Когда падает небо

Дождь лил словно в последний раз. Грязь была повсюду, и не скользить по ней, не окунаться в лужи на каждом шагу было практически невозможно. Грозовое небо нависало с каждой секундой все ниже, готовясь упасть. Маленький человек со всех ног бежал по дороге, спотыкаясь, падая, но не останавливаясь ни на секунду. Его волосы, прибитые дождем, топорщились в разные стороны, лишь одна прядь торчала вверх, выше всех. Вокруг него бушевала страшная буря, казалось, еще немного - и ветер снесет его. Но это уже и неважно. Он подбежал, запыхавшись, к КПП. Грязный, вымазанный в мокрой земле - споткнулся по дороге, превратив свою одежду в грязное тряпье, которое даже самая рачительная хозяйка не то что стирать откажется - в руки не возьмет. Побрезгует. Тот, серый павильон другой страны, стоял как раз напротив, здесь же, а прямо между ними - эти неказистые приземистые синие домики, потемневшие от дождя и прибитой пыли, от которых он при других постоянно воротил нос и презрительно кривил губы. Домики-переговорные. Его офицеров уже нет. Всех приказано распустить по домам - прощаться с домашними, звонить близким и друзьям, говорить последние слова, признаваться в любви - и ждать смерти. Все равно больше ничего не остается... Те, кого не отпустили, сейчас наводят порядок в промерзших мокрых городах, призывая жителей не поддаваться панике и встретить свою смерть достойно, как завещали древние философы - они отдают своей родине последний долг. А он - здесь, как последний идиот. Телевизионные каналы работали до последнего, пока спутники не были уничтожены, радио все еще можно было где-нибудь поймать, телефоны кое-как звонили - но все быстрее и быстрее с каждой секундой человечество катилось к пропасти небытия, чтобы остаться там навечно. И сейчас, где-то на подступах - он так отчаянно собирается просить о последней встрече? Не слишком ли низко для такого? Офицеры на другой стороне все так же стояли за проволокой. Боже! Чего еще стоило ожидать от него и его людей - сказал бы он раньше с пренебрежительным смешком, не удостоив их и взглядом; сейчас же его глаза загорелись жарким огнем, воздух вылетел из груди и не вернулся. Они еще здесь. Если эти еще здесь - то те, которые на той стороне границы - тоже, он ничего не делает наполовину! Это ли не удача? Все говорили, что они не похожи. Что характеры у них совершенно разные, но при этом не такие разные, чтобы считать их полными противоположностями - ведь противоположности притягиваются, а они - лишь собачатся друг с другом, пытаясь вставить как можно больше шпилек, как можно больнее задеть. Хотя - да - стоит признать, что выдержка у него лучше, чем у этого высокомерного, вспыльчивого, всезнающего, везде лезущего со своим... черт. Ведь это он сейчас подошел к ограде - он, а не тот, другой, высокомерный и вспыльчивый. Так-так. Не с центру же?.. Он с размаху выбил дверь переговорной, и прежде, чем караул успел что-то сделать, ломанулся к запертой двери. Нет, у него не было и шанса вынести ее - но попытка не пытка... ...Ну что ж, он хотя бы попытался. Караульный оказался сильнее. - Вам туда нельзя, - холодно произнес он, держа вырывающегося нарушителя поперек груди. Ну естественно! Не получилось, не вышло... Но за эту безрассудную попытку он мог бы гордиться - хотя, говорят, один советский студент смог провернуть этот трюк... - Пустите! Пустите сейчас же! - дрыгался он, стараясь вывернуться. - Мне нужно поговорить с вашим начальником! Пустите! Так просто с рук вам это не сойдет! - Гражданин, туда нельзя, - с таким же холодным выражением сказал солдат. - Если вы сейчас же не прекратите дебоширить, нам придется принять меры. Он просиял. Принять меры! Вот - ключ к успеху! - Давайте! Отведите меня к кому-нибудь! Это срочно! Солдат