Я тоже его люблю

Доктор Томо немешкая ни минуты деликатно отстранил подругу Хотару, дабы поставить новую капельницу. Солевой раствор мгновенно достиг сердца, – и биение в груди сделалось более мерным. Артериальное давление на приборе поднялось до почти нормальных показателей. Медицинская сестра ободряюще положила руки на плечи девушке да осторожно повела долой из приемного отделения. Пациенту предстояла срочная сложная операция. Ятен возвращался в квартиру с отчаянно бьющимся сердцем. – Что тебе известно о родителях Чибы-сана? Минако, стремительно ступавшая за ним, слегка замешкалась. Сковавшая нутро паника не позволяла сходу размышлять рационально. – Лишь то, что отец был поздним ребенком. Поэтому дедушка с бабушкой скончались до его рождения. А мать изначально являлась сиротой. «Сирота». Раз. Они остановились у дверей в комнату Мамору. Целителю нужны были любые семейные фотографии – их показательно не расставили по дому, но, наверняка, хранили у себя. – Извините за вторжение, – смущенно прошептал Ятен. Парочка вступила в чуждую им территорию. Необходимая ему вещь обнаружилась на прикроватном столике. Целитель взял простенькую рамку в руку, и стон безысходности слетел с губ, именно такой бывает, когда смертельный удар настигает так внезапно, что никак не можешь в это поверить. Венера не успела и глазом моргнуть, а они уже стояли посреди дворцового зала на Кинмоку. Девочки в волнении сидели в больнице и ожидали хоть каких-то новостей. Сейя нервно вышагивал перед ними. – Что-то мы сюда зачастили. Но все опять будет хорошо. Вот увидишь, – тихонечко произнесла Усаги. Было прекрасно заметно, что за шутливым тоном да словами поддержки Цукино скрывала сильнейшую тревогу. Коу проигнорировал Куколку, продолжив метания туда-сюда по коридору. – Да прекрати ты уже! – гаркнула Рей. Голос ее состоял из чистой ярости. И этот взгляд… Очи смотрели на свет двумя темными огнями. Ами с Макото в замешательстве воззрились в сторону подруги. Хино и сама себе пугающе удивилась. У брюнетки совсем не получалось объяснить почему неожиданно сорвалась – просто сущность внутри неистово кричала: быть беде, и сей боль принцессе принесет упавшая с небес звезда. Сейя, презрительно хмыкнув, в полном молчании покинул зал ожидания. А дальше все происходило как будто в кино. Время, конечно, шло в своем привычном темпе. Однако для Минако – медленно, тягуче, словно мед. Драматический момент. Вот Ятен торопливо поднял руку к верху. Точнее – к картине. И… На холсте навечно застыла, повернувшись к зрителю спиной, старшая дочь короля. На ней было золотое складчатое платье. Такого невообразимого оттенка цвета Айно никогда в жизни не видела. Но видела невообразимое сходство двух молодых женщин. Изумление укололо глаза, рот машинально выдал: – Господибожемой!.. Стоило Коу едва удалиться, как к девочкам лихорадочно вступил доктор Томо. Мужчина открыто сознался, что характер полученных Мамору травм непонятен, те противоречили всякой разумной логике – те больше подходят под дорожно-транспортное происшествие. – Но все будет хорошо. Утром из реанимационного отделения обязательно переведут в палату, – и, пресекая топок последующих вопросов, быстренько добавил. – Пока никаких посещений. Нужен отдых. Цукино искренне поблагодарила врача. Тот, коротко кивнув, направился дальше по рабочим делам. Усаги же сказала: – Надо найти и рассказать все Сейи. – Не надо ему ничего сообщать! – грозно встряла Рей. Хино не шутила. Была абсолютно серьезна. Сама того не осознавая, блондинка попятилась от нее. – Зачем ты так, Рей? – глухо молвила она в разрывающем смешении чувств, где любовь прочно смещалось с обидою. – Сейя принесет тебе громадное горе. Не ходи за ним, – последнюю фразу Хино проворчала почти неразборчиво, но с той пылкой ненавистью, что Цукино опять потянулась прочь – неужто Рей ей до сих пор