Bebemos, cantamos y amamos

      Шон рисует. Грифель крошкой осыпается по бумаге, забивается в сгиб блокнота и оставляет бледные штрихи. Шон прицыкивает, дёргаясь, когда кончик обламывается — дерево в карандаше вязкое и дешёвое, стружить такие — боль в заднице. Финн, мычащий под нос какие-то мотивы, оглядывается, прекращая обскубывать ветку.       — Давай я, — предлагает он, протягивая раскрытую ладонь.       Он забирает карандаш из рук Шона, когда тот, замявшись, соглашается.       Они сидят плечом к плечу, опёршись о ствол, и под лопатками пестрит твёрдая кора. Вечер пробивается тёплыми лучами, и Шон наблюдает, как Финн, зажав нож, аккуратно обстругивает карандаш.       Шон думает — как бы всё сложилось, если бы отец был... жив. Если бы Шон закончил школу, как обычный подросток. Даниэль, как обычный мелкий засранец, путался бы под ногами, пока они с Лайлой ели бы пиццу, сидя в комнате Шона на полу, покачиваясь под хриплые гитары Foo Fighters. Отец бы отремонтировал седан, Шон ездил бы на нём в колледж... Хотя скорее переехал бы в общежитие, потому что творческий университет на соседней улице не располагался.       — О чём задумался? — хрипит Финн.       Шон переводит взгляд с его рук на его лицо. Он бы вписался, — думает Шон, представляя просторные аудитории с мольбертами.       — Да так, — мотает головой Шон, когда Финн поднимает на него взгляд. Шон кивает: — Ловко ты.       — Всё что угодно, солнышко, — улыбается Финн, укладывая карандаш поверх наброска. — Лишь бы ты рисовал.       Шон, смутившись, усмехается. Качнувшись, Финн подталкивает его в плечо:       — Серьёзно, у тебя же грёбаный талант.       — Да? Я…       Шон прочищает горло. Поднимая взгляд, он тепло благодарит:       — Спасибо.       Финн смотрит в глаза, рассматривает его лицо, умолкая. Шон слышит, как сердце отбивает по рёбрам — лицо Финна ужасно, ужасно близко, так, что видно крапинки, растворившиеся в радужках.       Недостаточно, — мелькает в голове. Щёки обдаёт кипятком. Шон сглатывает и открывает было рот, когда их окликает Кэссиди.       — Эй, — зовёт она, остановившись в стороне, — не хочу отвлекать, но картошка сварилась. Съедим без вас.       Дерьмо, — разочарованно думает Шон. Финн уже поднимается на ноги и поднимает ладони, обращаясь к Касс.       — Полегче с угрозами, сестричка. Уже идём.       Он оглядывается, махнув рукой.       На ужин картошка — такая же солёная, как обычно, когда её готовит Ханна. Шон подаёт тарелку Даниэлю, забирает свою, мнёт вилкой желтоватые ломти и не может отделаться от мысли, — о том, что губы Финна, должно быть, тоже солёные на вкус.