We'll catch up (Just trust me)

Кларк смотрит, как снег плавно опускается за окном машины. Зима безумно красивое и драматичное время года — подходящая пора, чтобы навестить свою семью. Лекса рядом с ней тепло накрывает её руку, и она поворачивается, встречая обеспокоенный взгляд зеленых глаз. Улыбка распускается на уголках губ. Иногда это всё ещё кажется невероятным сном — встреча у костра, дружба, постепенная влюбленность. Снежинки снаружи крутятся так же, как когда-то её голову вскружила эта теплота напротив. — Ты в порядке? — спрашивает Лекса, пока её пальцы греют кожу. — Буду, — кивает Кларк, вздыхая. У нее было много всего в голове. — Мои родители, они нормально к этому отнесутся, но там будет вся наша семья и… — Твой дедушка и брат, я помню, ты уже говорила это не раз, — продолжает Лекса за неё. Она легонько бодает её руку своей и Кларк с улыбкой переворачивает ладонь, моментально переплетая их пальцы вместе. — Я считаю, что тебе это нужно. Мы уже прошли через многое, подумаешь рождественский неловкий ужин. Я не порву с тобой из-за того, что твой дед не может принять тебя такой, какая ты есть. Кларк хихикает, а тяжелое чувство чуть рассевается в груди. Лекса осторожно кладет другую руку ей на щёку и ласково притягивает к себе. Губы встречаются на полпути и мягко переплетаются в лёгкий, подчеркивающий слова поцелуй. Последний подбадривающий штрих перед тем, как выйти из машины и встретиться с реальностью, которая распадается, когда они вдвоем. Чтобы сегодня не случилось, она знает, что это идеальный канун рождества, просто потому что они вместе. — Я люблю тебя, — выдыхает Кларк в её губы. Лекса оставляет ещё один ласковый поцелуй, прежде чем отстраниться. — А я тебя, не забывай об этом, малыш, — просит она, надеясь, что Кларк понимает. Нужно будет цепляться за что-то хорошее, если всё станет чересчур сложным. Лекса проводит большим пальцем по её нижней губе, наслаждаясь чертами напротив и надеясь, что её девушка будет сегодня храбрее, чем обычно. Дом Гриффинов встречает их сиянием гирлянд, когда они выходят из машины, рождественское настроение буквально повсюду: в зелено-красных венках с цветами, рисунками Санты на окнах и двери, свечением радужных огней. Лекса чувствует легкость от столь красочного вида перед глазами, когда они поднимаются по ступенькам и стучатся в дверь. Судя по красивой, блестящей, беспечной подарочной упаковке, внутри должно быть также чудесно. Она пытается в это верить. — Девочки! Кларк! — радостно вопит мать Кларк, моментально кидаясь на свою дочь. Она тепло сжимает её в объятиях, пока Лекса облегченно вздыхает за вино в руках. Если бы оно было у Кларк — это определенно закончилось бы битым стеклом и горьким взглядом, а у неё на него сегодня невероятное количество планов. А потом настаёт её черед. — Ого, это наша будущая невестка? — моментально произносит женщина, не давая Кларк опомниться от недавних действий, пропуская их внутрь. В воздухе ароматно пахнет сладкой выпечкой. — Невероятная девушка, которая поразила сердце моей любимой, умалчивающей все от меня дочери. Джейк! Джейк, иди сюда! — Боже, что? Мама, какого черта? — бормочет Кларк, размахивая руками, и как кажется Лексе, собираясь упасть в обморок. — Я тебе не так говорила. Лекса, всё не так было. Лекса не может не засмеяться, а Кларк чувствует, как щёки начинают гореть от смущения. — Лекса Вудс, миссис Гриффин, — представляется она, просто чтобы быть вежливой. Отец Кларк показывается из-за угла в смешной рождественской шапке и ей приходится кивнуть. — Мистер Гриффин. Это вам. Ей жаль расставаться с вином, но оно непременно должно к ней вернуться. Они целый час выбирали что-то дорогое, полусладкое, и вкусное. Оно обязано того стоить. — Зови меня Эбби, Лекса, — улыбается мама Кларк, принимая корзину с бутылками в руки. — Спасибо, надеюсь, нас ждет чудесный вечер. — Джейк, — протягивает он руку. Лекса пожимает её в ответ, взмахи легкие, без нажима, одна доброта, никакой напыщенности и предупреждений, как это было с отцом Костии. — Я очень рад с тобой познакомиться лично, потому что от Кларк подробностей совсем не дождешься. — Он делает паузу перед тем, как продолжить. Взгляд остается веселым, но в его серых глазах мелькает тревога. — Мы знаем, что случилось на горнолыжной базе, и очень благодарны за то, что ты поддерживаешь её. — Пап, — смущенно и тихо тянет Кларк. Всё что угодно, только не это. Лекса берет её за руку, ожидая нечто подобное. — Кларк много значит для меня, — серьёзно подтверждает она. — Я никогда не дам её в обиду. — Добро пожаловать в нашу семью, милая, — мягко говорит Эбби. Лекса нежно целует Кларк в висок, чтобы помочь ей расслабиться. Эбигейл притягивает Джейка за руку и переводит всё внимание на корзину в руках. — Посмотри, какое чудесное вино они нам принесли. — Действительно, — соглашается Джейк, смешно подхватывая одно вверх. — Пойдем, хочу попробовать какой у нашей парочки вкус, а вы, — он подмигивает, — располагайтесь и поскорее