Когда падает небо

Крутить колесико забавно. Как можно услышать весь мир? Достаточно просто. Переключить с FM на SW, поправить антенну, если нужно - добить проволокой. И крутить колесико. Медленно, зачем торопиться? Стукнет - остановись, попробуй попасть туда, где стукнуло, ровно, черточка в черточку. Когда попадешь - услышишь Будапешт, Москву, Харбин, Оттаву, Лос-Анджелес... Яо сидел у приемника. Он держал бы его на коленях, если бы был уверен в досках, распластанных прямо над пропастью. Руки его то и дело двигали антенну то вправо, то влево, пальцы беспокойно теребили то одно колесико, то другое - поправляя, выравнивая, выискивая. Вообще-то техника, даже такая древняя, чертовски не сочеталась с тем храмом, в который его понесло под конец. Горы, со спокойствием мудрецов возвышавшиеся над ним сейчас, глядели на него с сонной укоризной. Внизу шумел беспокойный лес. А в голове с каждой секундой становилось все тише. Что теперь скрывать? Ему было страшно. Предчувствие, что с каждым умершим человеком постепенно погибает твое сознание и вскоре ты останешься один на один с бесконечной всепоглощающей пустотой, давило. И сидеть в тягучем молчании в подобной ситуации было просто невыносимо. Нет, только не это! Уж лучше пусть шумит старый ни на что не годный приемник. Что такое сознание? О, человечество задается этим вопросом уж который век. Да что уж говорить - он настолько же важен, как и вопрос о смысле жизни. Ну, а вдруг они именно сегодня до ломки в пальцах близки к ответу? Разве было бы не интересно узнать эту мировую тайну, раз уж на то пошло? Разве не интересно пройти игру до конца? Волна чудовищной силы уже показалась на горизонте, возвышаясь над горами, на которые его занесло сегодня. Она только-только завернулась и была где-то в миллионе километров отсюда, но уже доставала до небес. На гребне ее, словно возница, возвышалось светящееся облако от мощного взрыва. Храмовые колокольчики неистово и тщетно звенели и срывались вниз, в обрывы гор, из последних сил оповещая его о грядущем конце света, низко вибрировал гонг, поддаваясь пронизывающим порывам ветра. А он был недвижим и спокоен, словно цветок лотоса на тихой омутной воде. Как некрасиво. Были спокойны и безучастное высокое солнце, и исполинские хмурые горы, похожие на древних старцев. Что может быть благороднее, чем без страха вглядываться в глаза своей смерти, покорно и мирно подставляя лицо рассветному солнцу? А, или это уже тепло от взрыва? И все же, сознание. Когда-то ему среди прочих бренных бумаг на глаза попалась преинтересная статья про сознание. Он уже не помнил четко, что там обсуждалось конкретно, как доказывалось с помощью науки и техники, но концепция хорошенько въелась в память. Там говорилось о том, что сознание человека - это разделение альтернатив. Выглядит эзотерически? Да, немного, но все это не лишено смысла. Ну, допустим, если в суперпозиции эта пресловутая кошка и жива, и мертва одновременно, то если сюда вмешается сознание, зачем-то открывающее этот бедный железный ящик, то кошка окажется либо жива, либо мертва, и никак иначе. Он усмехнулся. Интересно, чье сознание - кошки или наблюдателя? И тут же ответил сам себе: конечно, наблюдателя, потому что сознание кошки останется только в той альтернативе, где кошка жива. Оно само отринет неблагоприятный исход. Инстинкт самосохранения на квантовом уровне - или как-то так это все объяснялось. Квантовое бессмертие. Если честно, он - даже после всего прочитанного - так невыносимо далек от этого. Кто-то нерешительно остановился позади него. Сквозь шумный, свистящий ветер и шуршание в приемнике он слышал эти стеснительные и волнующиеся перешагивания и невольно усмехнулся. - Учитель, я... - Спускайся в долину, Сяо Лань, - в теплых глазах Яо отражалось только рассветное солнце. - Держать тебя здесь дальше жестоко - простись со стариками. И Янъян. Привет ей передавай. Молодой ученик зарделся и, вытерев выступившие слезы, кивнул с горькой улыбкой. А затем, развернувшись и больше не глядя на него, бросился вниз по горной тропе, неосторожно оступаясь на выступах скал. Оставалось надеяться, что он успеет. И не сорвется вниз. Когда-то старики сами послали его сюда, подальше от Янъян. Он не очень подходил для дочери старосты, по их мнению. Ван, ненадолго отставив свой приемник, откинул голову назад и вгляделся в чернеющее небо. Как нежно было их последнее свидание! Под печальной бледной луной и по-особому мучительно цветущими и душисто пахнущими раскидистыми деревьями сливы, украдкой выбравшись из мрачного отчего дома на пару до боли коротких часов, они ласково и жарко целовали друг друга - в щеки, нос, лоб, рот - и тихо плакали, чувствуя на губах соленый привкус слез. Как им