тяжело вздохнул, только крепче сжав его грудную клетку. - Вы хотите эти последние часы провести в обезьяннике, гражданин? - с жалостью произнес он, словно бы разговаривал с умалишенным. - Вам туда нельзя. У него в груди поднялась настоящая буря. Кажется, солдат понял это по тому, как он начал с двойной силой отбиваться от него. Да черта с два - нельзя! Обезьянник?! Он не сдастся, пока не проникнет туда или не сдохнет! - Вы не понимаете! Там мой дорогой человек! - орал он. - Вы не остановите меня! Пустите живо! Дайте хоть позвонить! Видимо, поняв, что просто так отвязаться от этого странного сумасшедшего не получится, солдат ослабил хватку и позволил ему встать на ноги. Сжалился. - Хорошо. Я отведу вас к заведующему, - сказал он так же холодно. - У него есть телефон. Но не думаю, что это сможет вам помочь. И да: вы не отойдете от меня и на полметра - иначе мы тут же разворачиваемся. Он только кивнул. Лицо его, кажется, как всегда, сияло слишком радостно - караульный только хмыкнул скептически, но сдержался и ничего не сказал. Они вышли за пределы синего домика и направились к серому зданию позади него - можно было считать, что он уже пересек дозволенную границу, только немного застрял в текстурах - дальше ему все равно было нельзя. Когда они вошли, солдат крепко запер входную дверь и оставил его в прихожей. Доложить - холодно пояснил он, и вошел в другую дверь с зарешеченным окном. О, как он волновался! Страшно. С каждой секундой он чувствовал, как тело его становится все горячее, как тяжелее было думать, как мысли метались внутри так сильно, что было больно, страшно стучало в висках, как тряслись руки. Он знал, что солдат не пробыл внутри и двух минут, но уже был готов вынести эту чертову дверь, пусть бы на ней было хоть сто решеток! Наконец, дверь открылась. Его пригласили внутрь. Он подорвался мгновенно - в одну секунду оказался внутри, прямо перед каким-то матерым человеком с желтой высохшей кожей и редкими черными волосами. - Вы! Пожалуйста, свяжитесь с господином Ёнсу, о, я знаю, вы можете, свяжитесь! - он почти упал на колени перед этим старым военным с блестящим начищенным костюмом - солдат удержал его за плечи. - Это не входит в наши полномочия, - строго свел брови офицер, мельком глянув в какой-то список. На этот раз он все-таки не сдержался - ладони его случайно, но громко хлопнули по столешнице. - Прошу вас! Умоляю! Он поклонился глубоко, едва не впечатавшись лбом в стол. В голосе его было столько отчаяния, что, услышь он себя раньше, мучительно покраснел бы и начал бы нервно отшучиваться - вот только теперь это все потеряло свое значение. Некоторое время стояла мучительная тишина. Било сердце больно по ребрам. Он чувствовал, как дрожали его ладони, покрываясь горячим потом. Они же люди! Они должны понять! Офицер прищурился. - Господин Ёнсу, - произнес он после некоторого молчания. - Мы не имеем таких полномочий. И уж вам, - он отчетливо выделил последнее слово, - это прекрасно известно. Проводите. - Нет! - взвизгнул он, когда караульный взял его под руку. - Вы не можете!.. Вы не посмеете!.. Пожалуйста, разве у вас нет сердца?! Когда, извивающегося и срывающего горло, его вывели на улицу, военный уже волоком тащил его на его сторону. Этот господин Енсу вообще не умел слушать! - Пожалуйста! Ради всего святого! Дайте мне хоть поговорить с ним! - верещал он в руках караульного. - Ради твоей матери, солдат, пусти меня, пусти! Ты же слышал, он мне брат! Пусти! Граница была близко, когда внезапно кто-то коснулся его плеча. - Отставить, солдат, - произнес спокойный голос. - Куда ты его несешь? Караульный обернулся, не забывая при этом придерживать этого вырывающегося господина Енсу. - К границе, товарищ генерал! - отрапортовал он, вскользь глянув на