Страшно отдавать свою жизнь другому?

До вечера все было как обычно, будто ничего и не было. Это удивило Ларри, ведь по началу он даже не верил в то, что Сал его в дом пустит, а тут такое. Но это не может не радовать. Единственное, чем отличалось поведение Фишера от обычного - он избегал каких-либо прикосновений Ларри. Даже когда они легли спать, и шатен положил руку на бедро возлюбленного, его ладонь была убрана с ноги. И за всю ночь Сал так и не обнял Джонсона, хотя обычно без этого не мог уснуть. Сейчас он наоборот лёг ближе к краю кровати. Ладно, его можно понять. Он просто обиделся. Но это продолжалось и на следующий день. Фишер пол дня был на работе, а прийдя домой, продолжал отмахиваться от поцелуев и избегать объятья, обычные прикосновения. На третий день Ларри сам начал обижаться из-за такого поведения Сала. Под вечер его стала выводить из себя эта ситуация. Это все ужасно бесило. Ты тянешься, чтоб взять любимого за руку, а он отдёргивает ее. Наклоняешься, чтоб поцеловать его, отворачивается. Приближаешься, чтоб обнять, отмахивается руками. Хотя весь тот конфлик, вроде, исчерпан. А на вопросы «Что с тобой происходит?» и «Почему ты себя так ведёшь?» Фишер отвечал одинаково. — Настроения нет. Со мной все хорошо. - говорил он с уже надоевшей ухмылкой. Четвёртый день. У Джонсона начались попытки силой поцеловать Сала или хотя бы обнять его. Но прижимая его к углу, он получал сильную пощечину, от которой ещё долгое время горела кожа лица, и несколько часов наблюдений за обиженно надутыми губами, с которых не срывалось ни единого слова. Но это молчание со стороны Сала длились всего пару часов, его в этом плане хватало не на долго. Не то что с прикосновениями. Ведь уже пятый день, а это продолжается! Только к этой игре присоединяются новые детали. Да, Фишер попросту играет с чувствами Ларри. И второй это все таки понял. Жаль, что только сейчас. Сейчас, когда Сал уже так долго издевается над бедненьким пареньком. Он ведь оголодал без сладких поцелуев и подобных нежностей. Так этот голубоволосый дьявол ещё и продолжает мучать Ларри. Он мог ни с того, ни с сего начать демонстративно покусывать губы, облизывать из кончиком языка. Старался, чтоб взору открываясь его шея и ключицы, ведь он знал, как шатена притягивают именно эти части тела, поэтому надел широкую футболку. Мимолётно касался Джонсона. После душа долго ходил по квартире в одном полотенце, ловя на себе прожигающий взгляд Ларри. Да, на лице всплывет ухмылка, ведь именно этого он и добивается. — М-да уж, больно он ярко реагирует на мои провокации. Всё таки правильно говорил Тодд: "тот еще педик". Может его басня про Эш и похожа на правду... — созревало в голове Фишера. А у Джонсона ещё есть силы сдерживаться, хотя он уже давно хочет разорвать этого дьяволёнка. Но они в одно мгновение испарились. Произошло это вечером шестого дня, когда во время разговора Сал поднялся с кровати, подошёл к стоящему посреди спальни Ларри, встал на носочки и прошептал ему что-то на ухо, касаясь губами ушной раковины. В этот момент у Джонсона просто снесло крышу. Он развернулся, толкнул Фишера к стене и стал медленно подходит к нему, впиваясь в него взглядом животного, который наконец нашёл свою жертву. А тот лишь прижимался к стене с глазами полными испуга, мольбы о пощаде и невинности. Но это лишь маска, за которой скрываются ровно противоположные эмоции. И Ларри это прекрасно понимает теперь. Он хватает запястья этого дьяволёнка и сильно сжимает их пальцами, прижимает к стене по обе стороны от головы Сала. — Что ты делаешь? Отпусти! - произносит дрожащий голосок, но сразу замолкает. Замолкает от поцелуя, с которым Ларри жадно выпивается в губы Сала. Он чуть ли не разрывает их. Вот во рту уже появился вкус крови, Джонсон окончательно слетает с катушек. Он прекращает мучать чужие губы и спускается к шее, которая так и манила только своим видом. Зубы впиваются в кожу, а язык зализывает укусы, которых становится только больше. Некоторые глубокие, и из них сочится кровь, которую стирает кончик обжигающего языка. Сал начинает извиваться и пытаться торсом оттолкнуть от себя шатена, на что его запястья сжимают с ещё большей силой, а над губами снова начинают издеваться.