Когда падает небо

Иван смотрел на алое зарево через окно своей маленькой квартирки на верхнем этаже одной из множества многоэтажек. Часы мерно отбивали три ночи. Или, может, три дня? Внизу пронзительно завизжали. Видимо, все-таки ночи. Чай, не в Петербурге нынче ночуем, да не май-месяц на дворе - по всему выходит, что зарева по документам быть не должно. А оно есть. Несостыковочка, непорядок... Так утешал себя он перед тем, как сгореть. Теперь уж хоть прячься, хоть не прячься... Он лениво включил старенький телевизор. Мигала уже бесполезная буковка "А" в углу. Рябило - сквозь рябь слышалось что-то про десять часов, про полное уничтожение планеты, про несчастный случай... Ну, как там обычно бывает. Встал с кровати, потянулся. Вздохнул устало: может, прогуляться напоследок? Десять часов есть, для гулянок-то. Нет, можно было бы лечь поспать... хотя нет, он уже встал, значит, не заснет, если только под завязку таблетками не ужрется. А этого не надо. Взгляд упал на лежавшую зачем-то в углу среди прочего хлама веревку, кажется, еще с совсем давних времен. Ну, так быстрее и не столь болезненно, как если бы пришлось гореть заживо. Да ладно, кого здесь обманывать? Как-то там было? "А жить-то хочется, ребята, и вылезать уж мочи нет..."* Взял в руки телефон, который и в обычное-то время стоял на беззвучном: сейчас он и вовсе хотел его выключить, чтоб его раньше времени не разорвало какой-нибудь там электромагнитной волной или еще чем-нибудь. Соседей чтоб не пугать этим взрывом. Хотя куда уж больше-то? Соседи, поди, разбежались кто куда - кто в метро, кто стреляться. В последний момент взгляд его случайно упал на в который раз засветившийся экран. "Американский выскочка" - значилось там большими буквами. Обычно он такие звонки не принимал. Но сегодня же последний день! Гулять так гулять! Тем более можно напоследок хорошенько так плюнуть ядом в трубку, да так, чтобы этот высокомерный ублюдок до глубины души прочувствовал! Он вздохнул глубоко и привычно улыбнулся. - Брагинский на связи, - сказал он будничным тоном. - Чего тебе, дурачок недобитый? - Это ты устроил?! - прорычали в трубку. Совершенно, впрочем, ожидаемо. - Тебя же предупреждали, что это плохо кончится! Каков наглец. Все бы ему виноватых искать да суд вершить. - Будь добр, не кричи - это во-первых. Во-вторых, милый мой, что бы это ни было - это не я, потому что я спал, а при запуске ракет мне необходимо присутствовать. Даже не знаю, если честно, почему ты этого не знал. А в-четвертых наша мама отправляется в полет - пошел-ка ты к черту со своими нотациями. Вообще к черту иди. Я отключаюсь. - Стоять! - проорали в трубку. Иван тяжело вздохнул и потер переносицу. Минуты не прошло, а он уже устал от этого разговора и чуточку раздражен. Зря он затеял это дело, ох, зря. Этот выскочка же его сейчас снова выведет из себя, придется злым умирать. Да и вообще, их отношения, особенно в последнее время, лет эдак шестьдесят, напоминают брак двух вздорных любовников, каждый из которых увел другого из чужой семьи и у которых ежедневные ссоры кончаются только бурными ночами в постели - хотя нет, здесь неправда, они ночами в постели не... Так, стоп. Какая, однако, интересная мысль. Надо ее как-нибудь потом додумать. Потом. - Может, Китай? - продолжал тем временем неугомонный чудик на том конце провода. - Ты же его сосед, ты должен знать! Там же твоя разведка, он твой друг! Или Северная Корея? Это похоже на него, похоже... Но кто вообще... - О боже, Альфред, тебя сейчас только это волнует? - прошипел с легким разочарованием и уже немного нелегким раздражением в трубку Иван. Какой к черту "потом"? Хватит, пора начистоту. - У нас сегодня последний день, не так ли? Устроим день откровений, - на том конце попытались как-то сопротивляться, но телефонные помехи не дали ему ничего расслышать - да он и не хотел. - Вот