не доверят?.. Ведь она целиком и полностью принадлежала только Мамо-чану. Разумом. Сердцем. Всей душей. На веки вечные. – Прости… – растерянно пробормотала блондинка. И, обогнув брюнетку, поспешила уйти. Ятен тяжело вдохнул – дышать было невозможно. Все ж таки крохотный шанс еще оставался – сдаваться не хотелось. Узы. Два. – Мы звезды крепко-накрепко связанны узами со своим правителем, возможно, это связь говорит в братишке, а вовсе не лю… Договорить Богиня любви парню попросту не дала. – Они любят друг друга! И все. Никаких три. Никаких надежд. Даже раны Его Высочества прямое тому доказательство – он невольно жертвовал собой ради любимого. Четыре слова про любовь, снова перевернувшие мир с ног на голову. Она шла вслед за его понурой спиной. «Почему… тебе больно… грустно… так страшно?..». – Ятен! – раздалось радостно. В огромном помещении показались Какю под руку с супругом и старый король. На некотором расстоянии – Тайки вместе с другой стражей. Братья мимолетно переглянулись. А после перед Коу-старшим предстала самая омерзительная картина наяву, и целитель вдруг для самого себя усмехнулся. Не зло, не снисходительно, а удовлетворенно. Он не будет служить жалкой королеве. Цепко переплетя свои пальцы с пальчиками Минако, четко вопросил: – Почему вы так поступили с Его Высочеством?! Он на подсознании остро чувствовал, называя невзначай Мамору именно так и никак иначе. Тишина. Оторопелая. Испуганная. – Сын Солнца должен был всегда быть при доспехе, с мечом, болтающим в ножнах! Чиба Мамору должен был сидеть на троне во главе королевства, а не вы! Целитель холодно смотрел на красноволосую деву. – Почему?! Не выдержав стального взора, Какю отвела очи и содрогнулась от презрения к самой себе. Ведь хотела как лучше. – Потому что у Кинмоку не могло быть два правителя! Земля не смогла бы без солнца! Пройдя вдоль по просторному коридору, надежно укрывшему Божье место от больничной суеты, Сейя остановился перед распахнутой дверью глубоко утопленной в бетоне прохода. В этакой тимпане над створами красного дерева да темного железа сидела маленькая фигурка Иисуса из бледно-телесного цвета мрамора. Сын Творца протягивал ему руку помощи из-под обрамляющих складками тело длинных одежд. Звезда не верила. Верил кто-то иной. Но каждому нужен Господь. Сейчас Коу не думал ни о чем. С него хватит. На один миг воин позволил себе сделаться обычным человеком, который надеялся на благодать и обнажить притаившуюся правду, с кой ему никогда не смириться, с которой станет сражаться до самого конца. Он безумно боится смерти. Нет. Он безумно боится жизни, в коей не будет Мамору. Посему, устало присев на скамью, с трудом проговорил: – Я не верующий. Я звезда упавшая с небес. И, возможно, где-то чуть выше, тебе лучше знать, да и есть веская причина всему, что ты делаешь. Но… Но в этот раз я не понимаю: почему ты позволил плохому случиться с Мамору? Со своим прекрасным ребенком! У меня нет желания просить… Я приказываю, чтобы Мамору поправился… Заметь: я не сказал, чтобы мой любимый Мамору… Потому что сие не ради меня. Ради него. Только ради него! Вскрик был хлестким, бьющий точно в сердце. Больно. Сейя резко поднялся на ноги. – Усаги… Цукино поднесла изящную ладошку ко рту, в ее голубых глазах блестели слезы. Рыдание вырвалось, несмотря на все усилия блондинки. – Я люблю Мамору. Коу не отвел стыдливо взгляда. Откровенно признался: – Я тоже его люблю. Развернувшись, Усаги выбежала вон из церквушки. Сейя последовал за ней, тотчас заскользя по свежевымытому полу, едва не врезавшись в противоположную стену, когда ему не удалось затормозить так быстро, как он того желал. Однако Цукино уже скрылась из поля зрения. Все, что осталось, это слабый, лихо выцветающий отпечаток ее туфелек – ровный узор, оставленный твердыми, как камень подошвами, или сильной девушкой, на мокром полу.