Там, в подготовленной части прямо на полу около фонтанов уже организовано место для отдыха — подушки, пледы, маленькие коврики разбросаны по белому мрамору в окружении нескольких больших горшков с декоративными пальмами, на которые даже многие могут опереться. В середине этого хаосного цветного круга из бархата, шелка и шерсти составлены подносы со сладостями, фруктами и холодными чаем в граненых высоких графинах. Ансис завлекает его, уговаривая присоединиться, но выросшая буквально за их спинами Ламия тихо смеется, отодвигает Анс и перехватывает Фроста под локоть, гостеприимно усаживая к месту на серебристые подушки возле фонтана, но и так, чтобы солнце обязательно согревало мальчишескую спину. На его смущение и одновременною едва вспыхнувшую радость узнавания, в кругу отдыха собрались многие кого он помнил: Ария непрерывно переругиваясь с Ирией не стали удивлением, скорее уже скрытым пониманием, красноволосая Найлая, улыбнулась ему, и подвернулась в другую сторону, чтобы дальше дослушать рассказ той девушки метаморфа, имя которой Джек ещё не спрашивал, а Иса — тёзка ему по дару холода и льда, растянувшись на солнышке в дали от всей группы, ближе к краю трассы, лишь раз обернувшись, улыбчиво ему помахала и вновь увлеклась в чтение какой-то книге, разложенной прямо на полу. Среди тех, кто к ним присоединяется или уже ждет, давно удобно устроившись, есть новые лица, которые привлекают его внимания, но Жемчужный слишком молчалив или скован, чтобы заговорить или знакомиться первым. И Ансис, взглянув на его растерянность и легкое смущение, тряхнув копной каштановых волос, подмигивает, заговаривая и привлекая внимание каждой, кто находится рядом с кругом: — Так, для обозначения. Давай представлю тебе ещё тех, с кем ты не успел познакомиться за первый визит. — Девушка улыбается и скразу кивает в сторону той красивой мулатки-оборотня: — Это Дунгкат, она, как помнишь, метаморф. Названная именем мягко кивает Джеку и видимо что-то хочет сказать, но её тут же за плечо щиплет Найлая и шикает, будто они не закончили важный разговор. Фрост не обижается вообще ни сколечко, и понимающе кивает в ответ, а Анс продолжает, переводя внимание парня на сидящую прямо под тенью второго фонтана девушку. Та сидит более строго и собранно, нежели остальные расслабленные девушки, её белый из шелка наряд очень необычен: он разделен на шаровары и закрытую тунику с рукавами, сшитую идеально по талии, покрытый вышивкой из серебра, что смотрится почти призрачно и выделяется на фоне остальных красивых одеяний фей. Однако больше всего Фроста привлекают её полностью белые прямые волосы ниже спины. Она не альбинос, ведь её темные вразлет брови и изумрудные глаза обрамленные такими же темными ресницами говорят об обратном, однако всё в этом призрачном образе и красивой внешности, едва ли можно назвать обычным от рождения. — Это Белая, — хмыкнув настороженности, мелькнувшей в мимике Джека, знакомит Ансис, она присаживается аккурат напротив самого парня, но взгляд направляет на беловолосую девушку, — Она у нас тут давно, из числа первых. Она защищает нас, хотя и не от кого, и все же. Хотя сама скрытная, упертая как вол, натура. Однако, если тебе в будущем захочется кого-то убить — обращайся, и не пожалеешь. — С этим он и сам справляется хорошо, правда? — заговаривает Белая, ухмыльнувшись пониманию, проскользнувшему в глазах парня, словно она уже знает, что ему доводилось забирать жизни, и будто что-то поняв для себя, девушка тихо смеется: — Да не переживай, нареченный Жемчугом, я наемник дорогой, и на садовых птиц заказы не беру… Однако, можно сказать, пока я здесь — я в отпуске. Но коль за пределами Эрресаир появится хороший жирный