погоны. - Нарушитель. Генерал (в столь юном возрасте?!) только хмыкнул. - Вот как. Ну что ж, - он схватил за шкирку пиджака господина Енсу - тот ойкнул тихо и только теперь обратил внимание на этого человека, - позволь теперь я им займусь. Взглянув на вмиг притихшего нарушителя, солдат только покачал головой. Чем-то они с этим генералом неуловимо похожи, да... Господин Енсу мелко задрожал, на глазах его появились слезы. Ха-а, а нарушитель-то, оказывается, тоже робеет перед теми, кто выше по званию! Хотя, какой уж "выше". Этот Енсу, судя по одежде - гражданский, гражданский до мозга костей. Даже забавно. - Не положено. Незнакомец тяжело вздохнул и пошарил пальцами по нагрудным карманам. - Все хорошо, вы можете быть свободны, - произнес он, доставая пропуск. Внимательно изучив его, постовой приложил руку к козырьку и лихо двинулся в "свою" сторону, довольный тем, что ему не придется тащить этого строптивого господина дальше. Что, интересно, в нем такого приглянулось генералу? Да, впрочем, уже неинтересно. Оба проследили весь его путь до переговорных. Один - из осторожности, не желая, чтобы солдат слышал что-либо из их предстоящего разговора, второй - оттого что не представлял, что ему следует сказать, как начать этот разговор, который откладывался уже лет семьдесят... Наконец, дверь за ним закрылась. Генерал осторожно поставил нарушителя на дорогу, с издевательской вежливостью отряхнул с ног до головы, словно какого-то маленького капризного ребенка - хоть это мало бы чем помогло сейчас - и с гадкой горькой усмешкой сложил руки на груди. - Ну что? И ты пришел ко мне только тогда, когда настала пора умирать? - холодно поинтересовался он. Он ожидал, что товарищ нарушитель услышит неприязнь в его голосе и оскорбится, как это бывало прежде - развернется и уйдет немедленно, позволив ему остаться страдать в одиночестве в этот последний день! - Рэн... Все случилось в один момент. Нарушитель упал на колени прямо в грязь и слепо приник к ногам генерала. Это выглядело так, будто он сам и не понимал, что он творит - это было чистым порывом, не тронутым холодной спокойной мыслью, желание горячего и болящего сердца. Генерал несолидно ойкнул, стараясь удержать равновесие, и уперся руками в промокшую холодную спину преступника. - Ты что творишь? Поднимись сейчас же! Черт побери, Им! - генерал потряс его за поникшие плечи. - Рэн! Рэн! - всхлипывал совершенно беззащитно Им, "господин Енсу". - Сколько лет?.. Я, правда, я больше никогда... Я ни за что... Он еще что-то бормотал, бессмысленно и нечленораздельно, бессильно сжимая колени северокорейского генерала грязными от земли руками. Дождь лил невыносимо, одежда до нитки промокла - а они стояли вдвоем, мокрые все, жалкие, как хилые, брошенные котята. Рэн хмыкнул горько. - Ну конечно, ты больше никогда и ни за что. А знаешь, почему?.. Им только замотал головой, вжавшись лицом в колени. Совсем жалкий. Как он хотел бы увидеть его таким раньше - раньше, раньше, но совсем не сейчас! Сейчас - вот - он глядел на него - его черствое военное сердце, закаленное в боях и высохшее под перекрестными порывами сухих ветров, суровое и неприступное, превратившееся в железный насос, в непробиваемый камень - его чертово сердце обливалось горячей кровью. Он с ненавистью выдохнул и, наконец, оттолкнул брата от себя. - Довольно. Посмотрел на меня? Телячьи твои нежности... для своих союзников оставь, нечего разбрасываться, - произнес он с презрением, стараясь скрыть свою запинку. - Поднимайся и шагай отсюда. Тебе нельзя здесь находиться. Замерший Им весь похолодел. Он чувствовал, как задрожали его пальцы - их кончики будто покрылись тонкой корочкой льда. Руки медленно опустились на грязные колени. Брошенный. Разбитый. Опять. Взглянув на него напоследок, Рэн