Терапия

Не успели затихнуть перед глазами ярко-голубые всполохи, не привыкли еще ноги к твердой почве после прыжка между мирами, как они очутились на небольшой площади перед огромным, уходящим в бесконечное небо дворцом, стены которого крыты золотом. О, как же тяжело было видеть его после всего того, что произошло. Стража в блестящих панцирях, в шлемах с крыльями заключила прибывших в кольцо и повела внутрь по многочисленным лестницам и запутанным коридорам. Каждое движение давалось с трудом, на душе было тоскливо, и выхода не было никакого. Брат мрачно шагал рядом, сведя светлые брови: молот в одной руке, тессеракт в хрустальном хранилище – в другой. Тяжелая поступь, широко расправленные плечи - громовержец, наследник престола снова спас мир, хоть радости это не принесло. Он так долго пытался спасти, вернуть в отчий дом своего младшего «брата», а теперь словно выдохся, опустил руки, сдался перед очевидным безумием. Всеотец долго молчал, вперив задумчивый взгляд куда-то за спины прибывших из Мидгарда. Тор буквально шатался от усталости, но напрочь отказался отойти от Локи или хотя бы сесть, пока не будет принято решение, что делать с трикстером дальше. Все, что раньше знал или чувствовал он – разрушено, раздавлено невыносимой ненавистью того, кого он всегда считал братом. Простить можно многое, но не предательство этих уз. Тяжело спустившись со ступеней, ведущих к трону, Один встал напротив Локи, и склонил голову набок, задумчиво разглядывая бледное лицо. - Может, скажешь хоть слово в оправдание или объяснение? – Красноречивый взгляд, полный презрения, говорил сам за себя. – Ясно. – Верховный бог почти неслышно вздохнул, пристукнул по полу своим могучим копьем Гунгнир, и от места, где оно коснулось мозаики, к ногам трикстера заструились огненные змейки, за пару мгновений, сковав его прочной сверкающей цепью. – Именем моего отца, и именем его отца, я, Один Всеотец, лишаю тебя твоей магии до тех пор, пока не посчитаю нужным вернуть тебе ее. Если будешь достоин своей силы, как только отринешь свои темные помыслы, она вернется к тебе. Локи лишь повел бровями и тряхнул цепями, в которые были закованы его руки. Какая теперь разница? Он проиграл в войне, за участие в которой дал непомерно большой залог, и теперь он обречен, как и всякий, кто соберется его скрывать или, что менее вероятно, защищать. - В темницу его. – Всеотец вернулся на свой трон, бросив суровый взгляд на супругу, которая едва сдерживала слезы, стоя по его правую руку. Прекрасная владычица Асгарда, покровительница домашнего очага, со скорбью наблюдала, как ее младшего, столь любимого, сына, хоть не кровного, уводили закованного в цепях. Это были необходимые меры для преступника, совершившего столь ужасающие деяния. – Тор, сын Одина, я горжусь тобой, ты сделал все, что требовалось. Теперь иди, наслаждайся заслуженным отдыхом. Твои друзья ждут тебя у твоих покоев. Громовержец поклонился отцу, матери, подхватил с пола Мъёллнир и направился прочь из тронного зала, опустив голову. Не так он представлял себе победное возвращение домой, но сожалеть уже поздно. - Тор вернулся! – У самых покоев настигли его друзья и тут же окружили, обнимая. Вот его веселый обжора Вольштагг, и хмурый Хогун, и красавец Фандрал. Только смелая Сиф стоит в стороне и радостно смотрит на возвратившегося принца. Блестящие черные волосы в этот раз распущены мягкими волнами по плечам, и вместо походного одеяния с латами на ней длинное серебристое платье. - С возвращением, принц. – Наконец раздался ее тихий голос, и Тор обернулся, прервав сбивчивый рассказ о своих приключениях. В два шага преодолев расстояние между ними, он заключил подругу в объятья, сжав со всех сил, так что хрустнули ребра у бравой валькирии. – Тише, раздавишь ведь! – Рассмеялась она, смахнув непрошенную слезу. – Мы так беспокоились за тебя, ведь связи с Мидгардом никакой не было. Ты нашел его? Локи, он здесь? - Его отведут в темницу. – Моментально взгляд Одинсона помрачнел, и улыбка сползла с его лица. – Отец лишил