присоединяйтесь к нам. Твоя комната всё ещё твоя, Паучок, так что не стой, как чужая и проводи свою девушку наверх. — Да, пап, — тихо отвечает Кларк. Лекса слышит улыбку в голосе. Джейк приобнимает Эбигейл за талию и уводит на кухню, весело перешептываясь насчет вина. Похоже, что знакомство прошло успешно. Осталось дождаться ужина со всей семьей. Но нет ничего с чем они бы не справились. Лекса подавляет в себе желание сказать, что Кларк накрутила себя напрасно. У неё понимающие родители. Они снимают зимние пальто и проходят наверх, оказываясь в желтой комнате Кларк. Лекса не ждет разрешения войти дальше, жадно исследуя рисунки на обоях: солнце, лучи, подсолнухи. Всё такое теплое. Она знает, что у Кларк было тяжелое детство, много черных воспоминаний и стертых набросков самой себя. Но в комнате этого нет, ни следа, ни намека. Теперь понятно, откуда в Кларк столько доброты. Она жила окруженная любовью, под солнцем, которое никогда не встает и не садится. Оно просто есть. — Ты такая миленькая, — мурлыкает Лекса, взяв фотографию с одной из полок, где лежат комиксы про человека-паука, маленькие статуэтки героя, и гордо поставленные детские каракули в рамку. На изображении она совсем малышка: светлые волосы, сине-красный костюм, паутина в руке, улыбка от ушей. — Хочу больше твоих детских фото. — Здесь я — тот Кларк, — комментирует Кларк у неё под ухом, дыхание теплое, посылает мурашки по шее. Рука осторожно касается поясницы, согревая через ткань тонкого платья. Для неё есть разница, для Лексы — нет. — А разве ты не всё вместе? — говорит она ей в ответ. Наше прошлое — это сплетенный канат нашего настоящего. — Ты ведь не стала существовать только тогда, когда окончательно поняла, что ты девочка. У тебя было детство, пускай, если для других ты была мальчиком. И оно всё ещё твоё, мой смелый паучок. Кларк касается её спины своим лбом, думая, что скажет своему отцу огромное спасибо позже. Лекса кладет ладони на руки девушки вокруг своей талии и ставит фотографию на место, продолжая любоваться другими. Солнце по-прежнему светит в комнате, но ребенок на фото постепенно теряет улыбку. Короткие волосы становятся длинными, чуть темнее, но всё ещё светлые; радужка меняет глубину с ярко-голубого на синий; тело приобретает женские черты; шорты и футболка иногда меняются на юбки и платья. Кларк растет на этих фото и Лекса благодарна, что имеет возможность видеть это. — Ты была чудесным ребенком, — тихо выдыхает Лекса в воздух. Кларк улыбается ей в спину и разжимает объятия на талии. Она поворачивается в её руках и поглаживает шею рукой. — Не то, чтобы ты перестала им быть. — Лекса, — закатывает глаза Кларк. Она тянется за поцелуем, но Лекса уворачивается. — Это я в тебе и люблю, — вместо этого Лекса чмокает её в нос. Она обожает в ней эту мягкость и робость, которую Кларк никогда не открывает другим. Обычно Кларк сохраняет нейтралитет, не подпуская близко и не давая оттолкнуть словами, держа достаточное расстояние, как когда они познакомились на костре в университете. Само спокойствие, пока не заглянешь в душу. Кровавые порезы. Ураган внутри. Избитая боксерская груша. Она мотает головой. — О, смотри, — говорит Лекса, кивая в сторону кровати, на которой лежит подарок. — Тебе приготовили подарок. Кларк выбирается из объятий Лексы, рассматривая красную коробку с зеленым бантом. На ней записка: «Пусть ночи будут долгими в вашей жизни». Зная своих родителей, у неё резко пропадает желание её открывать. Лекса насмешливо пихает её в плечо, подталкивая к действиям, с нетерпением ожидая увидеть, на что способна фантазия нынешних взрослых. Она фыркает и быстро дергает за ленты, раскрывая подарок. — Мои родители сумасшедшие, но я сейчас очень верю, что не до той степени, до которой я думала, — ворчит Кларк, убирая упаковку в сторону. Лекса садится на постель напротив неё с широкой улыбкой. — Мои родители подарили нам c Костией костюм полицейского и наручники три года назад, — говорит она, вспоминая, как долго они смеялись, когда пришли домой и открыли все подарки. — Пусть попробуют переплюнуть такое. Кларк поднимает крышку на коробке и моментально прикладывает руку ко лбу. — Они действительно сделали это. — Защита очень важная вещь в нашей жизни, мой сексуальный паучок, — веселится Лекса, пытаясь не засмеяться в голос. Кларк поднимает упаковку презервативов и кидает в неё. Она уворачивается и падает спиной на одеяло, громко взрываясь хохотом, словно ребенок от не прекращаемой щекотки. — Пожалуйста, попридержи свою страсть до конца ночи. — Лекса! — возмущается Кларк, складывая руки на груди. — Я думаю, что они поняли, как паучок вырос и смазка для того, чтобы твоя паутина была ещё прочнее и лучше, — шутит Лекса, держась за живот от смеха. — Они точно знали, что тебе нужно. — Ну всё, Вудс! — кричит Кларк, смеясь вместе с ней. Коробка летит на пол, а её руки к талии Лексы. Рождество неплохо начинается. // Их ловко разделяют под разным предлогом. Джейк забирает Лексу, когда они