обоим потом досталось! Отец запер Янъян в комнате и велел никуда не выходить, а Сяо Ланя немедля сослали сюда. Но теперь-то - кто помешает молодым?.. Нет, теперь это не так уж важно. В храме больше никого не было. Все разошлись - он всех распустил. Даже не провели последнюю церемонию! Даже не обсудили это! Все это случилось так неожиданно, так некстати! Он и речь не подготовил. Так вот. О чем, то бишь... Ах, да. Тогда получается, что если у малейшей частицы есть суперпозиция, тогда почему его не может быть у сознания? Допустим, "суперсознание". Сборка всех альтернатив, плохих и хороших. Кошка и жива, и мертва. Мир. И жив, и мертв. Ветер растрепал длинные волосы. Он распустил их - пустая голова чувствовала себя свободно, будто и в ней сейчас дул устойчивый муссон. Пальцы его все так же лениво крутили колесико на шипящем приемнике. Мысли текли плавно, не тревожа его боле. Тогда возможно ли, что он сейчас находится в той, печальной альтернативе, которой суждено уничтожить его и всех остальных вместе с ним? Ха-ха, значит тот, другой Яо, чертов счастливчик, сейчас просто наблюдает, как на небе кочуют облака и заботится о чем-нибудь отвратительно насущном вроде торговых войн и несправедливости мира! Или еще один Яо, все еще не вышедший из-под контроля, бредет где-то по полусредневековой улице, сетуя на свою давнюю закрытость. Или третий Яо, который сразу же решил наладить контакты с европейцами и давно уже стоит на вершине мира и волнуется насчет того, что части страны начали понемногу требовать суверенитет. Хм-м, неплохо устроился, да. А может ли быть, что это он - несчастная копия, одна строчка в коде? Нет, не стоит об этом... Конечно, есть много решений, которые он принимал в своей жизни. О многих он после сильно пожалел - но может ли быть, что в других альтернативах он выбрал другой путь и остался счастлив? Или снова где-то промахнулся? Возможно. - ...przerywamy nadawanie. Proszę... - хрипло прошипел приемник совершенно внезапно. - Pozostaje tylko modlić się... Чай в кружке давно остыл. Кружка разбилась. Камушек упал с неба, один из первых, и - вот, вместо чашки теперь в крыше небольшая шипящая воронка. А теперь, впереди смешалось все - огонь, вода, земля и камень вздымались до самых небес, нависая грозной волной. Неба больше не было видно. От грохота закладывало уши - он ошибся, когда поставил на то, что Феликс не проснется до конца. С каждой секундой пробуждение его было все ближе и ближе. По крыше россыпью застучали маленькие камни, простукивая по черепице. Пару раз шваркнуло прямо совсем рядом, но не попало. Вдруг - огромный валун с огненных небес грохнул на дом в двух кварталах от них. Феликса подкинуло. Ударная волна едва не сбросила их с крыши, заставив носом ткнуться в черепицу. Он судорожно вдохнул, кажется, даже не осознавая еще, где находится, слепо вытянул вперед руки. В двух сантиметрах от его пальцев упал кусок асфальта, с грохотом пробив крышу. Торис тут же отчаянно дернул его на себя и крепко прижал его голову к своему плечу, не позволяя ему повернуться. - Не смотри, - нервно и ласково прошептал он, зарывшись носом в светлые обоженные волосы, и поднял глаза. Там, наверху, показалась какая-то черная точка, с каждой секундой пожиравшая частичку того, что раньше было небом. Феликс всхлипнул и послушно ткнулся носом в его плечо, крепко закрывая глаза и обхватывая его руками. Огромная огненная точка, несущаяся к ним на чудовищной скорости, делала им великолепное одолжение - словно преступникам, им было позволено сказать последнее слово. Мелкие куски гибнущей земли не падали на них. - Знаешь, - выдохнул Торис, стараясь сделать так, чтобы Феликс услышал его сквозь все нараставший гул, - однажды - может быть, через сто миллионов лет или даже больше, но я знаю, это когда-нибудь случится - однажды все эти атомы, из которых мы состоим, все-все, встретятся снова, снова воссоединятся! И это будем снова ты и я! Мы снова будем вместе! Я клянусь, я клянусь, мы ничего этого не вспомним, но мы будем вместе, мы точно будем вместе! - он зашептал быстрее, крепче прижимая Феликса к себе. Огромный валун размером, наверное, с целый мегаполис, все набирал скорость - и они были в самом центре. - Ты обещаешь? - срывающимся голосом прокричал в ответ Феликс и, не сдержавшись, укусил его за плечо. Ожидая, когда ударит. - Я клянусь! - кричал в ответ Торис, прижимая его голову крепче к себе, позволяя зубам впиваться до крови. - Я обещаю! Когда мы снова встретимся, я сплету тебе венок, лучший из всех! Я снова выберу тебя! Тысячи раз! Миллионы! Столько, сколько будет нужно! Мы будем вместе! Мы будем вместе! Его крик потонул в грохоте приближающейся огненной смерти. Раскаленный чудовищный камень несся на