Треугольник

Романофф определенно не нравится то что они, нет всё же, она натворила. Но выбрать не может. Мечется от одного к другому, уже не боясь, а надеясь что они всё прознают и нелепая попытка усидеть на двух стульях закончится. Пусть и тем что она останется одна. Барнс тянул ностальгией и тем что был таким же как она. Чудовище с огрызком души и покалеченным организмом, с ног до головы утопший в чужой запекшейся крови и вечной вине за содеянное. Они вспоминали прошлое. Точнее она вспоминала, а он жадно выхватывал из её прошлого и пытался воссоздать своё. А потом он снимал одежду и отдавался ей. Он привык быть послушным. А она всё никак не могла унять монстра который раньше упивался болью своих жертв. Теперь же жертва осталась одна. И монстр внутри неё пытался взять с этой жертвы по максимуму. Она сжимает горло Баки и садится сверху. Ногти впиваются в кожу под пальцами бьётся заполошно чужой пульс. Она рычит и достаёт тонкий скальпель. Чиркает по его торсу и грудной клетке. Он рычит в ответ и стиснув её запястья до синяков сталкивает с себя. В глазах его просыпается Зимний солдат. Металлическая рука с силой дёргает рыжие волосы вынуждая запрокинуть голову, а ладонь второй наотмашь бьёт по щеке. Он тоже никак не может насытить зверя. Сексу тут уделяется мало времени. Больше попытки подавить, подмять под себя, причинить больше боли, насытится той толикой крови что они могут дать друг-другу. Но, отмечает она про себя, секс выходит от этого ещё лучше. Заправленный животной похотью, злостью и ревущим чувством крови на губах. После они лежат и пьют что-нибудь хмельное прямо в постели и молча расходятся не договариваясь о следующей встрече, но зная что она точно будет. Потому что пусть они и пытаются забыть прошлое, но оно торчит из них уродливым наростом и только они могут понять и принять это уродливое месиво издевательски называемое личностью. Со Стивом гораздо труднее, но ей от него никак не отказаться. Он, кажется ей, делает из неё ту которой она хотела стать. С ним она не вспоминает о своем уродстве. С ним она становится лучше. Становится хорошим человеком — искупает всё что натворила. Она беспрекословно подчиняется ему. На заданиях, в постели — всегда. Он хмурится и она покорно отбрасывает откровенное платье (Баки бы принял и это) и надевает джинсы на вечеринку Старка. Он говорит что хочет сегодня её по собачьи и она покорно встаёт на четвереньки пусть бы даже она хотела совершенно иного. Скажи он ей бросится со скалы, она бы и это сделала для своего капитана. Он привык командовать. Она с радостью соглашается подчиняться. Он делает её лучше. Пусть бы и иногда делая больно. Но разве совершенство даётся легко? Она мечется между своим мрачным прошлым раскрываясь незажившими ранами перед Барнсом и светлым будущим с чистой душой и гордостью за себя которое ей видится реальным лишь с Роджерсом. Был ещё Беннер, но ему с ней было некомфортно. Его пугало её прошлое, и он никак бы не смог вытянуть её из этого прошлого в светлое будущее. Она так и не показала полностью ему своё уродливое нутро и не смогла ничего сделать с его покореженной, разваливающейся надвое психикой. В итоге так и не почувствовав крепкого плеча и не увидев хотя бы зачатка будущего с ним, она свела всё к прежней дружбе. Брюс особо не противился, тоже тяготясь отношениями. В итоге она бегала от Капитана к Солдату и обратно и отчаянно боялась что всё это вылезет наружу и вновь низвергнет её в бездну из которой она сама себя годами вытягивала. Благо Баки предпочитал не посещать цитадель Щита и вообще пореже контактировать с Мстителями. А Кэпу можно было соврать что синяки и порезы от тренировок, а запах алкоголя забить зубной пастой и жвачкой. Но оба подозревали о наличии соперника. И оба пока не поднимали эту тему, стараясь оттянуть момент возможного расставания. Но всё же она знала что её метаниям придет конец. И когда она, войдя к себе в квартиру, видит сидящих за столом Баки и Стива внутри неё словно рассыпается в песок огромный камень. Они смотрят на неё вопросительно. В одном взгляде грусть и мольба, в другом разочарование и требование. Она устало вздыхает. — Тебе стоит сделать выбор — чеканит Стив — тебе стоило сделать его раньше и не изменять нам обоим. Наташа тоже садится за стол и сжимает поставленную перед ней Стивом кружку с чаем. Баки сидит неподвижно. Он думает что она определенно выберет Стива. Потому что с ним она хотя бы не сопьется просто лёжа в постели и истекая кровью и ненавистью к себе. — Всё же не очень удобно когда у тебя и у друга совпадают вкусы, правда Стиви? — хмыкает Баки. Им ведь всегда нравились одни и те же девушки. Сильные, волевые. Но раньше Стив всегда покорно отходил в сторону, а Баки не задумываясь сиял улыбкой и забирал все взгляды и внимание девушек себе. Теперь же всё изменилось. Теперь Стив не отойдёт в сторонку. Он разучился склонять голову. Нат была с ним до того как появился Баки. Стив упрямо сжал челюсти. Пусть Наташа делит с Баки прошлое. Но у него тоже есть, пусть и не такое давнее, однако прошлое с ней. И это прошлое гораздо, он уверен, гораздо лучше того которое у неё с Барнсом. Он вспоминает как впервые пришёл к ней, он вспоминает смешки коллег от его неуклюжих ухаживаний вначале. Вспоминает жаркий секс и её нежную покорность и то как впервые понял: она стала той с которой он видел себя в старости, пусть бы народ шипел что русская шпионка с запятнанной репутацией не пара символу Америки. Он не отойдёт в сторону. Пусть бы даже друг которого он старательно выхаживал вытаскивая в новый, светлый мир, больше нуждался в шпионке. Стив хмыкает в ответ не отводя взгляда, чувствуя как рвётся душа от отчаянной жалости к другу и давя на корню желание всё же уступить. Оба слишком привязаны к женщине и друг к другу. Капитан многим пожертвовал ради спасения друга, но не хотел терять свою любовь второй раз. У Баки же не осталось никого кроме этих двоих и он не мог лишиться ни одного из них. Поэтому так и не договорившись ранее, они ждут ответа той которая стала вершиной треугольника. Ей невмоготу выбирать. Не так. Когда она только с задания. Когда ответа требуют немедленно, а она даже сама не знает решения. И она малодушно решает послать к черту всё. Пусть катится в бездну всё. И она тоже.