спускаются вниз: покрасневшие и веселые, а Эбби уводит Кларк на кухню помогать доделывать рождественские имбирные пряники, очаровательно наполняющие дом сладким запахом. Очевидно, что её мать хочет с ней поговорить о чем-то личном. Она долго вдавливает сердечки в тесто, прежде чем разоблачить себя. — Я так понимаю, вы видели наш с папой подарок? — спрашивает Эбби с полуулыбкой, наблюдая за ней пристальным взглядом. Кларк кивает, чтобы она продолжила, игнорируя в себе желание сказать что-то язвительно-смешное. Всё ведет только к одному, и ей хочется увидеть, как её мать помучается. — Ты, вы, у вас… всё хорошо в этом плане? Кларк не может не ухмыльнуться. Сладкая месть. — Хочешь спросить был ли у нас секс? — тихо говорит она. Эбигейл внезапно становится серьёзной, взгляд горит беспокойством. — Никаких болей? Покалываний? Цвет кожи вернулся к естественному после удара? — она взрывается, осыпая её медицинскими расспросами. Кларк вздыхает, щеки вновь начинают гореть от смущения. Лучше бы она совсем ушла от вопросов. — Обязательно ещё раз сходи к гинекологу, чтобы он осмотрел тебя после полового акта. — Мам! Мам! — останавливает это Кларк, пока не поздно. — У меня всё нормально, ладно? Просто поверь. Я забочусь о Лексе, а она заботится обо мне, и мы доверяем друг другу. — Я просто переживаю, Кларк, потому что для тебя это впервые, — признается Эбби, мягко положив руку ей на плечо и развернув к себе лицом. — Лекса, кажется хорошей девушкой, я очень рада за тебя. И то, как ты о ней говорила, а она смотрела на тебя — это выглядит серьезно. Просто не хочу, чтобы ты пострадала вот и всё. — Мам, всё прекрасно, правда, — успокаивает её Кларк, берет её руки в свои и чуть сжимает. — Это не эксперимент, я счастлива быть с ней. — Хорошо, — кивает Эбби, взгляд теплый. Она прижимает к себе и оставляет поцелуй на щеке. — Пойду скажу Джейку, что Лексу можно отпустить. — Я знала, что вы сделали это нарочно, — смеётся Кларк. — Пожалуйста, верни мне её, пока он всё не испортил. Эбигейл мягко проводит рукой по её волосам и уходит в другую комнату. Кларк удобно усаживается на барный стул, пододвигая к себе уже выпеченные пряники: снежинки, сердца, шарики, звезды, человечки. Светло-коричневые формы скучно смотрят на неё в ожидании красивых украшений. Она берет в руки тюбик с зеленой глазурью и наносит на поверхность песочной елочки, придавая ей первозданный вид. — Неплохо, — разносится бархатный голос над ухом, спустя несколько минут. Нежные руки обвивают её талию, а теплое тело греет спину. — Не против, если я тебе помогу? Кларк пододвигает к себе пряник в форме шара и берет тюбик с синей глазурью. Лекса плавно ведет ладонью от плеча вниз и обхватывает её руку своей, оставляя мягкий поцелуй на шее. Они вместе выводят точные линии, улыбки друг друга не видно, но чувствуются в воздухе и на коже, в волосах, и пальцах. Рождественская музыка играет откуда-то с гостиной, вызывая приятное уединение и легкость. Лекса раскрашивает с помощью неё сердечко в красный и белым пишет: «Я люблю тебя». В комнате тепло. Но тает только Кларк. Это прекрасный момент близости, чтобы развернуться и подарить себя в ответ этим строчкам. Губы Кларк находят Лексу, целуют бережно, лаская миллиметр за миллиметром, язык задевает друг друга лишь слегка, не давая возбуждению разрушить нежный порыв, бьющий грудь, словно молоток бьет громкий церковный колокол. Звонко, оглушительно, затмение над головами. Невозможно оторваться. Пока кто-то не прокашливается в стороне. Лекса буквально отпрыгивает от неё, но за руку держит. Возможно мера приличия или смущение перед всей её родней. Кларк точно не знает. Она и не может. Как и то, что столкновение перед человеком, который напоминал ей всё детство, что невозможно стать кем-то, кем ты от рождения не являешься — будет таким. Греховным, неправильным по всем его законам. Она уже видит гнев в его серых глазах. — Так хорошо собраться вместе, — пытается сделать что-то Эбигейл перед грядущей бурей. Кривая улыбка пересекает губы. — Не так ли? — Здравствуй, Кларк, — перебивает Мэтью Гриффин — глава семейства, человек старых взглядов. Рядом с ним его жена, за ним стоит её старший брат Кевин, он, должно быть, привез их сюда на машине. Лекса подмечает, что у него грубый командный голос, как у бывшего военного. — Вижу, у тебя хватило смелости наконец-то появиться. И не одной. — Отец, — предупреждает Джейк. — Сегодня канун рождества, прошу не надо портить никому праздник. Лекса неосознанно делает шаг вперед, она больше не видит той нотки празднества в нем. Он сдержан и будто переполнен одновременно. Они уговаривали Кларк приехать не просто так. Им нужен семейный ужин, а он получается лишь частично. Звуки колокольчиков в песне, которая играет на заднем плане, совершенно не помогает делу: атмосфера рушится без излишеств. — Просто приветствую своего сбежавшего от ответственности внука, — пожимает плечами он, так невинно, просто, будто там и нет ничего в его вылетевших словах. Лекса