Я тоже его люблю

И раньше, чем Сейя успел сказать что-либо еще, Усаги выбежала прочь, помчалась на улицу, присела на уединенную скамейку в больничном парке и попыталась совладать со своим диким волнением. Но это ей нисколечко не удалось – она опять заплакала. Цукино не желала плакать и всеми силами боролась с собой – уже не ребенок, давным-давно выросла, – однако рыдала все горестнее и горестнее, пока наконец-то не дала полную волю своей печали. Когда же рыдания стали стихать, а слезы иссякли, Усаги начала трезво да хладнокровно обдумывать сложившеюся ситуацию. Что было? Принц Эндимион любил принцессу Серенити! Что будет? Нео-король Эндимион любит нео-королеву Серенити! А здесь и сейчас… Что здесь и сейчас? Последнее рассуждение ранило девушку куда больнее, чем блондинка могла подозревать. Кровь прилила к ее лицу – захотелось вновь горько зареветь. Но этого категорически нельзя было делать. Она должна была сохранять самообладание, ибо превосходное умение контролировать свои эмоции, мысли и поведение важная способность для правителя. Мамору ее любит! Любит… Вот только невидимый зверек яростно терзал сердце девушки мучительным сомнением. В памяти невольно всплыло: «Я счастлив, когда с тобой»*. Он меня не… – Усаги! – позвал взволнованный голос. Цукино невольно испуганно вздрогнула. Посмотрела в тихую ночь, куда хватало глаз, и заметила их. Она поспешно встала и сделала реверанс. – Ваша Светлость. Тайки. Ятен. Про Минако деликатно умолчала. – Сие не обязательно, – заботливо изрекли в ответ. – Нет. Должна, – твердо молвила она, это ей диктовало какое-то непонятное ощущение в глубине души. – Так, чему я обязана вашему визиту? – Усаги, Мамору в порядке? – немедленно вопросил целитель. – Да, – краткий кивок. – Мы можем его увидеть? – последовало такое же торопливое от создателя. На растерянном лике девушки отразилась мощнейшая тревога. – Зачем?.. Пожилой мужчина шагнул вперед. – Усаги, я дедушка Мамору. «Папа!». Детский голосок настойчиво взывал к нему. «Папочка!». Он попытался произнести хоть что-нибудь. «Папа, прошу тебя!». Мамору не смог произнести и слова. Он вообще не ощущал своего тела. Потому что наблюдал за собой со стороны. И на размытый силуэт маленькой девочки. Та буквально растаяла на его глазах. Это повергло в ужас. Сердце забилось в каком-то рваном ритме, на лбу выступила холодная испарина. Ему сделалось страшно, очень страшно. Невозможно было даже и представить, что он лишиться самого близкого человека в своей жизни из-за неразумной любви. И вдруг Мамору снова услышал на грани отчаяния: «Пожалуйста, папочка, не…». Тут-то Чиба очнулся. Сон. Пророческий сон. Как же давненько они ему снились. Дыхание постепенно стало восстанавливаться, сердцебиение приходить в норму. До слуха уже доносилось, как кардиомонитор снижал скорость частых, раздражающих писков. Мамору перевел взор да увидал, как Усаги спала в кресле для посетителей. Судя по розовому свету за окном – сейчас рассвет. Он улыбнулся – она здесь. И в этом явно постарался доктор Томо. Усако рядом. Одна эта мысль приятно грела душу. Чиба наблюдал за тем, как спокойно вздымалась ее грудь, как она мерно втягивала воздух через нос. Ее голова, запрокинутая слегка назад, упиралась в спинку. Руки сложены на коленях. Сами ноги вытянулись куда-то под кровать. Поза расслабленная, однако же, по своим ночным дежурствам, он хорошо ведал, как мучительно ныли мышцы после таких вот сновидений урывками. Мамору лишь теперь осознал, как сильно она дорога ему. Усаги чутка зашевелилась. Веки девушки лениво поползли вверх. Взгляд в первые мгновения пробуждения был расфокусированным. Но потом она вспомнила место, в коем находилась, и что произошло. Личико приобрело какой-то виноватый, крайне обеспокоенный и слишком серьезный