***
Они вошли в Торговый Центр и сразу же пошли к фуд-корту. Солнцезащитные очки с Человеком-Пауком, которые Клинт купил им чисто для прикола, смотрелись ещё смешнее в помещении. Но так есть хоть какой-то шанс, что их не узнают. Мизерный шанс, конечно. Они подошли к палатке с мороженым. — Нам, пожалуйста, две порции по два шарика мороженого каждого вида и два молочных коктейля со вкусом шоколада. Кассир в ларьке с усталым видом пробила им довольно внушительный в длину чек почти на восемьдесят долларов и принялась накладывать мороженое. Питер с огромными глазами, полными неописуемого восторга и счастья, смотрит на всё это. Столько шариков любимого лакомства он в жизни не видел! Им пришлось брать подносы, и, на удивление, они смогли найти довольно укромный столик, хотя их уже несколько раз сфоткали на камеру. — Не удивлюсь, если Старк как-то узнает об этом прямо сейчас и прилетит, чтобы снести мне голову. — Не переживайте, дядя Клинт, — Питер с удовольствием поедал банановый шарик мороженого, попутно отпивая коктейль. — Я вас защищу, если придётся. — О, это, конечно, спасёт меня от гнева твоего папаши, — усмехнулся Бартон и с отеческой любовью потрепал парня по голове, зачерпывая лакомство из своей порции.***
— Ты ненормальный?! — Наташа сжимала кулаки, гневно смотря на своего друга, — Теперь у ребёнка болит горло! Чем ты только думал, Клинт? Или у тебя мозг заморозился, — кажется, что от гнева этой девушки расплавится пол. — Тётя Наташа, — просипел Питер, — Это я попросил дядю Клинта. Не сердись, — он закашлял. — Тони уже едет, Бартон, и он страшен в гневе, особенно если это касается сына, — Романофф приобняла мальчика за плечи и увела на кухню, чтобы найти лекарства. Ближе к вечеру, когда «буря» поутихла, а горло уже не так сильно болело, Питер прокрался в комнату лучника. — Дядя Клинт, не спите? — прошептал Паркер. — Нет, малой, заходи, — мужчина присел на кровати. — Что-то случилось? — Я хотел сказать, что несмотря на то, что нас отчитали, запретили играть в приставку, приближаться к холодильнику… Да и вообще пообещали нас четвертовать… — парень говорил уже не так уверенно, как в начале, — Это был самый офигенски офигенный день в моей жизни! — выпалил юноша на эмоциях и обнял опешившего мужчину, — Спасибо вам, это было здорово! В конце концов, Бартон любил Питера почти так же, как своих родных детей… А может и не почти?