в ужасе распахивает глаза. Кларк рядом с ней моментально поникает, рука дрожит. — Хоть бы постыдился изображать из себя девку перед такой красавицей. И как только она на такое ведется? — Отец, прекрати! — тяжело дышит Джейк. — Мы уже объясняли тебе ни раз, что у Кларк… — Аномальное состояние, я помню, — отвечает он сквозь зубы. Мэтью твердо расправляет плечи, рассматривая своего сына с угрозой. — Ложно-мужское. У Кларк болезнь, которая требует операции, потому что он, черт возьми, парень. И его член — это первый признак того, что он не девочка, очнись. — Это не болезнь, — заметно злиться Джейк. Кларк чувствует словно всё, что сейчас происходит — бьет по ней плеткой, рассекая кожу. Лекса в шоке сильнее обнимает её. — И Кларк в праве выбирать, кем ей быть, даже если бы у неё не было интерсекс состояния. Это её выбор, а не наш и не твой. — Мэт, прекращай, давай, идем наверх, распакуем вещи, — предлагает миссис Гриффин. Она буквально дергает его в сторону с умоляющим взглядом, и он, сдавшись, следует за ней. Кевин делает пару шагов вперед, в голосе презрение. — Рад тебя видеть, сестричка, — он словно плюет это ей в лицо, уходя вслед за пожилыми людьми. Низко, унизительно. Лекса совершенно не знает, как себя вести в этой ситуации. С виду Кларк спокойна, но ей известно, что такое у неё не проходит без следа. Если с неё снять этот синий рождественский свитер и оголить предплечья комнату охватит ужас. Лекса потирает её руку большим пальцем. Она поворачивает её к себе, игнорируя взгляды её родителей. Там есть еще человек, но пока повисла тишина, у неё есть шанс всё исправить. — Малыш, мы можем уехать, если захочешь, — предлагает, приковывая внимание Кларк к себе. Голубые глаза наполнены холодом, она явно терпит. Лекса не желает проверять её пределы, это того не стоит. Кларк только-только недавно открыла ей своё тело и надежду, что будет стараться любить его и себя. Беспокойство растет в груди. Сломать можно за секунду, а чинить годами. — Если это разрушает тебя, если это — Кларк сглатывает и мотает головой в отрицании. — Хочу встретиться с этим лицом к лицу, — просит она. — Хорошо, — Лекса проглатывает всё своё несогласие и, встав на цыпочки, целует её в лоб. А потом улыбается ей в губы. — Нам просто нужно будет много вина. — Вино звучит идеально, — раздается слева от них. Они вновь обращают внимание на родителей Кларк и, кажется, её другую бабушку. Она выглядит бодрой для своих лет, нет сгорбленной осанки, худые плечи и руки, куча морщинок на лице и игривый взгляд карих глаз. Кларк улыбается её присутствию и дергает ладонь Лексы, чтобы подойти ближе. — Бабушка Ния! — счастливо улыбается она. Ния приглашает жестом к себе и раскрывает объятия, в которые Кларк несется, словно маленький ребенок к новой игрушке. — Я так скучала! — Я тоже, милая, — отвечает Ния, поглаживая Кларк по голове и спине. — Приятно видеть, что у тебя всё идет хорошо. Хотя в весе не мешало бы чуть набрать, а то что-то ты совсем хиленькая, думаю, тебе тоже стоит заняться йогой, как и я. Приезжай почаще, ты столько пирогов пропустила, и куда больше яблочных настоек. Кларк смеётся ей в ключицу. Её родители снова улыбаются. — А это — Лекса, моя девушка, — гордо говорит она, отодвинувшись от бабушки. — Хоть в чем-то старый идиот прав, — говорит Ния. Эбигейл порядочно фыркает «Мам» рядом, Джейк смеется, ничему не препятствуя. — Ты настоящая красавица. Боже, Кларк, ты, что, ухаживала за ней месяцами? Что она сделала, чтобы заполучить тебя? Или мы чего-то о тебе не знаем, что знает только Лекса? А, Кларк? Ния игриво поднимает брови вверх-вниз. Кларк хочет провалиться в пол. — Кто сказал, что это Кларк заполучила меня? — Лекса ухмыляется ситуации. Она подходит к Кларк и обнимает её за талию, удерживая рядом с собой. Прошло всего несколько минут, а её тепла рядом уже не хватает. — Я бегала за ней несколько месяцев, прежде чем она наконец-то признала, что влюблена в меня! Ваша внучка заставила меня понервничать. — Какое расточительство! — притворно восклицает Ния, театрально прикладывая руку к груди. — Ничего, Лекса, у меня с собой есть кое-что, что должно утешить тебя. Только сначала дай мне отдохнуть с дороги. — Она идет в сторону выхода из кухни к лестнице наверх. — Поверь, эта настойка стоит того. А пока, прошу меня извинить, у старых свои дела. Они остаются стоять вчетвером. Джейк обнимает жену за плечи и с пониманием уводит в другую комнату, оставляя их вдвоем. Лекса поднимает руку Кларк и подносит её к своим губам, целуя в костяшки. — Подсластим ещё немного? — она указывает в сторону пряников. — Конечно, — соглашается Кларк, думая, как же это символично. Все они находятся в разногласии, которые их разобщают, пока не нанесешь глазурь, чтобы выглядело притягательно и ярко. На вкус всё останется таким же, но лишь чуть-чуть послаще. Самую малую часть. // Ужин проходит терпимо, еда её матери приятно оседает на языке, но Кларк не может её есть. Кевин весь вечер кидает на неё осуждающие