что-то прошипел невнятно и зло, резко развернулся и быстро зашагал прочь. Им отчетливо слышал сквозь дождь эти удаляющиеся оглушительные шаги, каждый из которых отдавал в сердце - пока они не затихли где-то у домов-переговорных. Ну, куда он пойдет. Куда он теперь денется. Дождь лил так сильно, будто собирался превратиться в водопад, берущий начало на небесах. Небесные хляби разверзлись в последний раз, чтобы затопить весь свет и никогда более не отпускать из-под толщи воды. Сколько он здесь сидел? Какая разница. Просидит и до конца мира, теперь ему дела никакого нет. Тучи сгущались все сильнее. Капли хлестали его по мокрым соленым щекам, волосы трепал холодный сырой ветер. Несколько раз вдали слышался скрип двери переговорной - наверное, старый офицер выходил, чтобы посмотреть, ушел он или нет. Не трогали - и на том спасибо. Но тут что-то стукнуло совсем рядом, заставив его вздрогнуть и испуганно поднять глаза на тень, возвышавшуюся теперь над ним. Холодный дождь теперь не лил на него. - Прогуляемся, - бросил стоящий под зонтом Рэн, глядя на него сверху вниз. - Проволока обесточена. Кажется, радость, как всегда, слишком сильно отразилась на лице - генерал хмыкнул и подтолкнул что-то носком ботинка. - Бери. Хотя, - он оглядел его, чуть приподняв бровь, и цокнул, - вряд ли это тебе уже поможет. Чувствуя, как все внутри переворачивается и непривычно дрожит, Им опустил взгляд на то, что должно было ему помочь. Это был зонт. Ха-ха. Конечно, теперь-то ему действительно ничего не поможет. Пропащий, униженный идиот. - Пойдем, - выдохнул он с горечью и, опершись на подставленную услужливо руку, тяжело поднялся с колен, не забыв поднять братов "подарок". Руку не хотелось отпускать - но Им действительно беспокоился, как отнесется к этому Рэн. А тот, как дослужился, больше такого не любил. Телячьи эти нежности... Да, действительно, единственная прогулка, которую они, два строптивца, могли позволить себе - это прогулка по мрачным черным лесам под проливным дождем, между линиями проволоки. На нейтральной полосе. Могли ли они хоть когда-нибудь действительно держаться за руки, прямо как настоящие братья, настоящая семья, настоящие, любимые друг другом люди? Или это уже невозможно? Что случится - после десяти минут сгорит проводка и будут сверкать искры? Будет автоматический запуск ракет? Кто знает. Ни один не горит желанием проверить - по крайней мере, никогда не признается в этом. Некоторое время они шли молча, прямо у границ нейтральной зоны. Здесь был забор, пронизанный проволокой, а под ним - аккуратный фундамент. Хорошо, что обесточили. Там было немного поровнее, чем если бы они действительно пробирались сквозь чащу, правда землю все равно развезло до состояния киселя. Рэн шел чуть впереди, и Им был втайне ему за это благодарен: во-первых, ему, жителю больших шумных городов, лес представлялся опасным настолько, что лишний шаг мог грозить неожиданной трясиной, да и по пригорку по следам было идти легче; а во-вторых - радостное выражение никак не хотело сходить с его лица, и он страшно этого стыдился сейчас. Только дождь прерывал молчание. - Ай! Ай, черт! Рэн резко обернулся - как раз чтобы увидеть, как Им шлепнулся с размаху носом в грязь и, не сумев подняться - руки разъезжались - так на животе и съехал к подножию этого маленького холма. - Черт! Черт, - прошипел он, со всей силы ударяя кулаком в самую грязь. - Пожалуйста, не уходи, подожди меня там, я сейчас!.. Он с трудом поднялся и с досадой оглядел себя. Ну прекрасно, в этом вообще нельзя ходить! Ну, хорошо, что джинсы были плотные - но вот верх уже безнадежно промочен. - Снимай уж. Рэн спустился по траве, подхватив упавший зонт Има. - Да стой, не ходи, я сейчас, - запоздало вздохнул тот и с трудом стянул пристающий