Когда тебя не было рядом, я задыхался.

      Диего собирался выйти подышать свежим воздухом, как вдруг в дверь позвонили. Он насторожился и на всякий случай достал маленький нож из кармана. Резко распахнув дверь, перед его взором предстала девушка. Среднее телосложение, темные локоны собраны в два тугих колоска, на ней надет черный кроп-топ, джинсы-бойфренды, замшевое черное пальто и кроссовки. Диего осмотрел ее, а потом его взгляд устремился на лицо девушки, от чего Второй опешил. Белоснежная кожа, вздернутый аккуратный носик, пухлые губы, накрашенные темно-красной помадой, темные бровки и глаза, серые. Нет, серебристые, пронзающие душу Диего. И только сейчас он понял кто перед ним.        Это была Николь! После стольких лет, она стоит перед ним. Не может быть…просто не может быть! Он не верил своим глазам. Она стояла перед ним, живая, практически не изменившаяся. Та Николь, которую он помнил, о которой думал днями напролет. Он так на нее засмотрелся, что чувство будто уже прожег в ней дыру. Она же, также смотрела на него. Она его узнала, не забыла. Это был он, тот сентементальный парнишка, в теле мужественного красавца. Да, именно красавца. За эти годы Диего очень возмужал и скорее всего успел разбить пару девячьих сердец. Они осматривали друг друга долго, очень долго. А потом, их взгляды встретились. Они не замечали ничего. Только глаза друг друга. Это длилось вечность…это была их вечность.       — П-п-привет, — сказал Диего, прерывая тишину. — Рад тебя видеть, — искренне сказал он, смущенно улыбнувшись, на что девушка залилась краской.  — Я тоже рада, — тихо произнесла она.  — Новый имидж? Тебе идет, — с озорным блеском в глазах сказал Второй, на что та, немного смутившись ответила.  — Спасибо, ты, вижу тоже времени зря не терял, — девушка указала на шрамы, которые красовались на его личике.  — Да, было дело, — они оба издали смешок, после чего он ухмыльнулся.  — Может пройдешь? — спросил Диего, та согласилась и он сделал приглашающий жест, пропустив девушку вперед.

***

      Николь прошла вперед, оставив Диего позади стоять одного. Он проводил ее взглядом и куда-то отошел. Она немного смутилась, почувствовав эмоции парня. Он был…удивлен. И в недоумении, но при этом его посетило волнующее чувство странно преображенного восприятия окружающего. Она засмущалась и залилась краской, но быстро отпустила это, увидев остальных членов семьи.        — Нииик! Это ты! Сколько лет, сколько зим? — вскричал Клаус, резко подскачив и обняв девушку. Все тот же Клаус. Ну, если не учитывать его наркозависимость. Яркий и неподражаемый. От него попахивало спиртным, но Восьмую это ни как не смутило.  — Сестричка, как я рада тебя видеть! Где ты пропадала? — мило и искренне улыбнувшись, спросила Эллисон. Эл никак никак не изменилась и по сравнению с другими членами семьи, хорошо устроилась в этой жизни. Карьера, слава, семья. Ну, может с последним пунктом есть проблемки, но все же, у нее есть дочь, которую она любит, а это уже многое.  — Привет всем. Вы все так изменились, даже как-то неожиданно. Мне очень неловко, но я немного подустала с дороги, поэтому вы не против если я отдохну и все расскажу потом? — спросила я, явно вызвав недоумение со стороны братьев и сестер.        — Нет уж. Рассказывай сейчас, -нахмурившись, твердо сказал Лютер. Да, конечно Лютер вымахал, так вымахал. От этого тона и вида у нее даже прошлась мелкая дрожь, мало ли что с ним произошло за время ее отсутствия.  — Ты что глухой? Уши почисти, она же сказала что устала! — прикрикнул на Первого Диего. Он стоял в угрожающей позе, вот-вот готовый на атаку.  — Ребята, только не начинайте. Пожалуйста, — тихо попросила сидевшая все это время в стороне Ваня. Тихая и спокойная, ничем неприметная Ваня, вечно тусующаяся со своей скрипкой. Даже сейчас, спустя столько лет, она сидит в стороне от братьев и сестер. Особенно, после написания своей книги. Честно, даже Ник испытывает к ней малую обиду за написанные страницы.        — Ты сиди там, помалкивай. Тебя влезать никто не просит! — огрызнулся Диего.  — Она права, — неуверенно сказала Восьмая. — Лютер, я обязательно все расскажу, но я очень утомилась с дороги, просто дайте мне часик и вы все узнаете, — пообещала Николь и пошла в свою комнату на втором этаже.

***

Идя по коридору, она зашла в одну из дверей. Комната Бена. Давно опустевшая, она все еще хранила его дух здесь. Ник села на кровать, она погладила одеяло и легла, уткнувшись носом в любимую игрушку Шестого. Тишина. И в этой тишине слышно тяжелые всхлипы бедной девушки, которую раздирает чувство вины изнутри.       — Прости, прости меня. Я не хотела, правда. Я, я...я не думала что это произойдет так скоро. Я думала есть время, понимаешь? Я знаю что ты здесь, что ты слышишь, чувствуешь. Просто, прости. Прошу. Я…я… — и девушка утонула в потоке подступившись слез. По щекам текли ручейки, оставляя влажные следы на коже. Глаза опухли, лицо покраснело. Девушка присела, все еще держав в руках игрушку. И тут она закрыла глаза и начала что-то проговаривать, при этом из ее пальцев выходил легкий красный дымок и потихоньку, комната Бена озарилась светом и детским смехом.

***

      Маленький Бен сидел на полу и играл с Клаусом и Николь. Они все смеялись и улыбались. Так непринужденно. Это был один из тех дней, когда отец уехал в командировку и они остались одни. Если не считать Пого и маму Грейс. Они весь день играли и носились по дому сломя голову, абсолютно свободные и счастливые. Эта картина снова заставила пролить слезы. Восьмая закрыла лицо руками и тихо плакала.

***

      — Клаус! Ну же, подойти к ней, пожалуйста. Ей нужна поддержка! — вопил призрак Бена, пьющему брату.  — Так возьми и сам подойти, — засмеялся Четвертый, за что Бену так и хотелось ему врезать. Он видел и чувствовал страдания Николь, как и она его чувствовала. Он слышал как она горько плачет каждую ночь, виня себя в его смерти и прося прощения. Когда Бен на нее даже не обижался. Он понимал почему она тогда покинула их. Он единственный знал. Знал все. Он помнит какой душераздирающий крик услышал, когда умер. Он был таким пронзающим насквозь. Она чувствовала всю его боль в тот момент, но при это, к ней еще и прибавилась моральная. Он убивал ее, изнутри.