Кровь на снегу

Королева Севера направлялась с визитом на Стену впервые за почти десять лет. Почти двенадцать с тех пор, как она последний раз была здесь. Почти целую вечность с момента, когда она в последний раз видела своего брата. Они попрощались там, на причале в Королевской Гавани, где он ясно дал понять ей, что он не простил ее. Там, где ушел сначала Джон, потом Бран, а потом и Арья. Там, где Санса обняла и поцеловала их на прощание. Прежде, чем вернуться домой, на гордый и теперь свободный Север, в холодном и тоскливом одиночестве. Все знали, зачем Королева Севера собиралась на Стену. Подозревали, догадывались, слышали и видели. Не нужно было знать точно, чтобы это понять. Королева Севера намеревалась навестить тысячного Лорда-командующего Ночного Дозора и обговорить с ним какие-то важные вопросы, которые не обсуждали даже на заседаниях. Санса Старк хотела вернуть Джона Сноу в Винтерфелл. Туда, где он и должен быть. Домой. Королева Севера держала голову высоко поднятой, не боясь ничего. Санса Старк же, думая о предстоящей встрече, почему-то снова чувствовала себя маленькой девочкой, которая потеряла всю семью и саму себя, но нашла в себе силы пройти сквозь ворота Черного Замка, утомленная и истощенная, сломленная и почти лишенная надежды, и встретить того, кого не ожидала увидеть вновь. Того, кто обнял ее крепко-крепко, тепло, даже в такие лютые морозы, прижимая к себе и отрывая от земли. Того, кого она когда-то не замечала, презирала, игнорировала, а теперь была готова плакать от счастья и облегченья, потому что она больше не была одинока. После долгих лет, проведенных среди хищников, жаждущих разорвать ее на куски, после слез боли, обид и унижений, скорби и горя, объятия Джона Сноу, ее брата-бастарда, ощущались лучше всего на свете. Она не помнила, как ощущался дом тогда, много лет назад. В тот момент дом казался сильными руками на ее спине, влажной от слез щекой, прижимающейся к такой же мокрой щеке самой Сансы, бородой, царапающая обветренную кожу, тяжелым хриплым дыханием. Дом казался Джоном Сноу. Она наконец была со своей семьей. Оглядываясь назад, с трепетом и тупой тянущей болью в груди, Санса думала о том, как на этот раз ее встретит Джон. Обнимет, как маленькую сломленную девочку и не будет отпускать еще долго-долго, будто она вот-вот испарится? Нет. Она знала, что этого не случится. Поклонится? Будет вести себя, как чужой? Санса боялась этого. Она боялась того, что Джон и правда будет придерживаться формального общения, будет холоден и учтив с ней, как с Королевой, и в этом общении не будет места теплу и любви к младшей сестре. От этого стало по-настоящему мерзко и холодно. Морозы не пугали Сансу. Больше нет. Она была дочерью и женой Севера, снег и лед не страшили ее. Зубы не стучали на морозе, и она не позволяла себе обнимать свои плечи руками, силясь хоть немного укрыться и согреться, спрятаться от снега и ветра, бьющего в лицо, пробирающегося под одежду и кожу, что заставляли кровь превращаться в лед. Сансе не было холодно. Не по-настоящему. Куда больше ее пугало безразличие и отчужденность человека, которому было отведено особое место в ее сердце даже спустя столько лет. Санса давно перестала быть маленькой глупой девочкой. Она была сильной женщиной, гордой и вольной, неподвластной кому-то чужому. Она доверяла только себе и своему чутью. Она была Красной Волчицей, готовой охранять свой дом и свою стаю. Но стаи больше не было. Не было больше никого, кроме Сансы. А дом был пустым и холодным. До ужаса одиноким и большим-большим. Таким, что проходя по коридорам замка, в личном крыле лордов и леди Винтерфелла, Санса могла слышать эхо своих шагов и своего же дыхания. Это были единственные звуки, которые Санса слышала по утрам и вечерам. По ночам она подолгу не могла уснуть, прислушиваясь к завываниям ветра и тишине, а порой и вою лютоволков где-то там, далеко на Севере. Она засыпала с мыслью о том, что это был Призрак, и в такие моменты ей думалось, что она не одинока. Порой ей чудилось, что она слышала и скрип колес кресла Брана, смех Арьи, как в те дни, когда она беззвучно подкрадывалась к сестре со спины и пугала ее. Иногда Сансе мерещилось, что она слышала тяжелое дыхание Джона и его тихий, хриплый голос. Призраки с Дженни танцуют, кружась, В чертогах былых королей... Ее волосы были все такими же пламенно-рыжими, пусть иногда Санса и натыкалась на редкие белоснежные волосы, говорящие ей о том, что время не вечно. О том, что она уже не так молода, как раньше. Теперь она еще сильнее походила на свою мать. Ей часто говорили об этом. Сансе было стыдно признавать, но она не помнила, как выглядела Кейтилин Старк. Она представляла ее, как свое отражение в зеркале. Почти. Санса редко улыбалась. Она не выглядела счастливой. Она не выражала всем своим видом покой, уют и тепло, любовь и материнство. Санса была силой, стойкостью и одиночеством. Когда на горизонте появились очертания Черного Замка, Королева Севера потянула лошадь за поводья, заставляя ее замедлиться. С каждой милей становилось сложнее. И дело было не в усталости, холоде или иной подобной мелочи. Дело было в мыслях, заполонивших голову Сансы и не желающих покидать ее. В переживаниях и эмоциях, которые лишь нагнетали и не дарили облегчения. Это было до позорного смешно. Поразительно. Санса не боялась увидеть преступников и насильников, которые не видели женщину долгие годы. Не боялась холода, неудобств, неприятностей. Она боялась встречи со своим братом, с человеком, который несмотря на обиду, не сможет сам причинить ей вред. Ни действием, ни словом. Санса боялась взглянуть в его темно-серые глаза, такие родные и близкие, и не увидеть в них ничего, кроме сожаления. Обиды. Вины. Она боялась, что Джон Сноу взглянет на нее, как на чужую. Наверное, он был бы прав. Она не та девочка, с которой он вырос. Не та, с которой он вернул их дом и жил в мире, пусть и совсем недолгом и шатком. Не та, что нарушила клятву, данную ему в Богороще. Он не знал эту Сансу Старк. Как и Санса не знала того Джона, который провел последние десять лет в Ночном Дозоре. Но он все еще был ее семьей. Думал ли он о ней как о своей семье? Санса не знала. И это почему-то ранило так сильно, что Санса была готова развернуться и поехать в Винтерфелл, вместо себя отправить ворона с письмом, а после получить такое же короткое письмо с отказом. Так было бы проще. Но Санса никогда не выбирала легкий путь. Она не сдавалась, как ее учил отец и ее леди-мать. Как ее научила жизнь. Она не сдастся и не вернется домой без своего брата.