ты лучше скажи мне, любимый мой, какого черта, после самого своего появления на свет, всякий раз, когда в моей жизни случается какое-нибудь лютое дерьмище - ты уж тут как тут, и даже наследить успел, а? Хоть раз ты оставишь меня в покое? Хоть перед моей смертью, Альфред? Какого дьявола ты молчишь мне там? Он сказал и тут же пожалел об этом. Он же собирался держать себя в руках! Получилось до отчаяния зло, до мерзости грубо и беспардонно. Машинально он подошел к углу и, наклонившись, со злобой цапнул лежащую там веревку. Почему? А почему он вообще должен отчитываться вам о каждом своем действии? Почему он вообще должен кому-то отчитываться, оправдываться, что-то говорить?! Да и... Пожалуйста, неужели они не найдут тем для своего последнего разговора! Сколько надо сказать друг другу - а они снова собачатся, как маленькие дети. Просто прекрасно. Замечательно! Хотя... а что конкретно надо сказать друг другу?... Какая интересная мысль. Ее надо додумать... Когда-нибудь да как-нибудь. Альфред все молчал. Совершенно непонятно, о чем он сейчас думал, тратя такое драгоценное время, которого у них и так осталось очень мало. И вообще, почему он должен на вот этого вот размениваться? Пора кончать. К черту разговоры, привет веревке. - Ну? Так и не ответишь? Я отключаюсь. - Подожди! Подожди... Ты назвал меня "любимым"? - судя по притихшему голосу, он был ошарашен. Ваня тоже немного даже растерялся. А потом... Да что он прицепился-то? - К словам не придирайся, малявка, а отве... - Ты впервые называешь меня "дорогим", "своим"... "любимым". Пусть даже для тебя это ничего не значит - я почему-то счастлив, - голос в телефоне звучал непривычно тихо. - Я счастлив, что хоть раз в жизни... Голос в трубке оборвался. Ивану стало как-то не по себе. - Эй, Альфред? Ты там еще? Альфред? - звучало так, будто бы он был сильно обеспокоен. Черт! - Скажи что-нибудь! На том конце что-то невнятно прошебуршало. Похоже, проблемы со связью. - Что ты там щебечешь, я не понимаю! - прошипел разозленно Иван, сдаваясь под давлением всего навалившегося на них сегодня и твердо решив для себя, что вот прямо сейчас будет мужиком и закончит этот бессмысленный звонок. - Если ты через секунду, внятно и четко не скажешь что-нибудь конкретное, то я положу трубку! У нас дорогие международные. Он пожалел об этих словах. - Это, черт побери, все, что тебя сейчас беспокоит, продажная ты скотина?! - взвыли на том конце провода. - Все, что тебя вообще когда-либо беспокоило! - И это ты мне сейчас говоришь?! Ты?! Да дьявол... Ну хватит! - взвился в свою очередь Иван. - Я бросаю трубку! И не послушаю тебя! - Нет, послушаешь! - зарычал в трубку этот несносный малец и заговорил, не останавливаясь, словно боялся, что разговор с секунды на секунду будет принудительно завершен с той стороны. - Ты стал нормально смотреть на меня только тогда, когда у меня появились несметные богатства и когда я с легкостью мог купить твою мелкую душонку за бесценок! И я ведь почти начал это делать! Аляска... Иван вскипел. - Что за чертовщину ты мне тут несешь?! Богатства?! У тебя?! Да ты просто избалованный мелкий... Ноль без палочки! Надоедливая букашка! Да и что значит "нормально"?! - заорал он, что было сил. Если бы здесь были соседи, они бы точно не стучали по батареям и потолку: они бы сидели под столом, молясь, чтобы буря не обрушилась на них и не снесла уже который раз положенную штукатурку. - Думаешь, мне легко было? Сначала - Артур тебя прикрывал как мог, а когда он прекратил, ты уже стал таким чертовым засранцем, что... да и какого черта я сейчас оправдываюсь?! Ты, сволочь, забыл, что сам делал? Как будто сам невинен, аки ангелок! - Я просто хотел, чтобы ты смотрел только на меня! - На кой черт, объясни мне, я тебе сдался! - свирепо шипел Иван. - Да потому что!... потому что... Внезапно что-то пронзительно