них. И ниже. И ниже. И ниже... Приемник напоследок щелкнул и затих. Снова послышался пустой белый шум. Яо вплел пальцы в свободные развевающиеся волосы и с наслаждением выпрямил ноги, свесив их с края крыльца. Делать так обычно было нельзя, это было святотатственным нарушением правил безопасности. Внизу простирался крутой обрыв. Интересно, сколько людей сорвалось сюда, когда это здание только начинали строить? Хотя, зачем спрашивать? Если хорошенько поднапрячься, можно вспомнить. И все-таки, что такое сознание? Ведь если человека расщепить до мельчайших частиц, а затем снова соединить, разве это будет прежний человек? Разве прежний человек уже не умер? Точнее, прежнее "сознание". Это, наверное, будет неплохая копия, но - не тот, не прежний человек. А как насчет того, что после смерти сознание снова возвращается к "суперсознанию", теперь уже не во снах и видениях, а бесповоротно? А потом заново проживает жизнь "альтернативы", только уже немного другой. Неплохо, стоило над этим подумать. Старые деревяшки тяжело скрипели под его весом, грозясь сорваться вниз. Конечно, правила техники безопасности были придуманы не просто так. Мелькнула мимолетная мысль о том, что, наверное, было бы лучше самому спрыгнуть отсюда, но он отогнал ее с презрением. Где его достоинство? От дурных мыслей нужно отвлечься. О чем он? Ах, да, "суперсознание". Полное восприятие всех альтернатив жизни человека. А ведь с точки зрения "суперсознания" легко объясняются все в мире чудеса! Как это удобно. Допустим, все провидцы просто невольно имели доступ к нему и могли примерно предположить, что там будет дальше - а загадками говорили только для того, чтобы, если вдруг будет осечка, то на них никто бы не подумал. Альтернатив великое множество, пожалуй, в человеческой практике никогда не было таких чисел - как тут можно говорить с полной уверенностью? Колесико привычно перекатывалось в медленных пальцах. Приемник мерно шипел, иногда поскрипывая и щелкая. Пропасть манила своим девственным великолепием. В серых камнях дико росли молодые деревца, срываясь вниз зеленым водопадом. Может, все-таки лучше... - ...However far away, - протянул приемник приятным поскрипывающим женским голосом, ласково успокаивая и даря неверную надежду. - I will always love you, However long I stay I will always love you, Whatever words I say I will always love you, I will always... - ...черт, очнись, Артур! Ну, давай же, открывай глаза! Он почувствовал, как его отчаянно шлепают по щекам, а волосы были в чем-то холодном и мокром. Затылок неприятно ныл. Веки были почему-то очень тяжелыми, поэтому единственное, что у него получилось - болезненно поморщиться. Было очень темно - он понимал это, даже не открывая глаз. Подвал? Странно, в его подвале нет никаких фонтанов для того, чтобы откуда-то лилась вода. Или рядом трубы? Но и труб рядом с подвалом нет! Голос Франциска между тем продолжил. - Мэттью, у тебя при себе телефон? - взволнованно прошипел он куда-то назад. - Мой уже почти сел. - Может, свечи зажжем? - отозвался Мэтт и, судя по звукам, присел рядом. Еще одна рука осторожно приподняла его голову над чем-то мокрым. - Не стоит, кислород только быстрее истратим. Очнись же, Артур, ну пожалуйста... Черт побери... И как же он оказался без сознания на чем-то мокром в темном месте? Он постарался вспомнить. Итак, вот Мэттью уверенно ведет машину. Совсем по-взрослому. У него ни разу не дрогнула рука, сжимавшая руль; он не сделал ни одного лишнего движения, ни разу на повороте их не занесло, а при торможении не разбилась бы хрустальная ваза, если бы ее поставили на заднее сидение без какой-либо страховки. Дороги пустынны... Когда они шли к дому - он это точно помнил - они крепко держались за руки. Шли молча. Ураганный ветер, завивая вихрями зеленую сорванную с деревьев листву, безжалостно клонил ветви к земле. У соседей повалило старую иву прямо на забор. Даже отсюда им послышался шум приближающейся воды. А может, и не послышался. Они разговаривали так, будто ничего не случилось. Кажется, как будто они только что приехали с пикника и сейчас снова в который раз будут слушать глупые пиратские истории Артура. Кажется, сейчас они зайдут домой и Франциск, вытащив откуда-то из бара странную бутылку, пошлет уставшего Мэттью за каким-нибудь дурнопахнущим сыром. Кажется, Артур, будучи слегка нетрезвым, снова попытается кого-то вызвать. Кажется, кажется, кажется... Каждый из них был втайне благодарен другому за это "кажется". Было бы хуже, если бы они прощались со слезами на глазах, а на сердце было бы так тяжело, так больно... Подвал Артура всегда был местом мрачным и сырым. В нем наверняка обитали призраки старых времен. Здесь стоял старый котел, была нарисована