взгляды, суть которых она не понимает с самого детства. Он никогда не говорил, что она — это он, не обвинял в том, что притворяется или играет другую роль, которая ей не принадлежит, но, тем не менее, его отношение открытое. Её родной брат против её присутствия. Лекса всё время рядом с ней, но от этого ей не легче. Кларк терпит, мучается, но терпит, и она понимает, что Лексе приходится терпеть тоже. Выслушивать к себе обращение в мужском роде. Потому что Мэтью не прекращает. Иногда он молчит, а в другие моменты — оставляет порезы. И, кажется, словно не индейку режут за столом, а её кожу с внутренней стороны. Свечи прогорают, как внутренняя стойкость, воск капает, оставляя рисунок, который может рассказать о последствиях. За окном взрываются фейерверки, а в душе огни переливаются черно-белым. — Как вы познакомились, Кларк? — спрашивает Мелисса — другая бабушка. Тишина наступает за столом и все сосредотачивают на них внимание. — О, — сладко вспоминает Кларк. Вкус горелого сахара на языке. — На костре в университете три года назад, Лекса подсела ко мне и предложила пожарить зефир. Потом мы начали дружить, хотя чуть позже, я больше проводила времени с её бывшей девушкой Костией, чем с ней. Как-то так всё закрутилось, и я со временем поняла, что она мне нравится больше чем лучшая подруга. — Точнее я поняла, а Кларк меня долго догоняла, — смеётся Лекса, Кларк толкает её локтем в бок. — Мужчина не может дружить с женщиной, — хмыкает Мэтью в неуместном комментарии. Улыбка сходит с лица, и Лекса делает глоток вина. — Не знаю о каком мужчине вы говорите, но ваша внучка произвела на меня должное впечатление, — ладно, последние два бокала явно были лишние. — Мужчины меня в принципе не интересуют. Хотя дружить я с ними могу. Кларк кладет руку ей на колено, в ужасе рассматривая гнев дедушки напротив и бледное лицо бабушки Мелиссы. Он резко встает. Стучит посуда, ложки, вилки, звуки предупреждают. В комнате разносится гром. С его губ ещё не слетает ни слова, но всем заранее ясно, что ужин всё-таки испорчен. Лекса тихо радуется про себя. Не может терпеть притворство. — Вы испорченное поколение, — плюет Мэтью в основном в сторону Лексы. Кларк словно пустое место. — В наши годы такое каралось, вы нарушали устои общества, нравственность. Это извращение человеческой природы, поэтому вы и не проходите естественный отбор. Не зря Кларк не может иметь детей. «Мои сперматозоиды почти неподвижны, едва ли есть два процента…». Лекса сжимает челюсть — первый признак того, что она в ярости. Кларк продолжает гладить её по ноге, подмечая, что другой она постукивает по полу. Бокал вина сжат в кулак. Все вокруг смотрят, как в замедленной съёмке. Адвокат внутри её девушки просыпается, делает её твердой, уверенной, непоколебимой. — Ваши годы прошли, — протестует Лекса. Она откидывается на стул, словно показывает превосходство. Расслабляется. Обычно это приводит оппонента в бешенство. — В этом и смысл. В данный момент ЛГБТ-сообщество имеет полное право на свободу и существование. А ещё, Кларк может иметь детей, благодаря современной медицине, но вы их никогда не увидите, потому что я этого вам не позволю. — Это уже слишком, Мэтью, — пытается заглушить его Мелисса. — Как ты смеешь… — начинает Мэтью. — Отец хватит, — прерывает его Джейк, он хватает его за плечи. Рождественская шапка падает с головы. — Я отведу тебя в комнату, давай пошли. — Ты не будешь затыкать меня в моем старом доме, — ворчит Мэтью, отталкивая сына. — А ты не будешь оскорблять моих детей в моем, — парирует Джейк. Он не дает ему вырваться, упрямство не помогает и ему приходится последовать с ним к двери. Сила побеждает. Неловкая тишина падает на всех в гостиной, и кажется, что высокая ель перестает переливаться цветами. Кларк наливает себе яблочной настойки, игнорируя взгляды вокруг. Хорошо, что новый год они будут справлять только вдвоем. — За это я её и полюбила, — подытоживает Кларк и выпивает. — Прекрасный выбор, — пожимает плечами Ния, улыбается. — Ты вся в Эбби. Мелисса выпивает вместе с ней. // Лекса остается помочь убраться её маме и просит отдохнуть, поэтому Кларк уходит на крыльцо. Воздух жизненно необходим, ведь дышать тяжело, а горло стянуто узлами. Нити натягиваются. Одна, вторая, третья. Вот бы ножницы, чтобы их обрезать и дышать свободно. Психологически выдержать подобное, как пройти испытание. Какой-то мазохизм. Но было чудесно видеть радостные лица родителей и бабушек. — Когда ты тут не появляешься всё намного спокойнее, — говорит Кевин рядом с ней. Он кладет руки на перила крыльца, тяжело вздыхая. — Да что с тобой такое, Кевин? Я думала ты мой брат! — не понимает Кларк, они играли в детстве, были дружны и защищали друг друга, пока им не пришлось переехать из-за того, что все узнали об её особенности. — Ты и есть мой брат. Слезы несдержанно выступают на глаза — последняя капля на сегодня. Если ему нужно было добить её — у него это получилось. В груди горит от несправедливости. От слов дедушки. Там