к ткани пиджак. Подержал задумчиво в руках, а затем отбросил на землю. В одной сыренькой рубашечке было холодно, но он попытался взять себя в руки. Сейчас главное - перед братом не ударить в грязь лицом (что он, собственно, уже сделал). Рэн, кажется, всегда отличался холодностью и нетерпимостью к слабым. Что значит "не можешь"? Возьми и сделай! Мучайся! Терпи! Превозмогай! Но то ли ветер дул слишком сильно, то ли нервы уже не выдерживали, но он зябко содрогнулся - и, спохватившись, поднял глаза на брата. Только бы не смотрел! Но Рэн глядел прямо на него. Глядел с каким-то нечитаемым выражением - Им опасался, что он сейчас снова возьмет и уйдет. И больше не вернется. - Это из-за работы. Нервы, знаешь. Ни к черту, - усмехнулся он, с упрямством отводя взгляд и стараясь хоть как-нибудь реабилитировать свою подмоченную репутацию. Рэн только недоверчиво приподнял бровь. - И я вовсе не замерз, не надо мне твоих намекающих взглядов. Но Рэн только покачал головой с гадкой улыбкой, словно перед ним стоял ребенок, изо всех сил убеждающий его, что он уже взрослый. - Ну-ну, не замерз он. Снимай давай рубашку тоже. - Но!.. - Давай-давай. С ней хуже. Им бы отпирался, не знай он характер братца - но пришлось снять. Да что уж тут говорить, он был готов на все, чтобы только Рэн остался в последние часы вместе с ним, как раньше - пусть это и значило околеть в лесу. Итак, рубашка оказалась на земле, а он - полуголым и дрожащим под пронизывающим ветром и под не менее острым взглядом брата. Было страшно неловко почему-то, он, как мог, пытался скрыть под ладонями длинный след - он начинался на лопатке и, проходя по плечу, кончался где-то едва-едва не доходя до сердца. Да, это был тяжелый случай, он тогда едва не потерял руку. О, каждая новая клеточка его тела до сих пор помнила ту страшную боль, ужасный жар и кровь, шипевшую, сгоравшую прямо у него на коже. Иногда она возвращалась. Сейчас, например. Ну, было бы забавно, если бы она вернулась именно сейчас. Ну нет, это по меньшей мере смешно. Ведь это именно Рэн едва не отрезал ему руку тогда. Генерал, наклонив голову, прижал щекой к плечу зонт и зачем-то стянул свой китель. - На вот, прикройся, - Им с удивлением поймал одежду брата. - Мой посуше будет. - Но ты... - Помнится, из нас двоих именно ты всегда играл неженку, Им, - уголки его губ слегка приподнялись: на секунду даже показалось, что он улыбается - тепло, ласково, прямо как раньше. Им тоже улыбнулся неуверенно, совершенно не доверяя своим глазам. Но Рэн только хмыкнул и отвернулся. - Ты собираешься здесь до ночи стоять? Давай быстрее. - Да-да, - смущенно потупившись, Им завозился с одеждой. Рэн, между тем, держал над ним свой зонт. Как будто и не бывало этих семидесяти лет. Как будто вот только вчера они вместе сбегали из дворца детьми поиграть, как будто вот только вчера слушали ссоры дядюшки Яо и Кику за стенкой, будто только что вместе учились драться, чтобы больше не... - Ты там все? Держи давай, пойдем уже. - Пойдем, - покорно опустил голову Им, забирая у брата свой зонтик. Брат повел его чуть ближе к лесу, там и забрались: Рэн хватался за ветки, а следом хватал брата за руку. Видимо, он действительно дорожил своим кителем и не хотел, чтобы Им и его измазал. Они шли уже довольно долго - лес сменялся сырыми полями, где под ногами хлюпала вымокшая трава, а поля - обратно лесом, где мокрые ветки били по лицу, если их не отводить руками. Возможно, время было на исходе? - Ну и?.. О чем ты хотел поговорить? - хмуро спросил Рэн, в который раз уже подавая руку едва не споткнувшемуся в болото жителю шумных городов. - Если ты извиниться, то я слушаю. Забравшись вслед, Им только возмущенно всплеснул руками. - Извиниться?! - прошипел он с застарелым негодованием. - Разве это я должен