затертая пентаграмма - из нее в прошлый раз вылез кое-кто незваный - а в шкафах теснились древние книги. Сюда никто без надобности не совался. Но даже отсюда, из-под земли, слышался все нарастающий шум воды... Да, они провели пару ритуалов, которые, по разумению Артура, должны были сделать хоть что-то - однако ни в одной книге не было заклинания, останавливающего апокалипсис. После третьего что-то оглушительно грохнуло - и... И, собственно, все. Здесь воспоминания заканчиваются. Подвал всегда был таким темным? И откуда здесь вода? - Ай, черт! Осторожнее можно, Франциск?! - прошипел он, наконец, когда ему прилетела уж слишком сильная пощечина. Он, наконец, открыл глаза - тут же в глаза ему сверкнул телефонный фонарик. - Что произошло? В двух склонившихся над ним темных силуэтах он узнал Франциска и Мэттью. Они, кажется, в данный момент неуверенно переглядывались. Молчание неудобно затягивалось. - Что, случилось что-то плохое? - с усмешкой хмыкнул Артур. - Куда хуже-то? Бонфуа тяжело вздохнул. - Видишь ли, дорогой, - он отвел взгляд и крепко сжал руку Арти, - вода захлопнула вход и... и, понимаешь... Он понимал. Конечно. Это все объясняет - и всепоглощающую темноту (конечно, они погасили факел, который он зажег), и струи воды, сочащиеся сквозь щели в потолке и двери. Над ними сейчас, наверное, уже нахлынул целый океан. Метров десять в глубину? Мэттью, не говоря ни слова, включил фонарик на своем телефоне и положил на одну из верхних полок. До туда не доставала вода - пока. Пока она заливала только по щиколотку - но минут через пятнадцать будет уже по колено. Похоже, они умрут жутчайшей из всех смертей - той, которая наступает на пятки, но мучительно медлит. Что случится прежде - вода затопит их или они задохнутся в замкнутом пространстве? Или они уже не увидят этого, потому что сойдут с ума? Легче было бы совершить самоубийство, черт побери... Но ведь их трое! И ни один не станет смотреть на то, как другой пытается убить себя - человека, который значил так много в этой жизни! Если только не... Некоторое время они мучительно молчали, крепко держась за руки. Мэттью, милый малыш Мэттью, кажется, даже плакал. - Подожди, - Артур сглотнул ком в горле и тяжело поднялся. - Сейчас... Может, я что-нибудь могу сделать? - Но книги... - неуверенно всхлипнул Мэттью, обводя рукой отсыревшие разворошенные страницы, которые нечаянно попали в луч фонарика. - Да и инструменты твои... Вода испортила все. Да и зачем? Черт... Зря он повел их сюда! Они могли бы скрыться, они могли бы... Это он во всем виноват! А еще тяжелее будет им осознавать, что вместе они лишь продляют свои страдания. Они будут смотреть, как медленно гаснет рассудок в глазах дорогих им людей, но - не посмеют ничего сказать друг другу, и все так же не позволят друг другу оборвать эту нить, снедаемые своими чувствами. Как эгоистично! Если только не... - Подожди, подожди, может, не все потеряно... Да и, в конце концов! - веселый голос дался ему тяжело. - Если уж нам сегодня все равно умирать - значит, проведем наши последние часы как последние гедонисты! Мечущийся в поисках хоть чего-нибудь взгляд Артура невольно упал на верхнюю полку. Там стояла дорогая красивая бутыль с этикеткой. Он примерно представлял - если даже не знал - что конкретно там находится. "Если". Что-то болезненно щелкнуло у него в голове - он, как зачарованный, пододвинул по воде лесенку и, взобравшись, осторожно вытащил ее. Вот оно, его "если". Он уже давно не попадет в рай - одно "дело" ничего не изменит. Он виноват - он и исправит все. - Что там? - обеспокоенно спросил Мэттью, подходя ближе. Артур обернулся на него. Сердце его стучало как бешеное. Ему стоило всех сил сдержать себя в руках. - Это старое вино, - сказал он беззаботно, не поведя бровью, и незаметно оторвал этикетку. - Может, выпьем? Раз уж случая больше не представится, хорошо? Мэттью, принеси бокалы - они в том шкафу... Он облегчит их страдания. Мэттью выпил первым. Франциск почему-то сильно медлил, наливая в третий бокал - а он, мальчишка, не выдержал этих долгих копаний. Возможно, по старой североамериканской привычке решил, что напиться пьяным - это самоцель. Может быть, не вспомнил весь алкогольный этикет, которому его в шутку обучали практически с самого детства на веселых пирушках, загулявших прямо домой. И выпил. Залпом. Как будто в сердце ножом ударили. После нескольких долгих минут он вдруг побледнел - заметивший это Артур осторожно взял его под руку и усадил на стул. Мэттью поник и закрыл глаза. Франциск поднял голову. В глубине его отчаянных глаз читалось какое-то странное смешанное чувство - непонимание. Ощущение предательства. Это ведь не вино, Артур? - Как-то быстро его разморило, - англичанин