есть и злость, и гнев и чувство ядовитого предательства. Змеиное снадобье, которое съедает изнутри. Постепенно, слабыми порциями забирая силу человека. Его руки на деревянной балке сжимаются, внезапно он отталкивается и оказывается близко к ней. Лицом к лицу, сжимая воротник белой рубашки под синим свитером. Синие глаза дикие, невероятная схожая черта. Кровь от крови, но никакого намека на близкие отношения. Кларк не чувствует боли от его хватки, лишь пристальное изучение, вреда нет никакого, но след всё равно останется. — Ты действительно не понимаешь, — шепчет он, отпуская. Кларк хватается за деревянную доску рядом, чтобы не упасть. Колени дрожат, сердце колотится. — Из-за тебя мне пришлось бросить свою команду. Мы были лучшими, в следующем году бы играли в финале. Но мы уехали и мне дали новую команду, отправили в новички, в запас. Я сидел на гребаной скамье, пока меня не перевели в основной состав через полгода. Я потерял внимание из-за тебя. — Но… — тянет Кларк. — Я ушел из спорта из-за тебя! — Ты сломал ногу не из-за меня, — перечит ему Кларк, голос тонкий сомневающийся, тихий. Его легко перекричать. — Ты напился на вечеринке и упал, как в этом может быть моя вина? — Если бы мы не переехали, всё было бы иначе, я был бы со своей командой, я был бы победителем, а не играл бы со слабаками в новой школе, на которых никто не обращал внимания, никто не появлялся на наших играх, чтобы пообещать грант, — объясняет Кевин. — Никто. Все это — ты со своим, черт, — Он зарывает руки в волосы и крепко держит их там, словно пытаясь не сорваться. — Кев… — ласково просит Кларк. — Я не знала, я не — — Ты не спрашивала! Ты была занята собой и своим телом, — кричит он, глаза красные от сдержанных слез. Кларк знает, что Кевин говорит всё, что думает, потому что пьян и голова не взаимодействует с языком. Ей больно и интересно услышать правду с его стороны. — Знаешь, что я всегда хотел тебе сказать? Тебе надо было сделать эту гребаную операцию, удалить грудь и быть нормальным парнем, как все. Не член в тебе ошибка, а твоя грудь. Ты, как и мы все — думаем одним местом, Кларки. Лекса выходит на крыльцо на последних словах. Кларк переводит взгляд в её сторону, проглатывая горечь в горле, вот и еще несколько нитей намотаны на шею. Скоро совсем стянет и дышать станет невозможно. Свежий воздух в такой ситуации бесполезен. Слова пытаются подняться наверх, но застревают в животе. — Я… не так. — Какого черта? — возмущается Лекса, злится, пусть попробует сказать всё это ей. — Что, не правда? — хмыкает Кевин, довольно рассматривая Лексу. — Девушки не трахают друг друга членом, пальцы и язык ваш лучший друг, Кларк. Ты уже присунула ей, да? Такой очаровашке, как не присунуть. Лекса не успевает сделать даже шага в его сторону. Это происходит так быстро, что ей остается лишь наблюдать, радоваться, удивляться, и, наверное, гордиться. Кулак Кларк прилетает ему в лицо в жуткой для него неожиданности, он стонет от боли и прикрывает нос рукой, в ужасе хлопая глазами в сторону сестры. На щеках у Кларк одинокие слезы. Она сжимает руки и заметно челюсть и, не произнося ни слова, просто уходит. Убегает, испачканная чужим невежеством.  — Ну ты и мудак, — разочарованно кидает ему Лекса. Он крепко держит руку на носу, рассматривая её с напуганным взглядом. — В том, что ты неудачник, нет её вины. Зато на тебе есть за то, что твоя младшая сестра резала свои руки в одиночестве, пока ты сладко мечтал по ночам и пил на вечеринках. Счастливого рождества. Лекса разворачивается и уходит. Кевин рассматривает кровь на своих пальцах. // Лекса входит в спальню Кларк с осторожностью, чтобы не напугать своим присутствием и желанием помочь. Она надеется, что её девушка не успела ничего сломать или порезать, потому что это свойственно тем, кто хочет избавиться от болезненного прошлого. Но Кларк словно стена спокойствия — просто стоит посреди комнаты и смотрит в одну точку. Безразличие, подавленность. Что может быть хуже, чем это? — Пожалуйста, не говори мне, что ты веришь во всё, что он там тебе сказал, — спрашивает Лекса, вставая перед ней. Взгляд напротив пустой, эмоции погашены. — Нет, — качает Кларк, смотрит куда-то сквозь неё. — Всё нормально, давай ляжем спать. — Не смей замыкаться, — хватает её Лекса, зная Кларк, как саму себя. — Поговори со мной. — Не могу, — мотает головой Кларк. — Так много всего, если посплю будет легче. — Если ты поспишь, ты их тупо подавишь, — не соглашается Лекса, руки тянутся к плечам Кларк. Она её ни за что и никогда не оттолкнет, сил не хватит, чтобы сделать это. Ей известны её слабые места и разные способы выхода гнева. — Иди сюда. Она накрывает её губы своими, ощущая как Кларк сопротивляется в начале, не отвечает, но быстро сдается. В груди бьется, всё смешивается в одно, и эмоциональность берет верх. Страсть охватывает тела, Лекса хватает светлые волосы в кулак и запрокидывает её голову в сторону, открывая себе больше доступа к шее. Действия грубые и говорящие. — Я