вид. «Ей все известно!», – неожиданно поведала ему интуиция. И будто в подтверждение сей догадки, Усаги решительно встала и подошла к нему. По ее напряженной фигуре было заметно, что она исступленно желала знать. Он не дал ей такой возможности. – Поцелуй меня, – хриплым голосом попросил Мамору, и отметил секундное замешательство Усако, которое вмиг сменилось каким-то облегчением. Цукино нежно коснулась его губ – целовала весьма осторожно. – Мне столько всего надо у тебя спросить, – на выдохе проговорила Усаги, оторвавшись от него. – Мы позже… Мамо-чан, случилось кое-что еще. «Жила-была красивая девушка. И ей очень нравилось любоваться голубой планетой. Ее всегда тянуло к ней. К прекрасной природе. Деревьям, траве, ветру. И она полюбила одного земного человека. Я не одобрил этой блажи. Тогда-то и произошла наша с дочкой роковая ссора. С криками. Со слезами. С упреками. Я приказал ей принять верное решение. И она выбрала. С тех пор я ее больше никогда не видел. Во мне сыграли: злость, обида, гордость. А когда я все же захотел ее повидать, то было уже поздно. Свет погас. Моя Коу умерла». – Доброе утро, Мамо-чан, – увлеченный своими тягучими мыслями, он не сразу сообразил, что в палате находилась Усаги. – Как ты себя чувствуешь? Она ободряюще улыбнулась и прикоснулась к его руке. – Я в порядке, – ему и вправду гораздо лучше, разве что после всех событий состояние какое-то мутное. – Сие все ж таки был не сон. У него есть дедушка. В придачу ко всему он наследный принц Кинмоку. А мог бы стать и королем. – Нет, не сон, – тихонько заверила Цукино. – Мы вчера, позже, познакомились еще ближе. Весьма приятный мужчина. И крайне волновался за тебя, это было хорошо видно. Хотя и пытался храбриться да вовсю подбадривать меня, – Усаги аккуратно присела на краешек кровати, продолжая держать ладонь любимого в своей. – Прости… – Ты не виноват в том, что… – Цукино внезапно умолкла. Она посмотрела на Чибу пронзительными очами. – Мамо-чан, ты меня любишь? Усаги не смогла удержать слова. И от ее вопроса сердце Мамору сжалось. – Усако, ты передумала выходить за меня замуж? – неуклюжая шутливость. – Я нет! А ты? Цукино замерла в ожидании. Но Чиба лишь отвел взор и молчал. Он глядел вниз или, наоборот, вглубь. Вглубь себя, собственных чувств – она сие остро ощущала. А потом Мамору нарушил тишину: – Я никуда от тебя не уйду. Пока ты сама меня об этом не попросишь. Посему я стану твоим мужем. Мамору стоял весь покрытый золотым сиянием, кое стремительно заживляло его раны, у окна, когда в темноту помещения скользнул он. – Привет. – Привет. На устах у них застыли хрупкие улыбки. – С днем рождения, – нежный шепот. Сейя оторопело моргнул – на фоне столь головокружительного происшествия и открытия он совсем позабыл; все забыли; все, кроме него. – Но я никому не говорил. Откуда ты знаешь? – Просто знаю. И все. А еще Мамору отлично знал, что на утро будет раскаиваться об этом. Но здесь и сейчас, ему до дрожи желалось. Мамору схватил Коу, может, даже слишком грубо, прижал к себе со всей мочи и страстно поцеловал. Язык его раздвинул Сейи губы с уверенностью, какой никогда еще в нем не было. Мамору хотел, чтобы он его простил. Хотел, чтобы он его любил. Чтобы видел его таким, каким безумно желал быть. Настоящим. И свободным от прекрасного будущего. Получалось, что это страх крепко-накрепко связывал их, заместо того чтобы разлучить на веки вечные. Словно тела ихние решили разом исцелиться от всех полученных ударов, и от ударов, которые только предстояло получить. Их жадные поцелуи, пылкие ласки обещали друг другу: «Мы ничего не утратим!». Мамору толкнул Коу к больничной койке. Мамору разделся сам. Мамору раздел Сейю. Чтобы наконец-то сделаться любовниками. * – 200 серия или 34 серия 5 сезона.