нервно потер костяшки пальцев. Как же ему хотелось сделать так, чтобы Франциск поверил! Как же ему... как же ему не хотелось, чтобы он считал его... И он хорошо бы обманул другого, правда! Но... Но ему никогда больше не обмануть Франциска. Тот нервно сглотнул. Не выпуская бокала из рук, он медленно подошел к поникшему Мэттью. Взяв его холодеющую руку в свою, он ласково, со всей своей отеческой любовью, поцеловал его в лоб. По щекам его скатилась горькая слеза и, упав, затерялась где-то в мягких золотистых волосах. - Ему хоть... ему не было больно? - прохрипел он. Артур только помотал головой - слова застряли у него в глотке, не позволяя даже дышать. - Хорошо. Я... знаешь... я бы не решился, - вдруг улыбнулся Франциск и, глубоко вдохнув, залпом выпил все содержимое бокала. - "Из ваших рук хоть яд"! Дурно смотреть, когда умирают твои близкие. А еще хуже - когда они знают, что умирают от твоих рук, но все равно принимают смерть! Нет, это было выше его сил. - Франциск! Артур бросился к нему. Колени ослабли - то ли от нервного напряжения, то ли от... Ледяная вода тут же окутала их ноги, прибывая все быстрее и быстрее с каждой секундой - но они не заметили этого. Он не обвинял, не ругал, не шипел на него обиженно. Только устало откинулся и, осторожно коснувшись слабеющими пальцами запястьев, поцеловал дрожащую ладонь, которая горячечно поправляла его длинные волосы. Он словно и не умирал вовсе - все его тело выражало лишь вековую усталость. Руки Артура тряслись. Взгляд помутился из-за горячих слез - он не мог перестать крепко сжимать оседающее тело Франциска, сминая его пиджак в дрожащих пальцах. - Ну-ну, не плачь, детка, - француз, чувствуя, что тело постепенно перестает его слушаться, ласково ткнулся носом чуть ниже плеча Артура, - мне еще хуже, когда я вижу твои слезы... - Я... я не хотел... - тот нервно всхлипнул, горячечно стирая с щек соленые дорожки. - Я бы... Я же... - Я понимаю, моя дождевая ведьма. Я тоже. Вы - самое лучшее, что случалось со мной, - мягко улыбнулся Франциск, с нежностью глядя на него. - Мне страшно. Ты подержишь меня за руку до того, пока все не закончится? И Артур улыбнулся через силу и крепко, в последний раз сжал в руках слабеющие пальцы Франциска. Бутыль упала и разбилась о выступившую полку шкафа. Красное пятно растворилось в воде. - ...I cannot live without you! Goodbye my lover, goodbye my friend, You have been the one; you have been the one for me.... Какая смерть самая страшная? Пуля? Высота? Вода? Огонь? Нет. Самая страшная смерть - та, которая произойдет вот-вот, сейчас, в следующее мгновение... Но - что все-таки за глупости? Даже если он сиганет отсюда - они ведь так просто не умирают. Кто сказал, что он не очнется до конца? Кто сказал, что он не будет страдать от того, что у него переломаны все кости и разбита голова? Какая от этого брала злость. Он, если честно, ненавидел эти резкие перемены, эти пересчеты маршрутов, эти глупые проблемы. Когда планы меняются в совершенно другую, совершенно неожиданную сторону - как к этому готовиться? Он, вообще-то, планировал на старости лет снова стать во главе мира. Один из колокольчиков, не выдержав штормового ветра, сорвался и разбился прямо у приемника, едва не задев антенну. Яо даже отдернул руку. Боже. Это что, знак? Знак того, что нужно просто подождать, а небо сделает все за тебя? Ах, небо. Боже, боже, ты слышишь? Ты слышишь это странное желание? Как же он хотел сейчас оказаться в теле обычного человека, старого доброго и честного крестьянина Ван Яо, который уже давным-давно умер, дожив положенные ему судьбой лета! Как же он хотел не бояться! Чтобы все уже было кончено! Чтобы родные давно оплакали его и не вспоминали, не ранили свое бедное сердце страшными мыслями! Ветер беспощадно трепал его волосы, едва не заставляя их взмыть в воздух с концами. Пальцы со злостью крутанули колесико в другую сторону - приемник рассерженно шикнул. Волна на горизонте приближалась со страшной скоростью. В ней уже были видны, словно микроскоп, многоэтажные дома, поднятые с фундаментом на воздух, маленькие сельские хозяйства, кое-где, кажется, уже можно было видеть людей, падающих с головокружительной высоты. Интересно, она дойдет до сюда менее, чем за час? Интересно, а есть ли там, в этой погибающей катастрофе люди, которые хотят продлить свое существование, существование близких, хоть на минутку, хоть на следующее мгновение... Приемник под рукой вдруг ожил. Теперь уже язык ему был немного знаком. Как приятно слышать милый сердцу язык твоих родных в последние минуты твоей жизни! Нежную ласковую песню. Прощающую все. - ...Yetsarangeul tteoolrigo Gureumdwie sumneundamyeon Amugeokjeong eopeojilkka Que sera, sera It's gonna be