не присовываю тебе, — плачет Кларк, хнычет от острых ощущений. — Это не правда. — Нет, ты этого не делаешь, — шепчет Лекса, цепляя губами мочку уха. — Не думай о его словах, малыш. Я люблю все части тебя: твой язык, — они целуются, жадно, страстно, горячо. — Твою шею, — оставляет метки, прикусывает кожу, — твои пальцы и твой член. У кого-то только два выбора, а у меня аж целых три, не могу нарадоваться. Она ухмыляется ей в кожу под ухом и Кларк взволновано сглатывает, когда волосы на её голове сильнее натягиваются для послушания, а взгляд машинально утыкается в потолок. Лекса обычно нежна и властна, но в этот раз скорее только второе, её рука быстро расправляется с замком на джинсах и от этого с губ слетает тяжелый вздох. Кровь резко, слегка даже некомфортно приливает к паху, придавая ей твердости и желания. Лекса прикасается к ней и Кларк шипит, ладонями придерживая чужую талию. — Тише, вот так, — успокаивает она её. — Будь хорошей девочкой для меня. Кларк успевает только ахнуть, когда Лекса толкает её назад к стене, чтобы быть чуть грубее, чтобы иметь хоть какую-то опору и не рухнуть от образовавшейся энергии вокруг них. Движения вокруг теплой плоти резкие и быстрые. Язык ласкает кожу на шее без остановки, зубы иногда кружат вокруг подбородка, оставляя незаметные прикосновения. Ей нравится её дразнить таким образом. Кларк рушится в её руках. Дергает бедрами навстречу, зажмуривается, пытается мотать головой, но хватка в волосах не дает ей этого сделать. Лекса не оставляет ей выбора. Либо она, либо стена позади. Никак не убежать, никуда не скрыться. Приходится принять то, что ей дают, поскуливая от рваных действий по её длине. Лекса чувствует, как заводится от того, как истязает Кларк. Приятная тяга спускается между ног, обещая продолжение, а из груди выходит хриплый стон под стать тем, которые льются с губ её девушки. Кларк словно в сладкой агонии: руки вокруг её члена безжалостны, нервные окончания накалены до предела. Глаза влажные от слез, рот сухой, яд растворяется. Эмоции бьют по грудной клетке и выходят, позволяя сломать стену безразличия. — Лекс, Лекс, Лекс, — повторяет Кларк раз за разом, молится остановить безумие. Спокойствия больше нет. — Я сейчас — я сейчас кончу. Пожалуйста, Лекс, пожалуйста — Лекса прижимает её спиной к стене сильнее, чуть кусая шею от болезненного сжатия на своих плечах. Это вообще почти ничем не отличается от того, как ощущались девушки вокруг её пальцев. Здесь принцип тот же, просто более очевидно, открыто. Дрожь охватывает тело Кларк, вынуждает её последний раз пискнуть, прикусив нижнюю губу и толкнуть член в её руку. Пальцы становятся мокрыми, ухмылка растет на устах. — Прости, боже, — извиняется Кларк, промаргиваясь, пытаясь вернуть глазам сухой взгляд. Я — извини, я тебя сейчас уберу. Лекса ненавидит, когда Кларк извиняется за то, что так естественно. Столько людей внушило ей мысль, что она не такая, какой должна быть, что вызывает в ней страх довериться инстинктам. Кларк боится следовать нуждам своей нижней части, ведь мозг работает на женский лад. А ей бы соединить две части себя воедино. Научиться доверять тому, что просит её тело. — Нет, — Кларк пытается дотянуться до своей длины, но она останавливает её. — Не трогай. Лекса пристально смотрит в синие глаза, когда использует обе руки и надавливает на плечи своей девушки. Кларк приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но сразу же его закрывает. Она поддается, с пониманием опускаясь на колени и рассматривая её снизу вверх. Теперь её черед к действиям. Длинные пальцы, зарываются в светлые волосы и подталкивают её сделать хоть что-то. Кларк не медлит, приподнимая подол темно-синего платья, спускает колготки и трусики вниз, рассматривая блестящую, заманчивую задачу перед собой. Слова брата давно вылетели из головы. Сейчас на уме желание. Руки охватывают упругие ягодицы, а губы сталкиваются с мокрым центром. Она намеренно облизывает её и целует в набухший участок, чтобы отомстить Лексе за жесткие действия ранее. Пальцы на волосах впиваются сильнее, а её девушка прикрывает глаза и томно выдыхает воздух. В этот момент её нисколько не смущает, что они в её детской комнате, в доме её родителей. Пока Лекса на её языке выгибается и стонет — это может подождать. Она стонет от вкуса, прижимаясь лицом ближе, и вдыхает её привычный сладкий аромат. — Кларк, малыш, — бормочет Лекса. Голос тяжелый от отчаянья. — Ты мокрая, — Кларк облизывает губы, радуясь этой информации. В ней не так много уверенности в этом плане, и этот маленький факт постоянно делает её счастливее. Лекса безобразно-влажная для неё, после неё, от прикосновения к ней. Она лижет её, чередуя напор между мягкими мазками и жесткими щелчками кончиком языка. Тело напротив неё тепло реагирует: выгибается, сжимает живот при стонах. От картины не оторвать взгляда. — Я знаю, ты хочешь, — говорит Лекса, заставляя Кларк оторваться от себя. — Теперь прикоснись к себе. Давай, покажи мне, что