заказ — не связанный со смертными — я могу и рассмотреть. Связываться опасно, если эта Иная по каким-то причинам станет недругом, — отчего-то пробегает в голове Фроста, по наитию внутреннего голоса он не хочет проверять эту свою мысль в будущем, и настраивать девушку против себя. — Ага, так что хорошо, что она друг и вообще ленивая до мозга костей, правда? — Плеча Джека касаются тонкими пальцами, а после кладут руку, и обернувшись к девушке с бездонными черными глазами и черно-белыми волосами, он безошибочно узнает Ламию. Беловолосый тут же расслабляется, припоминая, что эта фея дико хороша в считывании мыслей. — Ну да, и то верно, — хмыкает парень, однако по общему смеху понимает, что они все всего лишь вновь подтрунивают, как над друг другом, так и над ним, не боясь испугать или задеть чувства, наоборот — принимая его в свои ряды иных. Поэтому парень расслабляются, ведет плечом, не скидывая касание девушки, а просто для удобства. Джек теперь без страха заинтересованно осматривает Белую, которой кажется такое пристальное внимание даже и не мешает. Она больше не обращает на него или других внимание, устремляя свой взор вглубь внутренних помещений, будто что-то или кого-то ждет. — Ладно, давай дальше, — привлекает внимание Анс, девушка указывает рукой поочередно на двух других, сидящих близко к друг другу и перешептывающихся девушек не старше пятнадцати; они практически в одинаковых бирюзовых платьях, с заплетенные чудными черными косами и острыми чертами лица: — Эта неразлучная двойня — Даарат и Манрас — чаркешки, с невыносимым для смертных даром иллюзий и гипноза. Они не столь давно у нас, однако редко любят шумные сборища как это. Но кто ж пропустит твой второй визит в нашу обитель, не правда ли? Остальные феи соглашаются смешками да возгласами, и названная двойня присоединяется — они хихикают, окидывая Жемчужного наглым любопытным взглядом. Их глаза по цвету схожие — серо-зеленые, — постепенно меняются, загораясь волшебным свечением: у Манрас — бирюзовым, под стать одеянию, а у Даарат — более уходящим в синий. И не смотря на удивительное спокойствие, которое тут же поселяется в мыслях Фроста, когда он на них смотрит, заворожено переводя внимание то с одной то на другую, через неполную минуту глаза девушек перестают святиться. Они как-то удивлённо разочаровано выдыхают, будто для них это впервые и они не понимают, что пошло не так. А вокруг остальные феи начинают наоборот смеяться и бурно обсуждать: Найлая, сидящая поодаль позади Джека, хлопает в ладоши и требует с Дунгкат несколько серебряных монет за проигрыш в споре, Анс и Ария, переглянувшись, пожимают плечами, а Ламия с Белой хмыкают, скрывая понимающие усмешки, как будто того и ожидали. — А ты первый такой… — начинает Даарат, забавно склоняя голову в бок. — … Необычный, который не подвластен нашему воздействию, — заканчивает предложение Манрас. — Ну хоть кто-то с магией льда отомстил им! Так держать, братец! — перекрикивает поднявшийся шум с дальней стороны Иса, и снова погружается в чтение с довольной улыбкой на губах. — Так, ну всё, тише!.. — призывает Ария, облокотившись о сидящую поблизости Ирию, рыжеволосая щурится довольно от поднявшегося веселого гомона, закидывая в рот виноградинку, но после, в общем поднявшемся споре, видит, как Джек переводит внимание на последнюю не представленную девушку, которая словно только что появилась из воздуха. — Анс, ты сама или я? — Ария перекрикивает других и смахивает со своего лица ладонь Ирии, закрывающую в шутку ей рот. — Ансис! — Да, верно!.. — Анс улыбается и когда ловит взгляд Джека на ту девушку, спокойно заговаривает, своим тоном принуждая и остальных немного успокоить разговоры и