его магии, а что дальше будет, одной Хель известно. – Он тяжело вздохнул и покачнулся: долгие часы без сна и отдыха сказывались, раны открылись заново и закровоточили. – Друзья, позвольте мне отдохнуть пару часов, и, обещаю, я расскажу вам все, что вы хотите услышать. - Мы пришлем тебе лекаря, друг. – Вольштагг чуть потрепал его по плечу и подал остальным знак уходить. – На душе спокойней, когда ты дома. – Улыбнулся рыжебородый ас и зашагал прочь, уводя остальных. Сиф поколебалась, но все же пошла следом, оглянувшись на Тора. О, как ей не терпелось узнать, виделся ли он со своей смертной, так ли крепки его чувства, но что поделать – наследнику нужен был отдых после битвы. Когда наконец с него сняли этот унизительный намордник, Локи не проронил ни слова, лишь пристально наблюдая за своими стражами и слугами, суетившимися вокруг. О, да, как нервировало его присутствие бравых асгардцев, как плохо скрывали они свой страх и презрение. Интересно, уже все королевство знает о его происхождении, или об этом судачат только в пределах дворца? Впрочем, какая теперь разница? Кажется, ему придется провести в клетке не одну сотню лет. Они спустились на нижние, подземные уровни, где темные переходы озарялись неровными отсветами факелов, и редко когда попадалась навстречу живая душа. Резные, богато украшенные двери распахнулись, открыв путь в огромное помещение со сводчатым потолком, в центре располагалась большая камера со стеклянными стенами, яркий свет в которой заставил зажмуриться. Вот его дом на неопределенное время. Что ж, могло быть и хуже. Хорошо, не поселили в одну камеру с обычными преступниками в другой части крыла. Сырые маленькие помещения, где из мебели один тюк с соломой да ведро, вполне достойно для предателя. Так нет, тут и резная мебель, камин, ванная комната в углу, благо, что закрытая от чужого взора. И одна единственная дверь, несомненно, заклятий на нее наложено немало. Единственный вопрос, который мучил Локи сейчас – будет ли к нему кто-нибудь приходить? Это же вполне в духе Всеотца или Тора – наставительные беседы, попытки вразумить или достучаться до совести. Абсолютно бесполезная трата времени. Он обернулся, чтобы спросить об этом слугу, но тот мгновенно скрылся с глаз, схватив пустой кувшин. Трикстер пожал плечами и подошел к двери, как ни в чем не бывало. Стража расступилась, и он вступил в камеру, подавив тяжелый вздох: что-то слишком часто в последнее время его запирают в таких стеклянных банках. Оглянувшись, Локи заметил шкаф, заставленный книгами, а рядом – его старое копье для тренировок. Хм, тот, кто занимался обстановкой камеры, хорошо знал его вкус и пристрастия. Кто бы это мог быть? Хотя, разве у трикстера были близкие друзья? Вопрос риторический. Наверно, Фригг помогла, и при воспоминании о ней у Локи непроизвольно сжались кулаки – она была едва ли не единственной, кто любил его все эти годы. Помотав головой, чтобы отогнать подобные мысли, он скинул плащ и схватился за ребра – грудную клетку пронзила невыносимая боль. Но просить о помощи он и не собирался – сколько раз и без магии залечивал бесконечные травмы Тора. Поэтому он резким взмахом руки остановил слугу, который кинулся к нему в камеру. - Мне только нужны бинты и лекарства. Это здесь есть? – Слуга быстро закивал и указал на дверь в ванную комнату. – Вы так и будете толпой здесь стоять? – Он хмуро оглядел пятерых асгардцев помимо двоих стражников, которые что-то делали в его темнице. – Поверьте, уж со своими ранами я и без вашей помощи разберусь. Лучше принесите мне еды. На это я хоть могу рассчитывать? – Слуги нерешительно переглянулись и медленно покинули помещение, на ходу оглядываясь на трикстера за стеклянной стеной. Тот тяжело вздохнул и отправил изрядно потрепанный плащ, или то, что от него осталось, в дальний угол. Подойдя к зеркалу в ванной, он с кряхтеньем задрал темно-зеленую рубашку и, скривясь, осмотрел кровоподтеки и синяки на ребрах и боках – такое без магии будет заживать очень долго. Много времени у него ушло, чтобы