Я же говорил:"Мы созданы друг для друга"

Глядя на Лешу ,Рома почувствовал, что с ним творится что то странное. Он лежал неподвижно, а где то в глубине сердца рождалась трепетная нежность. Его никогда не боготворили прежде, никогда не возносили и не поклонялись ему. Никогда в жизни Ромка не испытывал такого удивительного желания, которое охватило сейчас — отдать себя. Он хотел Лешу, хотел делать то, что ему нравится, хотел быть таким, каким был ему нужен. В этот момент ему вдруг показалось, что он создан именно для того, чтобы отдаваться. Это был единственный способ утолить нестерпимый голод своего тела и своей души. Настойчивые пальцы Хеса требовательно сжали бедра Ромашки, когда он притянул его к себе. Положив руки ему на плечи и закрыв глаза, Рома запрокинул голову. От влажного и жаркого прикосновения языка Хесуса, кружившего вокруг пупка, у него перехватило дыхание. По мышцам его плоского живота пробежал огонь наслаждения. Хес приник к темному треугольнику тонких вьющихся волос, и его ноги задрожали. Он почувствовал его дыхание, и весь мир вдруг перевернулся с ног на голову. И Ромашку понесло куда то далеко далеко, в не отмеченную ни на какой карте страну, которой правят только чувства. Очень тщательно, ни на секунду не отрываясь от своего занятия, Хес исследовал подвижные складки кожи парня, ощупывал языком. Он требовал Роминого ответа, побуждал его, умоляя ответить. Пальцы Ромы забрались в его волосы, стали перебирать их, а он в это время добрался до самого сокровенного источника наслаждения и принялся с осторожностью ласкать. Из груди Ромашки вырвался тихий, протяжный стон.Пальцами он непроизвольно впился в его кожу и, только через несколько секунд осознав это, разжал пальцы. В ответ на это невольное движение Хес еще сильнее сдавил его бедра, словно хотел, чтобы эти пружинистые округлости влились в его ладони. Потом его рука двинулась туда, где темнел заветный треугольник. Осторожно, Хес продолжил свои изощренные ласки. Нахлынувшее на Рому наслаждение было таким острым и неистовым, что его дыхание, его голос и вся эта ночь слились воедино и стали уплывать куда то. Тело Ромы изогнулось, руки ослабли, по безвольно разжавшимся пальцам пробежали иголочки тока. Хес притянул его ближе, и в его глазах загорелся сумасшедший синий огонь. Его ненасытные губы требовательно приникли к рту Ромашки. Он сдался, он уступил, с упоенным удовлетворением шепча что то неразборчивое. Жадный язык Хесуса протолкнулся между его зубов, вернулся назад, снова погрузился в теплую глубину. Не отрываясь от сладкого рта Ромы, Хес вновь пробрался рукой к жаркому органу. Тело Ромашки с радостью приняло это прикосновение, задрожав от волнения и удовольствия. Его тело звало Хеса, и он, ощутив призывное биение Роминого сердца, ответил на этот зов. Рома вдруг почувствовал, что сходит с ума от этого приступа возбужденной страсти, сжигавшей все его тело. Разве можно было удержать это буйствование внутри себя и сохранить рассудок? Этому неистовству чувств нужен был выход, и если Хес не поймет это и не соединится с ним, он взорвется. Нащупав ворот его рубашки, Рома потянула за пуговицу. Хес пришел ему на помощь, одним рывком распахнув рубашку и вытащив ее из джинсов. Рома пытался расстегнуть ему ремень, но его пальцы дрожали, и Хес, осторожно отведя в сторону его руку, справился с пряжкой ремня сам. Щелкнула кнопка на поясе брюк, и заскользила вниз «молния». Хес не стал останавливать его трепетавшую руку, отыскавшую жаркую, возбужденный орган . Дыхание Хесуса стало прерывистым, когда Рома ласкал разбухавший под его пальцами этот предмет вожделений. Он приподнял его и принялся посасывать его светло-розовые соски -Ты прекрасен, -с тихим изумлением сказал он, скорее всего, себе самому. -Ты тоже. Шепот Ромы был почти не слышен, словно легкий шелест ночного ветерка. Хес яросней прежнего впился в губы парня . Ромашка сильнее сдавил его член. Внезапно его руки оказались у него на талии. Распрямив ноги, Хес сначала сел, а потом лег на кровать, увлекая Ромашку за собой. Его бедра оказались зажаты его коленями, и Хес подтянул Рому повыше, так, чтобы он лег ему на грудь. Какое то время Рома лежал, прижимаясь к нему, прислушиваясь к глухим ударам его сердца. -Прошу не мучай меня, -тихо простонал Рома - Как только ты захочешь, — прошептал Хес , подтягивая его еще выше. Рома уперся ладонями ему в плечи и приподнялся, затем, не сводя глаз с его лица, стал осторожно и медленно опускаться. Хес застонал от мучительного наслаждения. Отрывистое дыхание и безумные удары сердца — все говорило о буре, бушевавшей в Хесусе, которую он уже едва сдерживал. Потребность вернуть ему хотя бы капельку того исступленного восторга, которым Хес наполнил все существо Ромы , каждую его клеточку, болезненно отзывалась в судорожно сжимавшихся мышцах. Эта потребность становилась все острее, и глаза Ромы затуманились слезами. Хес вздрогнул. — Боже, — проговорил он хриплым от возбуждения голосом. Уперевшись руками в кровать, Хес рывком поднял свой корпус и одним мощным движением бедер глубоко проник в Рому, полностью овладев. Рома вскрикнул от наслаждения. Ухватившись за мускулистые плечи Хеса , он принял его в себя, призывая взять его всего. Рома хотела Хеса, хотел безумно. В момент наивысшего блаженства они слились в едином движении, едином порыве. Их единство было теснее, чем просто прижавшиеся друг к другу тела, глубже, чем жаркие вдохи, тихие, страстные мольбы и гортанные, хрипловатые звуки несказанного наслаждения. Выйдя из Ромашки, Хес осторожно уложил его и накрыл одеялом, Рома почти сразу же уснул, а Хес принял душ и лег к Роме, обняв его за талию Хес уснул.