alright for me... Они вслушивались в раскаты грома сквозь шум листвы. Здесь было очень темно. Чернильные тучи плыли уже так низко, что, кажется, до них можно было достать руками, а черные листья касались, кажется, самой беспокойной воды, такой же чернильной, как и небо. Пережидать грозу рядом с водоемом и под огромным деревом было отвратительной затеей - но ветви так ласково склонились над ними, заботливо скрывая их от крупных капель... Мышцы ныли и болели после драки. Чувствуя, как наливались синяки, они улыбались друг другу, крепче прижимались, вдыхали запах родной кожи. Рэн мягко гладил брата по склоненной мокрой голове. Им тихо сопел, уткнувшись куда-то в шею. Может быть, он уже спал? - Эй. Не спи, соня, - прошептал Рэн и осторожно потрепал Има по плечу. - Проспишь же конец света! - Разбудишь, когда начнется? - сонно пробормотал Им. Руки его, словно бессознательно, настойчиво сжали генерала в объятьях. Голова его склонилась к груди, туда, где в кармашках лежали многочисленные пропуска и важные бумажки - или то, что от них осталось после "купания". - Я сам засну, - фыркнул Рэн и, убрав с себя руки, мягко уложил его на колени. - Ты слышишь? Капли как будто играют на этих листьях, как по струнам... Эх, сюда бы какую-нибудь скрипку! - Я бы каягым предпочел, знаешь, - Им тепло завернулся в китель и притерся поближе. - Ты в молодости на нем играл так завораживающе, что даже птицы прекращали щебетать... - Ну, скажешь тоже! Чуть приоткрыв глаза, Им улыбнулся. Рэн смущенно отвел взгляд и неловко потер подбородок - нет, даже генеральская форма никогда не скроет это мягкое сердце, так долго притворявшееся каменным. Некоторое время они вслушивались в повторяющиеся трезвучия капель, выстукивавших по листьям свой, лишь самому небу известный ритм. Изредка нестройную мелодию пробивал огромный гонг грома, изредка сверкала искрящаяся молния. Они слушали и считали. Прямо как в детстве: сверкнуло - раз, два, три, четыре, пять - гром. Значит, близко. Сверкнуло - раз, два, три - гром. Откуда-то сзади чуть слышно потянуло паленым - но они не обратили на это внимания. Все равно дождь слишком сильный. Да и вообще - все равно. Вообще по звуку грома тоже можно различить, как близко сверкнула молния. Так, если он похож на глухой звук перекатывающихся в бочке камней, то молния сверкнула далеко, где-то совсем на горизонте. Такой молнии можно не опасаться, с ней, может быть, даже дождь бы не шел - по крайней мере там, откуда такой гром послышался. Далеко и безопасно. Если же гром похож на выстрел из ружья - стоит быстрее добираться домой. Пусть эта молния и относительно безопасна, но она уже наступает на пятки. А есть молнии, которые издают громкий звук рушащихся зданий. "Кр-р-рак"! Эти молнии - самые опасные. Они - прямо над твоей головой. Они не сразу поняли, как резко воздух вокруг них нагрелся. Постепенно становилось только жарче и жарче. Волосы даже, кажется, высохли, постепенно высыхала холодная одежда. Ветер лишь усилился. Когда Рэн по старой военной привычке начал оглядываться - было уже поздно. Кр-р-рак! Дерево вспыхнуло, как спичка. Кажется, на миг они потеряли чувство реальности - а когда очнулись, нужно было спасаться срочно. Мокрая одежда зашипела. Загорелись волосы. - Рэн! - закричал Им и попытался вскочить - но Рэн прижал его ниже к земле, откашливая дым. - К воде! - скомандовал он хрипло. Крепкая рука его швырнула брата из-под горящих листьев. Страшная боль все нарастала. Дым распространялся все быстрее и быстрее, залепляя глаза и нос, заставляя задыхаться. Он попытался пригнуться к земле - но дым застлал все. Дерево было похоже на смертельную ловушку, на парник, из которого больше не выбраться. Не выбраться ему - но Им доживет эти пару часов! Доживет! И Рэн, рванувшись из последних сил, столкнул его с крутого берега. Остальное должна сделать река. - Рэ-э-эн! - прокричал Им, в отчаянии стараясь ухватиться за руку брата и - не успевая, отчаянно не успевая!.. Его тело кубарем покатилось с берега. Смешались чернильное небо и чернильная река в его глазах, его поломанные руки бессильно трепыхались, превозмогая боль и тщетно стараясь ухватиться за что-нибудь и остановить это страшное падение. Вдруг - острый камень врезался прямо в затылок. Все тело прострелила боль, последняя, жуткая боль. И когда чернильное небо стало размером с овчинку, он, задыхаясь, увидел, как над ним смыкались воды чернильной реки... - ...Geuligo jigeum ilgi yebolo. Pyeong-yang-ui ganghan... Радио еще что-то неуверенно стукнуло и замолкло. Это что, обычный выпуск новостей? Ничего себе. Северная Корея - островок вечного спокойствия. И маленьких неожиданностей. Зря, конечно, Рэн, очень зря. Теперь волна ужасающей силы была где-то в