дать послушать парню, — Наша звездочка… Ансис указывает на девушку, сидящую на краю света и тени, рядом с чашей небольшого ступенчатого фонтана, ближе к выходной части галереи, за которой уже начинается внутренне сводчатые помещения с лианами и деревьями. Её светлые волосы, под стать светлой коже, почти прозрачные, отливающие мягким золотом, легкой волной спадают на плечи и спину, местами переплетённые тонкими нитями жемчуга и полупрозрачных аквамариновых бусин, а когда она оборачивается, то её глаза — цвета морской воды перед бурей — кажутся ясными и внимательными, с примесью бирюзы и серебра. Вся состоящая будто из флера, светлая — призрачная своей красотой и одновременным спокойствием, она выделяется лишь своим нарядом из туники и шаровар — ярким акцентом среди спокойных тонов, — цвета закатного солнца. И этот цвет ещё больше оттеняет, подчеркивая аквамариновые глаза на белом мягком лице и такие же морские переливающиеся бусины в светлых волосах. Её спокойствие и незаметность кажется не от характера, и не от аристократичной манеры поведение, или мерности… скорее тут замешана частица магии, только вот какой — Джек не может понять. Суть её дара кажется загадкой, но Ансис, кивнув самой себе, и будто поняв изумление Жемчужного, с легкой улыбкой заговаривает вновь, дабы прояснить: — ...Айсен, — представляет необычную фею Анс, склоняя голову в излюбленном наклоне, — Она — та что чувствует любые потоки энергий в мире, переплетенные нити магии и силы, будто в танце. Хотя здесь с нами — она скромничает. — Ты смотришь так, словно пытаешься понять, настоящая ли я, — оглядев внимательным взглядом парня, произносит Айсен неожиданно мягко, и голос её оказывается удивительно мелодичным, с едва уловимым северным акцентом, который Джек не сразу может распознать, частично забыв. Девушка улыбается, когда Фрост не находит что сказать, будто уличенный вновь в своих предчувствиях и мыслях. И дабы показать, что Анс имела в виду, Айсен медленно ведёт ладонью в воздухе под мерность журчания воды, и тонкие золотистые ленты, проявляются из воздуха вокруг неё — словно воздух в выбранном месте и форме начинает быть явным. Полупрозрачные ленты выбранной энергии, играючи скользят меж тонких пальцев чаровницы, переливаясь, скользят по яркой ткани туники, огибают закреплённые на её запястьях браслеты и, порывами сверкнув на лучах солнца, будто под какую-то невидимую мелодию, послушно стелется у кромки воды в чаши фонтана. Магия — совершено спокойна и гармонична — слушается свою хозяйку: воздух вокруг Айсен едва заметно дрожит, словно нагретый солнцем, когда она чуть улыбается, поймав потоки. И вот уже крошечные капли воды из чаши ближайшего фонтана начинают медленно подниматься вверх, кружась вокруг девушки серебристым кольцом. Переплетаясь по кругу, они наконец выстраиваются в замысловатый узор, будто утренняя роса, развешенная на невидимой паутине — переливаясь и танцуя под властью заданной силы. — Ничего серьезного я не делаю… — уверяет, будто отказывается от приписанного ей, девушка, оставаясь эфемерной и очень спокойной под вновь начинающиеся шепотки, смех и возгласы других что это не так, она возвращает мягкий взгляд Джеку и кивает ему: — И да, пока что — я настоящая. — Ничего серьезного — это ядовитые растения Ирии, — фыркает Ламия, более по-свойски закидывая руку вновь на плечо Беловолосому и придвигаясь, она шуточно показывает язык закатившей глаза Ирии, однако обращается уже к Жемчужному, будто что-то поясняя, — Айсен у нас давно живет. Право дело, сперва мы думали, что она чаровница подобная Даарат и Манрас — она непревзойдённая в искусстве танца — завораживает, одурманивает… Ан-нет. Оказалось, она лишь