засвистело и хлопнуло сзади, послышался звон изо всей силы разбитого стекла. Комнату заполнил черный едкий дым, заставляя Ваню кашлять до боли в легких. Развернувшись, он обнаружил сгоревший, взорвавшийся старенький пузатый телевизор. - Ваня! Ваня! - со жгучим беспокойством закричала трубка. - Что случилось? Ваня! Вань, ты там живой? - Кха-кха, черт... - Иван, пригнувшись к полу, открыл окно и так, в полуприседе проковылял за дверь. - Все хорошо. Дьявол, кха... кха... Все нормально. У меня тут кое-что взорвалось, но не смертельно. Что ты там говорил? "Вот, рванул боекомплект" - подумал мимоходом про себя он, крепко запирая дверь. Прямо-таки мир рушится. Хотя, ха-ха, он и правда рушится прямо сейчас! Хорошее времечко, чтобы сойти с ума! Некоторое время Джонс все равно молчал. Слышалось только его частое дыхание. Когда он заговорил, голос его тяжело и нервно дрожал. - Я говорил, что я... я... я хочу увидеть тебя, мразь. Я так хочу тебя увидеть, прямо сейчас, продажный ты подонок, сволочь... Что-то внутри щелкнуло. Иван, словно в трансе, с осторожностью отложил схваченную неизвестным образом веревку на пол и, пройдя еще несколько шагов, взялся за ручку двери. - Ха-ха-ха, будь ты здесь, я бы смотрел только на тебя, дорогой, - засмеялся он тягуче: это и его самого слегка пугало бы, не будь они на волосок от смерти. Волосок длиной в - сколько уже? - полдевятого часов. - Но ведь тебя, к сожалению, здесь быть не может? На том конце как-то задушенно вздохнули, будто всхлипнули. - Нет. Нет, придурок. Да, это звучало так, будто этот чертов Альфред сейчас стоит за дверью или под окнами: растрепанный, с поспешно купленными где-то у метро розами, без шапки с развевающимся на ветру развязанным шарфом, расстегнутой курткой - все по канонам второсортных российских сериалов для стареющих домохозяек про чистую и светлую любовь не смотря ни на что. "Только, черт возьми, - с горечью подумал Иван, - по канонам второсортных сериалов про любовь, после этой сцены должно пройти еще около трех сезонов и штук тыща новых серий, в которых будут и злая мафия, и "сами-по-себе" цыгане, и полицейские "ни-себе-ни-людям"... А у нас эта сцена - последняя!" - Ну? - произнес он, медленно протягивая каждый звук и, кажется, даже не вполне осознавая, что он сейчас делает и говорит. - Чего же ты тогда ждешь, мой любимый? - Ублюдок... - прошипел Альфред на том конце. Повернув ручку, Иван хмыкнул. Конечно, там никого не оказалось. Чуда не произошло. Последняя сцена - да и та глупая, не состоявшаяся. Все не как у людей, у этих дурачков Супергероя и Мирового зла. - Ты ведь не полетишь через Атлантику? - все так же, странно-задумчиво рассуждал он. - Через Тихий... раз уж пошла такая пьянка. - Я не успею, сволочь, - обреченно прошептали в трубку. - Успеешь, если возьмешь свой лучший самолет. Как тебе у Петропавловска-Камчатского? Тебе часов шесть до Камчатки, не так ли? А там найдемся как-нибудь. Он подхватил свое пальто, в котором уж давно лежал особый пропуск. - Ты снова брешешь, как собака, - горько усмехнулись на том конце. - Тебя сейчас нет на Камчатке! - Пока - нет. Но и самолет у меня тоже есть, - фыркнул Иван, выходя уже на улицу. - И будет даже получше твоего! Альфред на это скептично хмыкнул, а потом на время замолчал, видимо, судорожно обдумывая сказанное. - Но ты ведь снова обманешь? - произнес он после небольшой паузы. Голос его казался подозрительным и жалким. Хотелось то ли рассмеяться, то ли расплакаться. И то, и другое было сейчас ни к чему - одно разозлило бы Альфреда, другое - унизило Ивана. И уже не понять, что конкретно как на кого бы повлияло... - Кто знает? - двузначно ответил Иван и, отключив телефон и заведя мотоцикл, рванул в сторону аэропорта. Через час где-то в затуманенном дымом и пеплом небе наощупь летели два самолета. Их последний полет был прекрасен.