двух сотнях километров. Это минут пятнадцать-двадцать. Максимум - полчаса. Над головой уже не было голубого неба - голубое небо постепенно расползалось, словно лоскуты, открывая черный бездонный космос. Кажется, постепенно начинало не хватать кислорода. Яо постарался дышать через раз, но... честно, вряд ли это ему хоть как-либо помогло. А если так подумать - если, допустим, предположить, что сознание есть у каждого человека - каждый человек, совершая определенные действия и принимая определенные решения, расщепляет эту вселенную на множество альтернатив. И его сознание находится лишь в одной из этих альтернатив, в лучшей, наиболее благоприятной. Но кто сказал, что вместе с ним в этой благоприятной для него альтернативе будет находиться сознание хоть одного другого человека? Может ли быть, что они гораздо более одиноки, чем это представлялось раньше? Это как если бы... черт, как же... Допустим, представим это все в виде пузырей и стеклянных шариков. Сначала все шарики были в одном пузыре - но затем этот пузырь начал быстро делиться на тысячи маленьких. И в итоге все стеклянные шарики будут разделены миллионами пустых пузырей - ни для кого не благоприятных альтернатив. И шарики - сознания людей - будут так мучительно одиноки, так... Вдруг сзади послышался оглушительный грохот, за которым проследовал рокочущий гром, который больно резал по ушам. Яо обернулся, от неожиданности едва не свалившись с некрепких деревяшек - только необычайно цепкие по старой привычке пальцы не позволили ему сорваться вниз. Это был его старый добрый гонг. Он сорвался вниз и покатился по скале, ударяясь о камни и жалобно рыча громким голосом. Сильный ветер повредил опору. Почему-то вспомнилось его ласковое детство. Когда он впервые попал в храм, как у него был старый строгий учитель, как было по первости стыдно и по-отрочески неприятно называть его "мастером", "учителем" - Чжао шифу, Чжао лаоши. Он ведь и имени не вспомнит - но наверняка фамилия у него была Чжао. Или Ли. Или Ван, совсем как у него. Вспомнил свои тренировки, которые казались бесконечными - как он среди таких же детей выполнял такие же отточенные резкие движения, как-то краем мысли думая о том, что сегодня будет спать, как убитый, а назавтра ноги будут болеть просто дьявольски. Свой первый гонг. Не совсем "свой", конечно, он принадлежал храму... Как в первый раз он смог удержать эту бамбуковую палку, как впервые едва не отлетел, когда гонг громогласно и, кажется, даже сердито отозвался ему. Интересно, а есть ли альтернатива, где он не попал в храм? Был ли он где-то во времени и пространстве каким-нибудь "Яо-крестьянином", "Яо-императором", "Яо-шэньши"? "Яо-человеком"? Мог ли он сам в свое время стать "Яо-лаоши", "Яо-шифу"? Интересно все-таки узнать, как сложилась их теперешняя жизнь. Он тихо и беспечно рассмеялся. Или, может быть, есть другой Яо, который, едва заслышав о катастрофе, бросился куда-то на север, к этим двоим? Они же ведь сейчас вместе, да? Иван спустился с крыла, отбрасывая шлем и оглядываясь. Ха, а ведь это даже близко не аэропорт! Дорога под колесами самолета гнулась и извивалась, асфальт пошел трещинами и грозился обвалиться с минуты на минуту. Ну, благо, не чисто поле. Посадочка вышла жесткая, его едва не завалило ветром на крыло. Он отчетливо что-то зацепил - на асфальт полилось что-то горючее. Не топливо, нет. Топлива почти не хватило - последние несколько километров ему казалось, что он летел на честном слове под аккомпанемент истошно визжащих и пикающих на все лады датчиков, грозясь в любую минуту потерять управление. Но это уже и неважно. Дорога шла дальше и дальше, вилась непомерно далеко до города. Нет, нет, они никогда не встретятся. Он сделав около десятка шагов, остановился и безнадежно опустился на трещащий асфальт. Ерунда. Все это - бесполезно. Глаза его бессильно закрылись. Он прилег. Спина болезненно скрипела, даже больнее, чем после всяких собраний, где, согласно правилам, надо сидеть прямо, уверенно и честно смотреть в глаза говорящему и вещать с дежурной улыбкой на лице. Горячий асфальт невольно выпрямлял ее - но все равно, было бы хорошо сгонять к какому-нибудь хорошему массажисту. В Китай, например. Хотя, как тут теперь сгоняешь... Мысли его теперь текли плавно. Каково это - умереть? Он соврет если скажет, что не думал об этом никогда. Наоборот. Многое случалось в его жизни. Как много раз он призывал смерть, жаждал ее, как обезумевший путник в пустыне жаждет глотка воды, алкал ее, как беспокойный человек алкает миг тишины и абсолютного покоя, как больной - здоровья, как раб - свободы!.. Невозможно вообразить его желание. Что будет в конце игры? Откроются ответы на все вопросы? Станет понятен смысл жизни? Или