переплетает свои силы в танце, а истинная сила куда больше и могущественней, но Анс права — в остальном скромничает. — Я люблю танцевать… — Айсен улыбается уголками губ, и в этой улыбке нет ни кокетства, ни желания понравиться — только тихая, уверенная искренность в своих словах. — Из-за этого ты и оказалась здесь! — перебивает остальных Иса, она потягивается где-то вдали от всех, разрешив себе отдохнуть от книги и присоединится к разговорам. — Танцы? — переспрашивает Джек, подхвативший интерес и энтузиазм других девушек, — Почему из-за них? — О, прекратите, — просит Айсен, фея весело щурится, кидая на Джека взгляд, и в её аквамариновых глазах на мгновение вспыхивает что-то тёплое и очень свободное. — Однако я правда не жалею, что сбежала, и в результате оказалась здесь. — В результате — ваша светлость — тебя похитили генуэзцы и привезли на Санторини, — подначивает весело Ария, вспоминая те далекие времена и не упуская припомнить факт богатого происхождения девушки. — Да-а-а… — тянет Ламия, как-то хищно улыбаясь, — И только благодаря тому, что рядом с островами был Повелитель, а ты при том в гневе довольна опасна и сильна, он почувствовал твою магию, нашел и забрал. — Вот видите — всё закончилось хорошо. И я не пострадала, а теперь свободна и все замечательно. — Кивает совершенно спокойная и не смутившаяся Айсен. Она перебирает гибкими изящными пальцами, меж которых переливаются нити из тех самых капель, и не видит повода ни на кого обижаться или отстаивать свои слова, девушка знает — все остальные её любят и поддерживают, просто манеры выражения переживаний у всех них разные, и порой достаточно импульсивные. — Для тебя хорошо закончилось, для работорговцев на Санторино — нет. Хотя это ещё лучше. Поговаривают, тот квартал ныне заброшен и смертные считают его проклятым. — Впервые в разговор вмешивается Белая, впрочем, её тон и взгляд лишь говорят, как она довольна участью всех тех человек. — Кошмары? — понимающе хмыкнув, спрашивает Жемчужный, пусть и знает уже наперед ответ; довольство на его лице от хорошо заданного тона разговоров ещё держится, и не трескается от внезапного воспоминания о Кошмарах и… Тьме. — Кошмары, тени… Тьма, — кивает Ансис, однако она, припомнив о главном, тут же поворачивается к Джеку и её глаза загораются более ярким любопытством, — Так, а теперь, когда все представлены, ты давай, друг, рассказывай! Тебя не было столько времени, а толком ты ничего не рассказал. Мы пусть и знаем, что происходит во внешних Садах и во всем Паллати-Эсор… Но мы хотим всё услышать от тебя! И первый вопрос: это правда, что с Лунный пробовался на должность Рое или вновь сплетни Индрита? Рассказывай, Джек! И он бы рад отдастся на расспросы и рассказы, переглядываясь с девушками и отвечая им на первый. Рад чувствовать определенное родство, когда обсуждение злорадства к Луноликому разделяют с ним и прекрасные феи. Он охотно и в красках делится последним произошедшим, отвечая на вопросы мягкосердечных чаровниц, расписывая, что творилось с ним в Садах, и последние новости недавних кровавых событий, однако… Как только вопросы невольно задевают, накатывают подобно волнам, и упоминания самого Императора не избежать, Джек подсознательно сжимается. Каждый из вопросов становится трудней в ответе и ему приходиться увиливать, переходить на другое, расспрашивая их, интересуясь как новыми знакомыми чаровницами, так и узнавая разное у тех, кто поддерживал его с первой встречи. Эйль-ар правда старается на протяжении всего времени смеяться и показывать себя лучше, нежели есть — не надломленным, не тем, кем по сути стал. Он не хочет вспоминать и тем более заговаривать о последнем — об этих треклятых сутках, полных