Альтернативная история Наташи Ростовой

Ярко освещенные ложи сдержанно гудели. Кто-то предвкушал начало оперы, но таких было меньшинство, а кто-то обсуждал свежие сплетни, наряды, общих знакомых. Жужжание растекалось по залу и, благодаря отличной акустике, казалось, что в зале басовито и равномерно гудит большой, чем-то раздраженный шмель. Наташа Ростова, незаметно разглаживая мельчайшие складки на платье, оглядывала зал. Она чувствовала, как сотни взглядов скользили по ее обнаженным плечам и рукам, и это ее приятно волновало и будоражило. Вдруг, как среди какофонии бессвязных звуков внезапно начинает звучать мелодия скрипки, так среди сонма смотрящих на нее глаз вдруг осязаемо сконцентрировался взгляд, ощущаемый кожей, вызывающий мурашки по телу и какую-то странную теплую тяжесть внизу живота. Она повернулась и заметила у рампы уже виденного ей на одном петербургском бале молодого человека в адъютантском мундире с одной эполетой и аксельбантом. Анатоль Курагин. Рядом с ним, с огромной копной кверху зачесанных курчавых волос, в персидском халате, стоял Федор Долохов. Вокруг Курагина и Долохова толпилась самая блестящая московская молодежь, оба были веселы, активно кивали, переговаривались друг с другом и с окружающими, и не смотрели на Наташу, но она каким-то чутьем поняла, что взгляд этот принадлежал кому-то из этих двоих красавцев. Но кому? Анатолю или Долохову? Наташа попробовала повернуть взгляд к сцене, но мундир и халат неудержимо снова и снова притягивали ее взгляд. И даже когда стихла увертюра, все заняли места, и на сцене началось действо, мысли о молодых красавцах, почему-то вызывающие какие-то смутные нескромные образы, природу которых она и сама не могла понять, мешали ей сосредоточиться, и почему-то вызывали желание не сидеть, а куда-то бежать, что-то делать, и это «что-то» было очень таинственным и волнительным. И образ красавца в мундире прочно обосновался где-то там, в глубине за мыслями и ощущениями, управлял ими и направлял их. **** Когда граф Илья Андреич привез Наташу к графине Безуховой, у входа Ростовых уже ожидал Анатоль. Он сразу пошел вслед за Ростовыми, но Наташа чувствовала, что следует он именно за ней. И снова, как уже было при их прежней встрече, она чувствовала, как его взгляд проникает куда-то в самое ее нутро, самое сокровенное, то, о чем она мечтала, но скрывала от самой себя. И да, тот запах, который она почему-то начинала ощущать, когда внутри нее снова всплывал адъютантский мундир, а тело слабело и наливалось стекающей к средоточию ее низа тяжестью, снова коснулся ее обоняния, но теперь он был не образом представления, а реальным и ощущаемым. И в нем был какой-то новый оттенок, как будто тогда, в ложе, этот запах был предназначен всем, а теперь лишь ей одной, как будто бы зная ее до таких глубин, до каких не знала себя сама Наташа. Она не глядела в его такие блестящие, большие, мужские глаза, но чувствовала, что этому человеку она страшно близка, как близка сама себе, а ведь от самого себя у вас нет преград, не так ли? Отошел куда-то вдаль взгляд отца, стал неслышным и абсолютно незначащим разговор Элен с генералом, все стало каким-то похожим на сон, и лишь только выпуклый и спокойный взгляд Анатоля казался единственной реальностью в этой пестроте… **** Механическим движением сломала печать Наташа. Зашуршала бумага, и снова ее коснулся тот же самый запах, который, казалось, уже стал частью мира Наташи. Трясущимися руками читала она письмо того, кто любит ее, она чувствовала это, любит так, как никто никогда не любил и не полюбит ее, и казалось невыносимым не быть рядом с ним сию секунду, сей час… **** — Ах, зачем, зачем