все, что их ждет - это темнота и вечное забвение? Этого он представить не мог. Какая-то тень пробежала по векам - он почувствовал ее сквозь закрытые глаза. Зарычал мотор. Под ним задрожала земля. - И кто же мне тут еще хвастался своими самолетами? - практически тут же послышался самодовольный голос. - Да ты даже до города не дотянул! Иван улыбнулся, не раскрывая глаз. - У меня топливо кончилось на полпути - не считается! - крикнул он в ответ. - Да конечно, не считается! - самодовольный голос приближался, но был еще далек. - Еще как считается! Улыбка никак не хотела сползать с лица. Он открыл глаза и посмотрел в серое, затянутое нелетными облаками небо. Сейчас, с земли, весь их полет выглядел чертовски плохо. Да как они взлетели вообще, по такой-то погоде? Хотелось дразниться. Ну что за ребенок, ей-богу... - Как долетел, милый? - прокричал он, вытягивая руку вперед и глядя, как приглушенный свет струится сквозь его пальцы. - Еле-еле, - ответили ему. - Приземлился в аэропорту, как порядочные люди... А города твои под стать тебе, сволочистые! Где я только не бывал - я никогда не видел города, так похожего на сволочь, на такую скотину, прям как ты! О, похоже у кого-то тоже сейчас подходящее настроение! Только он брызжет ядом как-то даже обидно. Интересно, а какое у него сейчас лицо?.. Ваня поднялся на локте. Как же он далеко... Отсюда и не увидишь, придется идти навстречу. Навстречу - до тех пор, пока они не столкнуться лбами, пока он не увидит этих расширившихся от нервного возбуждения зрачков, пока не увидит в них свое возбужденное отражение. Сколько их теперь разделяло, шагов десять? Тогда пять шагов за ним. - Неужели ты не ожидал этого, солнышко мое? - ласково прощебетал Иван и пошел. Ровно пять шагов - и вот они стоят, нос к носу. Альфред отчетливо дернулся на последних словах. Губы его искривились. Лицо... да, лицо его было сейчас просто великолепным. - Еще раз меня так назовешь... - он мягко коснулся щеки Ивана, - и я вообще прекращу отвечать за последствия. - Ну так давай, цветочек? Или тебе нужно особое при... - он не договорил. Мягкая досель рука Альфреда резко сжалась у него в волосах и притянула. Кажется, он вложил в этот поцелуй всю страсть, что была у него, всю ненависть, всю свою дикую, необузданную любовь. Любовь мальчишки, грубую, неловкую, по-юношески максималистскую. Любовь солдата, желающего получить все сейчас, немедленно - потому что следующего момента может и не быть. Любовь лжеца, никогда не уверенного в том, правдивы ли слова и действия избранника. И Иван отвечал. Он ходил по лезвию - он готов был отдать все, что у него было ему, бесшабашному, лживому, требовательному. Однако обмен должен быть равноценен! Он и сам был требовательным, и безумным, у него тоже был острый юркий язык, привыкший грязно обманывать. Он и сам кусался до крови, дергал за волосы, шипел и извивался. О, им пришлось истратить достаточно сил, чтобы оторваться друг от друга. - Не увлекайся, нам еще умирать, - фыркнул Иван, вытирая с губы кровь. - Кто это еще тут увлекся! - прошипел Альфред в ответ, потирая затылок, на котором, кажется едва не образовалась широкая проплешина. - Бешеный пес! - Обнаглевшая шавка! Они многое, наверное, могли бы сказать сейчас, в порыве страстного гнева. О том, как ждали этой встречи, как хотели сказать все то, что сказали до этого, о том, как какой-то нестерпимый огонь пожирает сердце и рвется из груди. Они думали, что смогут все объяснить друг другу - но и не нуждались в объяснениях, ведь так? Как бы то ни было, этому не суждено было состояться. Асфальт под их ногами провалился. Крыло накренившегося самолета чиркнуло по дороге, высекая искру. Масло загорелось. Небо почти совсем потемнело. Облаков больше не было, да и дышать было тоже практически невозможно. Огонь поглотил все. Волна уже была над его головой. Она взрывала горы, словно плуг пахаря взрывает сырую рыхлую землю. Теперь их верхушки были направлены вниз, прямо на него, словно гигантские пики. Он задрал голову, как дитя. Это было так завораживающе! У него от неописуемого восторга перехватило скудное дыхание. Или это кончился воздух? На это последнее мгновение перед смертью ему показалось, что он может видеть будущее. Нет, не такое, где их мир разлетается по кусочкам по бескрайней вселенной - другое, совершенно обычное. Может ли быть, что все это приснится им в страшном сне? Может быть, на следующий день одни будут неловко пытаться начать разговор, мучительно краснея, другие будут лечить так внезапно наступившую простуду и смеяться над своей глупостью, а третьи будут рыдать в объятиях друг друга и названивать тем, кто так и не появился на встрече. Хотелось бы в этом будущем увидеться с семьей. Он закрыл глаза.