боли, разочарования и расставания. — …и ты не думал об этом, Джек?.. — Что? — очередной вопрос вытаскивает его из глубоких размышлений, словно из омута полного густой холодной слизи, и приходится повести плечами, скидывая неприятные ощущения. Однако Ансис, будто поняв, что парень прослушал, понятливо улыбается, продлевая паузу и дав ему привести хоть часть мыслей в порядок. Пока она сама уводит разговор, переключая внимание остальных девушек на себя. Жемчужный стоически не желает оживлять и вновь стоять на пороге того, что произошло прошлой ночью. Только гнусность подсознания застилает дурным, резким и чересчур четким — жестоким по отношению к хозяину, — слоем картинок и чувств. В особые секунды юноше кажется, что он не выдержит, если увидит это в очередной раз вспышкой — рассыплется тут же теми инеевыми кристаллами, что так легко может создавать его дар. Его ожидание мучившее и терзавшее душу неспокойными одинокими ночами заканчиваются сегодня, на девятый день после его триумфа. Так много, больше чем когда-либо то до этого. Ставший едким, злым и нервным за это время, Жемчужный торопит время, чуть ли не царапая кожу, выворачивая серебряные браслеты на руках, когда нерасторопные, по его мнению, сайи ведут его в те самые покои. Слишком медленно, слишком всё. Солнце едва ли опустилось, и до положенного часа приема ещё слишком рано, но, когда это их останавливало? Его Повелитель вернулся всего полчаса назад, но уже потребовал… Джек нервно и быстро облизывает губы, в предвкушающем волнении, когда останавливается перед до боли знакомой дверью, и секунды, прежде чем их открыть, кажутся ему часами — годами. Он кидает всего один взгляд на сопровождающих, предупреждая, чтобы более не вмешивались, не смели заходить следом или мешать. Он и так сходит с ума от тоски и нетерпения одновременно, чтобы тратить дополнительные минуты на условности и правила дворца. С него достаточно. Двери закрываются за ним, как только он переступает знакомый порог, за которым разливает и царствует прекрасный сумрак комнаты, перебиваемый едва ли горящими свечами — все свидетельствует о том, чтобы даже подготовить комнату к своему возращению Император не позволил. Жемчужный, не сбавляя шаг, проходит вглубь, уже чувствуя сгущающийся мрак вокруг, он скидывает черную тяжелую накидку из бархата. И Тьма столь знакомо вьется радостно и в предвкушении по его щиколоткам вверх, когда на талии ощущаются знакомые нужные прикосновения, и его с силой притягивают назад к горячей груди. Джек запрокидывает голову назад на плечо своего возлюбленного повелителя, не сдерживая не то стон облегчения, не то предвкушения, выгибаясь под жадными касаниями, едва ли сейчас против той боли что доставляют острые когти, царапающие до крови незащищенную кожу на животе и груди. Их воссоединение столь яркое в его представлениях «до», не идет со сравнением в реальности. Насыщенной жаркой, заполненной густой жадностью и голодом, нетерпением в каждом последующем касании. Он стонет заветное имя прежде, чем коснутся губ, позволяя вовлечь себя в настойчивый поцелуй — отдаться полностью и забыть обо всех очередных ужасах. — … может стоит?.. Джек вздрагивает, опять выныривая, возвращаясь в настоящее и пропускает фразу Арии, так и не закончившей свой вопрос на полуслове. Он нервно сжимает руку в кулак и опускает взгляд в пол, пытаясь сосредоточится, однако все что добавляется к хаосу его эмоций — чувство легкой вины перед девушкой. — Прости, вовсе не собран сегодня, — юноша старается, чтобы его голос не дрожал от невысказанных сильных эмоций, ведь он делает всё, чтобы не попадаться в эту ловушку из чувств и воспоминаний, пусть и дурное неспокойное сердце так и норовит