***

Когда ворота открылись перед Королевой Севера и ее спутниками, ей отчего-то показалось, что если она спешится, то обязательно упадет. Ее руки дрожали, а ноги подогнулись, когда она увидела его. Как бы то ни было, Санса не могла позволить себе выглядеть малолетней дурой, которая падает в обморок. Она горделиво приподняла подбородок и грациозно (насколько это было возможно) спешилась с лошади, пристально глядя на брата. Он был облачен в черное. Джон опирался руками о перила, и Санса почти могла слышать, как скрипят его перчатки, когда он сжимает ладони, а потом спускается вниз, чтобы поприветствовать ее. Джон приближался, и теперь Санса могла видеть, что и он изменился. Взгляд его был уставшим. Это был взгляд мужчины, который повидал жизнь. Мужчины, который потерял ее смысл. Мужчины, которому было не за что больше сражаться. — Ваше Величество, — хрипло проговорил Джон, преклоняя колено перед своей королевой. Он не осмелился даже взглянуть на нее. Санса поджала губы, чувствуя, как внезапно стало холоднее. Отчего-то стало больно. Конечно, Санса и не ждала того, что он примет ее с распростертыми объятиями, как тогда, двенадцать лет назад. Боги, она не была так глупа и наивна. Больше нет. Санса давно перестала тешить себя пустыми надеждами. Но голос Джона... Санса чувствовала в нем лед. Тысячи острых льдин, из которых и состояло это «Ваше Величество». «Голос Джона звучал так же холодно и чуждо, когда он обращался к своей Драконьей Королеве?» — этот вопрос прозвучал в мыслях Королевы Севера быстрее, чем она успела опомниться. В воспоминаниях тут же всплыл размытый образ женщины с серебряными волосами. Женщины, чье красивое лицо Санса не помнила, не хотела вспоминать. Женщины, превратившей Столицу в руины. Образ захватчицы, завоевательницы, образ хищницы, забирающей и ломающей все — свое и чужое — без разбора. Той, кого Джон любил. Образ женщины, от которой не осталось ничего, кроме крови на снегу, и горького привкуса пепла во рту. Горечь и слезы. Ничего, кроме них. — Лорд-командующий, — эти слова звучали уверенно, властно. В них не было ни капли уязвимости и чего-то личного. Санса не могла позволить себе такой роскоши. Она научилась жить без этого. Без лишних чувств и эмоций. Казалось, Север так сильно поглотил ее, что она сама превратилась в ледяное изваяние с волчьей короной на голове. Санса не боялась холода, потому что сама им стала. Она стала льдом, метелью и снежной бурей. Превратилось в завывание лютоволков промерзлой зимней ночью. На ее ресницах был иней, а в волосах красовались снежинки. Санса была все так же прекрасна, как и раньше, но она изменилась. И Джон заметил эти изменения, как и Санса не смогла упустить из виду изменений, произошедших в брате. Его волосы тронула еле заметная седина, а время прочертило на лице неглубокие пока линии морщин. Он выглядел хмуро, сурово, и теперь еще больше походил на отца. Санса поджала губы. Смотреть на Джона стало еще больнее, чем раньше. Она уже и не помнила, как чувствовалось это "раньше" и было ли оно вообще. «Взгляни на меня, Джон, улыбнись мне, как тогда, и скажи, что мы поедем домой», — плакала маленькая девочка где-то глубоко внутри Королевы Севера, но она никогда не осмелилась бы сказать это вслух. Не позволила бы этому хоть как-то выйти наружу. Она гордо подняла подбородок, оставаясь безмолвной. Холодной. Бессердечной. — Должно быть, вы и ваши люди устали. Мы подготовили для вас место для отдыха и ужин, — вымолвил Джон, нарушая это громкое молчание. Долгое, отвратительное молчание, которое длилось уже десять лет, он так и не прервал.