извиняться, а, Рэн? - Вот как, - холодно хмыкнул тот и, ничего боле не сказав, стал пробираться дальше. И ему ничего больше не оставалось, как уныло плестись следом. Да, он, кажется, переоценил возможности "последних часов". Нет, они никогда не смогут снова быть вместе. Глупо было даже надеяться. Но он не должен извиняться! Точно не он! Вскоре они подошли к речушке. Им знал ее - он, пожалуй, знал каждую кочку, которая отделяла его от Рэна. Берег здесь немного крутой, нужно быть осторожным. На его стороне здесь практически ничего нет, а вот за проволокой - есть. Здесь, чуть левее, есть мост, а дальше - асфальтированная дорога. А там, немного дальше, начнутся горы. Когда они умрут, они не дойдут и половины пути до них. Рэн, ничего не сказав, свернул к мосту. Наверное, он сейчас думал о том же - о смерти. Хотя... он всегда думал о смерти, пожалуй. И всегда - в одиночестве. Им выдохнул нервно и остановился. Собрался с силами. - Почему ты напал? - крикнул он в спину брату. Тот в одно мгновение замер. Под рубашкой напряглись его железные мышцы, натягивая изорванную шрамами кожу. Руки помнили каждое движение, которое нанесло их, каждую царапину на пуле, едва не вырванное плечо хорошо знало, как может толкнуть приклад. Им скрипнул зубами. Не он должен думать об этом сейчас. Отвечай! Давай же! За что?.. Медленно, словно сквозь толщу воды, Рэн повернул к нему голову. В кривой и гадкой улыбке его была страшная боль, в сощуренных глазах он даже не отражался - отражались дрожащие дождевые капли. - Я думал, ты поддержишь меня, - неверным дрожащим голосом выплюнул он. Они смотрели друг на друга долго. Смотрели в глаза. Уставшие. Обиженные. Горечь шипела на языке, горечь прошлых дней выжигала дрожащие нервно руки, горечь оседала на сердце, больно просачиваясь внутрь и портя горящую кровь - им было больно даже видеть друг друга, но иначе они не могли жить. - ...но ты предпочел своих новых союзников. О, сколько презрения было в его словах! - Чушь! Ты хотел поработить меня! - заорал Им в ярости. - Ты хотел, чтобы я стал жить по твоим правилам, разве не так? О, давай, скажи, что это не так, давай! - Я просто хотел, чтобы мы были вместе! - Вместе - это я за решеткой и на цепи, да?! - Вместе - это когда ты не хнычешь всем на каждом шагу, как ты меня ненавидишь! - Заткнись, заткнись! Трудно понять, кто на кого первым набросился - вечно холодный и рассудительный вздорный брат или цивилизованный и совершенно спокойный непробиваемый он. Первый удар прилетел в висок, второй - в живот. Им зашипел, ставя блок. Они сцепились, стараясь ударить посильнее, вцепиться ногтями, зубами в шею, вырвать клочок кожи и мяса, выдрать скальп с корнем, прокусить артерию, чтобы хлестала кровь. Первый удар пришелся в глаз, второй - под колено. Рэн в отместку рванул его на себя за больное плечо, падая на землю. Через минуту они уже катались по траве. Китель Рэна слетел еще в начале - или он его отбросил со злостью - трава и камни царапали по разгоряченному голому телу, задевая больные горячие шрамы. Чья кровь оставалась на коже? Чьи кости сейчас хрустнули? Зацепить. Удары сыпались бесконечным градом. Под носом хлестнула кровь, в одно мгновение нос перестал дышать. Кто схватил камень и зарядил в висок до звезд в глазах, едва не ломая череп? Навредить больше. Еще через несколько секунд - по прибрежному песку. Убить. Боль внезапно прострелила плечо - он закричал, прижав руку к плечу и изо всех сил оттолкнув Рэна. Там, кажется, вскрывалась кожа. - Ай! Ай, черт! - Им! Он не успел даже вдохнуть - толща воды сомкнулась над ним и, ударив головой о камни дна, дернула куда-то в сторону. Он пытался выплыть - или хотя бы вдохнуть - но сделал только хуже. Вода хлынула в горло, оставляя его задыхаться. Ха-ха, захлебнуться