более-менее обработать и перевязать все раны и ушибы, так что, когда он наконец вернулся в комнату, кроме него никого не было во всей темнице, а двери наглухо закрыты. На небольшом столе под стеклянным колпаком несколько тарелок с едой, кувшин с вином, вода. Да, и темница, и кухня – царские, значит, страх и уважение к себе он смог в них вселить. Пожалуй, после стольких месяцев в ужасных условиях Локи заслужил отдых в уединении и комфорте. А другие пусть думают, что победили, раз он в их хрустальной коробчонке. - Всеотец, прошу! Выслушай меня! – Молодая девушка, закованная в тонкие, но прочные латы, стояла, преклонив колени, перед троном Одина. Глаза метали молнии, руки ее тряслись от негодования, и ей приходилось тратить немало усилий, чтобы сдержать порыв эмоций. - Ты ослушалась приказа. Ты знаешь, что за этим последует. – Всеотец был непреклонен – валькирии были его гордостью, его отрадой, но как любой родитель, он был с ними суров. Малейшая провинность каралась жестоко, но справедливо, а достижения и победы поощрялись и одарялись по-царски. - Да, Всеотец. Но я… - Она метнула полный ненависти взгляд в воина, стоявшего прямо совсем неподалеку. Это был тот хитрый негодяй, из-за которого сейчас она повинно склонила голову. - Не сомневаюсь, для твоего проступка найдутся объяснения, которые мне уже любезно предложил твой командир – Яфнехар. Асгардец не смог скрыть самодовольную усмешку и чуть качнулся с пяток на носки и назад. Невысокий, плотно сбитый, под золоченым панцирем проглядывается небольшой живот – да, ему давно пора молодых воинов обучать, а не служить на границах Асгарда. А этот престарелый самодовольный индюк… Ох, как бы она сейчас хотела ему в горло вцепиться и…. Так, надо держать себя в руках, а то сжатые в кулак руки не есть подтверждение ее смирения перед волей Всеотца. - Всеотец, я соглашусь с любым твоим решением, но позволь сначала поведать тебе мою версию. – Еле слышно произнесла валькирия, упрямо глядя в узорчатый пол, чтобы у воина не было возможности ее спровоцировать очередной своей мерзкой ухмылкой. - Гиердис, ты младшая из валькирий, еще такая импульсивная. Твои эмоции мешают тебе здраво мыслить, и лишь ради твоего блага я донес до Всеотца весть о твоем неповиновении. – Вступил Яфнехар и выступил на шаг вперед. Но Один взмахнул рукой, приказывая ему молчать. - Встань, дитя мое, и посмотри на меня. – Дождавшись, пока девушка поднимется с колен, пытаясь унять дрожь, Всеотец продолжил. – Ты хочешь сказать, что мой верный воин солгал мне, рассказывая о событиях в вашем лагере? - Нет, Всеотец. Я лишь хочу сказать, что правда никогда не бывает одинаковой для всех. - Поведай нам. - Я… - Она глубоко вздохнула и обвела взглядом пустой зал. – Да, я ослушалась приказа командира, когда он приказал мне убить славного воина в Ванахейме, ведь ему была предначертана великая судьба. - Тем не менее, у тебя был приказ. - Но ведь валькирии не солдаты, мы не слепо следуем приказам, Всеотец. Вы учили нас поступать справедливо, как подсказывает сердце, и… - Она склонила голову, осознав, что эту битву уже проиграла. Поэтому Гиердис не стала продолжать рассказ, не открыла, как асгардец пытался утащить ее к себе в постель, и что именно за это она чуть не сломала ему позвоночник, придавив тяжелым дубовым столом. – Всеотец, я повинуюсь и приму любое наказание смиренно. Один задумчиво почесал подбородок, глядя на валькирию. С одной стороны, он уже знал, что именно хотел сделать Яфнехар, и он получит по заслугам, но с другой… Валькирия действительно ослушалась приказа, каким бы он ни был. Да, совсем не вовремя прибыли они с границ, когда весь дворец стоял на ушах из-за возвращения Локи. Но Всеотец неспроста слыл наимудрейшим во всех Девяти мирах, чтобы не смочь решить такую задачу. Ведь и девушка была мила собой, упряма, горделива, своевольна. Как раз то, что надо, чтобы пробить брешь в стене, которую выстроил вокруг себя один запутавшийся юноша. -Решено, наказание ты понесешь. И поверь, результаты оно принесет невиданные.