разорваться на сотню кровавых острых кусочков. Неужели… это конец? Неужели… Ты сам виноват! — как ошпаренным на душу, и он со свистом втягивает воздух, пытаясь замкнуть в себе всю боль, не придавая внешне этому значения. Натягивая на мраморное лицо спокойствие, деланое равнодушие и скупую улыбку — он научился и зачерствел благодаря Садам. Этот навык масок теперь и не вытравить, как бы возможно не хотелось. Единственно, что совсем не омрачает и без того отягощенную душу, так это их реакция. Он благодарен, так благодарен девушкам, которые его поддерживают и стараются не придавать значения резкой смене его настроения или нелогичным слишком топорным увиливаниям при некоторых ответах. Они развлекают его, увлекают в свои более радостные и красочные рассказы, создавая вокруг самую теплую атмосферу, и благодаря различным потокам магии уводя внимание Жемчужного настолько далеко от его печали, насколько могут. И вот даже сейчас, он благодарен понимающей Анс, которая мудро смотрит из-под густых ресниц на него, однако дает затянуть паузу, делая вид, что наслаждается новым хладным напитком, зажатым бокалом в изящных пальчиках и словно переключая всё своё внимание на холодное, покрытое капельками, стекло. Ему кажется, будь он один и в своих покоях — сошел бы с ума. А здесь, с ними, теперь в праве и в покое со своей стихией он может найти понимание и отклик, не боясь себя — ту потаённую сторону своей силы, делясь пусть скупо, но четко опытом и новыми ощущениями. Джек знает — эти феи его не оттолкнут и поймут, как никто иной. Не считая… Нехотя, но круг мыслей замыкается, будто Уроборос, возвращаясь к точке, с которой все началось — ко вспышке их… Нет, не их — его глупости, его настойчивости или наоборот — слишком поспешной необоснованной робости? Почему ты всё портишь и не можешь быть идеальным? — Джек прикрывает глаза и невольно удивляется как же внешнее спокойствие в стенах Сада Фей общей тишины ядовитых Садов ему безразлично, если в душе настоящий одинокий хаос. Удивительно, как он не замечал этого ранее настолько четко? Будь вокруг тот же ядовитый циничный хаос, попытки покушения на его жизнь, честь и духовное спокойствие, сплетни, подлоги, заговоры и интриги — как все это ему легко переносить, когда рядом с ним Император, когда Фрост наверняка знает, что у них всё хорошо. Что есть та незримая, но крепкая связь между. Он готов пройти все круги ада, готов вытерпеть любую боль, и страх внешнего жестокого мира он встречает с улыбкой и стойкостью. Однако… стоило лишь порушить их связь — стоило пройти трещине в их отношениях, как спокойствие внешнее, наверняка дарованный через пару дней статус Эйль-хас и власть над всеми Садами — ему безразлично и не нужно. Фросту не нужно ни спокойствие, ни внешняя защита от сильных мира сея. Не нужно ровным счетом ничего. Всё выцветает, тускнеет и каждая радость пеплом оседает у его хладных ног. А бесполезность собственной жизни кажется самым явственным. И хть в омут с головой, в черные проливы средиземноморья с камнем на шее. И кто тебя тянул за язык, чтобы столь нагло высказывать свое возмущение? Отчего ты не стал покорен, ведь поклялся ему в верности? Джек невольно, однако стараясь быть менее скованным, внимательно следит за разговором девушек, улыбаясь скомкано от очередного спора Анс и Ламии, но рука непроизвольно тянется под узкий вырез на тунике, потирая область сердца, словно касания помогут прекратить эту въевшуюся боль. « — Я сегодня тебе не угоден?» Стоило ли вообще из-за своей детской вспышки обиды ссориться, показывая ненароком свой статус, обозначивая — заставляя тишине опуститься в покоях Императора, навлекая на себя его недовольство? Оно стоило того?..