прямо у берега реки, рассорившись с любимым человеком, перед самым скончанием света! Да он просто счастливчик, просто победитель в этой жизни! Что-то внутри больно кольнуло - все его долгое существование пронеслось у него перед глазами в одно мгновение и - что-то изо всех сил выдернуло его на воздух. - Кха!.. - он снова попытался вдохнуть, но что-то упорно мешало, что-то бурлило, кажется, прямо в легких, грозясь разорвать ребра изнутри. Его быстро перевернули на живот, уложили на коленку и что было сил хлопнули по спине, заставляя выплюнуть все, что было внутри. - Давай, давай, придурок! - шипел Рэн. - Дыши! Дыши, я сказал тебе! Давай, вдох-выдох! Ну! Он кашлял надсадно, кашлял довольно долго - пока кашель не перешел в хриплые прерывистые нервные рыдания. О, да, он чертовски испугался! - Эй. Ну чего ты? - Рэн дрожащими руками поднял его за голые израненные плечи и взглянул прямо в глаза. А потом резко прижал к себе, осторожно ощупывая беспутную дурную голову, больной затылок - наверное, старался найти рану. Он ведь хорошенько приложился о каменное дно. - Я все равно люблю тебя, сволочь, я люблю тебя так, что, кажется, умру! Мокрые волосы липли на лицо, путались, с них, словно прозрачный ледяной бисер сыпались капли, оставляя холодные дорожки. Но Им этого не замечал. Им плакал навзрыд. Слезы градом катились по лицу, обжигая кожу. - Я тоже. Тише-тише. Я тоже тебя люблю, только не разводи здесь соленую воду, не плачь. Ну, тихо, тихо. Все закончилось. Ты молодец, - шептал ему Рэн куда-то в мокрую горячую шею, судорожно прижимая его голову к своему плечу. Руки его дрожали, а на глазах были слезы. Как давно он не плакал! Как давно он не волновался за кого-то так сильно, до дрожи в руках! - Тихо, тихо. Давай, вставай потихоньку. Испугался? Ничего, ничего. Давай. Поднимайся. Идем. Он сам не был уверен в том, что сможет дойти достаточно далеко - колени подгибались. Им - тоже хороший драчун, ни один из них другому не уступал. Но сейчас Им сильно наглотался воды, и здесь он остался за "старшего", и никто им сейчас не поможет - до ближайших людей еще достаточно. Они дошли до ближайшего дерева, поддерживая друг друга, друг на друга опираясь и слегка пошатываясь. Давно они не дрались. Так яростно, так целенаправленно, так сильно желая задеть. Рэн осторожно усадил всхлипывающего и быстро замерзающего Има, а сам огляделся. Сам он тоже теперь был мокрым - одежда неприятно липла к коже. - Боже мой, - Рэн вздохнул и, подтянув к себе с земли свой китель, укутал дрожащего брата. - Так будет посуше. Он хотел было встать, но ноги его больше не держали, потому он опустился рядом, устало и безнадежно. Им только доверчиво прильнул к нему, носом упершись в его плечо. Рэн лишь ласково впутал пальцы в чужие волосы. Нет. Они уже не дойдут до людей. Сколько они так сидели, никто из них точно не мог сказать. Дерево скрывало их от капель, раскинувшись огромным мрачным зонтом над головами - ветки от тяжести воды уже, кажется, касались земли. Где-то гремел гром. Его не было слышно, когда они шли сюда - но теперь отдаленные раскаты катились по небу, словно тысячи колес по шумной небесной мостовой, мощеной камнем, срывающимся со звезд. В какой-то момент Им робко приподнял край формы и пригласительно наклонил голову, не отрывая её от плеча - и Рэн принял приглашение, прильнув к нему. Нет. Они никогда не дойдут до людей. - Ты не извинился, - буркнул Им куда-то в мокрую рубашку, дрожащими руками приобнимая его за жесткую талию. - Ты тоже, - хмыкнул Рэн, доверчиво коснувшись лбом пораненного виска брата, а потом шепнул совсем тихо. - Я жду. Им улыбнулся и закрыл глаза. До полного уничтожения оставалось еще пара часов. Смогут ли за это время пробиться робкие ростки прощения в душе последних людей?