вы хотите мне помешать?! — Металась Наташа по комнате, заламывая руки. — Зачем? Кто вас просил? Марья Дмитриевна наблюдала за ней со сдержанной болью. Не удавалось ей увещевать, что желает она только добра, что Наташа должна пожалеть отца, если не жалко уж ей своего жениха. Не хотела слушать ее Наташа, билась по комнате с той страстью, которую выказывают лишь бесноватые при молитве. Раздался свист, и сердце Наташи замерло. Ах, как предупредить любимого и такого дорогого ей человека, что ждет его уже во дворе дворник и лакей Гаврило, велено которым пропустить гостей во двор и запереть ворота. Ловушка, ловушка! Как предупредить их? — К барыне пожалуйте, — донесся с улицы бас Гаврилы, и сердце Наташи затрепетало. И вдруг на улице сверкнула зеленая вспышка, сопровождаемая возгласом Долохова: — Авада Кедавра! Послышался шум, как будто на снег осел кто-то грузный. Через секунду послышался тихий голос Анатоля: — Империо. Веди к барыне. Простучала по крыльцу дробь шагов. Скрипнула дверь, пришедшие с улицы зашли в дом, послышались шаги по лестнице. Уверенные мужские и легкие женские. Зашуршало платье Сони, рыдавшей в коридоре. И снова голос Долохова: — Авада Кедавра! Стук опускающегося тела, шаги приблизились. Подскочила Мария Дмитриевна, заметалась по комнате, пытаясь прикрыть собой Наташу. Странно, но та не ощущала страха, казалось ей, что сейчас в ее жизни произойдет нечто необыкновенное, что-то, что изменит ее навсегда. — Вот, здесь барыня. — Послышался за дверью голос горничной. — Наташа! Отойди от двери! Авада Кедавра. — Голос Анатоля сменился уже привычным звуком падения тела на пол. — Бомбарда! Снесло с петель дверь. Ринулась поперек вставшим в дверях и сжимавшим в руках какие-то странные палочки фигурам Анатоля и Долохова Мария Дмитриевна, но не добежала. Уже знакомая зеленая вспышка с кончика палочки Долохова, сопровождаемая словами «Авада Кедавра», и изломанной куклой рухнула барыня на пол, неловко подогнув под себя руку, раскинув ноги и странно повернув шею с пустыми открытыми глазами. Наташа не успела испугаться, как Анатоль навел на нее палочку и произнес: — Империо. Одевайся, пойдешь с нами. Внутри Наташи появилась необыкновенная легкость. Ушел страх и отчаяние от того, что прочитали ее письмо, и что заперли ее в комнате, и безразлично стало на лежащее посредине комнаты тело, у которого, похоже, расслабились после смерти мышцы, которые при жизни удерживают до поры до времени выделения жизнедеятельности тела. Ей было легко и приятно подчиняться приказам такого любимого голоса, голоса человека, который смотрел на нее своими блестящими голубыми глазами, пока надевала Наташа протянутый Долоховым соболий салоп и совала руки в лисью муфту. Она как на крыльях вышла вслед за Анатолем и Долоховым в коридор, даже не удостоив взглядом тело Сони. Ей было все равно, ведь только что ее позвал самый любимый человек на свете, и подчиниться ему было так волнительно и сладко. Она спустилась вслед за мужчинами с крыльца, вышла через ворота на тротуар и уселась в тройку, которую держал под уздцы крепкий молодец. Глядя только на любимого человека, который плотнее закутывал шубу и прижимал ее к себе на сиденье, она не видела, как Долохов сделал взмах палочкой, и усадьбу охватило пламя. Дико заржали в конюшне запертые лошади, затрещали бревна, со звоном лопнули стекла. Наташа сидела и вдыхала, вбирала в себя всем существом тот запах, который был самым дорогим для нее с той самой оперы. Легко вспрыгнул на сиденье Долохов, дернул вожжи ямщик, и помчалась тройка в ночь, все дальше и дальше, увозя Наташу к такой волнительной и томительно-прекрасной новой жизни.