тебе тоже хорошо, малыш. Кларк опускает взгляд вниз, рассматривая своё прямостоящее состояние. Ещё несколько минут назад член был совсем вялым, довольным и усталым от того, что ему дали руки Лексы. Но ему вновь хочется продолжения. Она осторожно опускает одну руку вниз под ожидающий взгляд своей девушки и обхватывает себя ладонью. В сердце настоящая гонка. Мозг вновь начинает думать, а чувства опережать. — Можно я просто сделаю тебе приятно, Лекс, пожалуйста? — испугано спрашивает она. Слезы собираются в глазах, страх сжимает горло. Она привыкла к Лексе, к её опытным прикосновениям, ласкам — к её любви, что ей дается естественно. Но доставлять удовольствие самой себе — это другое, чуждое ей. Всё кроме простых прикосновений. Кларк чувствует, как время замедляется вокруг неё, туманом накрывая голову. Лекса нежно проводит рукой по её макушке. — Малыш, смотри на меня, — умоляет она. — Просто смотри на меня. Ты не становишься похотливым парнем или ещё чем-то, чтобы ты там не выдумала, от того, что трогаешь себя, слышишь? Это природа вещей, и то, что я прошу тебя сделать совершенно нормально. Давай кончим вместе, прошу. Хотя бы попробуй. Хочу видеть, как тебе приятно. Кларк кивает, не умея отказывать Лексе, которая просит так пленительно и взволновано. Запах Лексы вновь окружает её, когда она возвращается языком к мягкой плоти между бедер. Губы покрываются влагой, лицо погружается дальше. Рука аккуратно потирает член, предлагая ей сдаться ощущениям и чувствам, пока зеленый взгляд вверяет ей спокойствие и правильность этой ситуации. Они неразрывно смотрят друг на друга, несмотря на желание прикрыть глаза от нарастающей интенсивности. Бедра Лексы начинают идти собственным ритмом, навстречу притягательному взгляду Кларк и её голодному рту, принимающему её словно божественное подношение. Рот кажется сухим, а тело — горячим. Она чувствует, как верх платья прилипает к её спине. Воздух густеет и всего становится много, слишком много. — Кларк, я близко, — предупреждает. Не то, чтобы Кларк требовалось её признание. Она чувствует её на языке, когда вонзается им внутрь. Мышцы сжимаются вокруг в нежной пульсации, влажность покрывает её лицо: щеки, рот, подбородок. Лекса задыхается над ней, цепляется за всё, что может — волосы, изгиб платья, которое придерживала рукой, стену напротив, пытаясь догнать оргазм. Её спина выгибается и она начинает дрожать. — Кларк! — кричит она, прежде чем громкий стон сигнализирует о её освобождении. Кларк случайно сжимает член рукой сильнее от этого звука, зашипев от неприятного ощущения. Лекса недолго остается в чуть согнутом состоянии, пережидая оргазм и свою чувствительность, и, вздохнув, поднимает платье, полностью оголяя себя перед девушкой, намереваясь закончить начатое. Детская постель Кларк — официально поднимается к рейтингу восемнадцать плюс, когда она садится на неё и раздвигает ноги. Длинные пальцы тянутся к ещё горящему от недавнего оргазма центру и ласково потирают круги на клиторе. Глаза Кларк округляются. Взгляд загипнотизирован, прикован, воздух в комнате сгущается, испаряется. Это буквально новый уровень интимности между ними, когда Лекса ухмыляется и ускоряет движения, словно бросая вызов. Её живот напрягается, а другая рука поднимается, чтобы грациозно сжать напряженные соски между пальцев. — Ты такая сексуальная, — хрипит Кларк в полуметре от неё. К этому моменту она всё ещё стоит на коленях с расстёгнутым ремнем, ширинкой и торчащим оттуда членом. Как же это грязно. Лекса знает, что ей безумно неудобно от твердости. — Вот бы это был твой член, — игриво шепчет она, добавляя нужный развратный эффект всей это ситуацией. Пока дверь комнаты закрыта — они имеют право делать здесь всё, что захотят. Лекса ускоряет ритм своих пальцев, прикусывая губу, довольно рассматривая жадные синие глаза напротив. — Давай, детка, представь мои руки вокруг. Хочу прийти вместе. Кларк как заколдованная двигает рукой в ответ, скорее всего, делает исключение, но Лекса не видит в этом ничего плохого. Сделает один раз — значит, попробует и второй. Однажды она будет свободна от предрассудков и ущемлений в своей голове, но пока — пока Лекса не против заставлять её проламывать барьеры и пробовать что-то новое. Она начинает толкаться в себя сильнее, наблюдая за совершенно короткими усилиями Кларк. В конце концов, это имеет смысл. Лекса быстро становилась греховно-мокрой, рассматривая стоящую на коленях Кларк, покорно удовлетворяющую себя рукой. Это было выше неё. Наблюдать за девушкой, которую она любит больше всего на свете с крепкой длиной — чертовски сексуально. Не хватает лишь пары деталей. — Можешь снять свой свитер? — спрашивает Лекса. Кларк без промедления останавливается и поднимается, снимая весь свой верх. Обнажает себя и душу, смущенно встав у неё между ног. — Тебе нравится то, что ты видишь? То, как я трахаю себя перед тобой? — Да, — кивает Кларк, как болванчик. Взгляд устремлен прямо на пальцы. — Мне — мне нравится, как ты трогаешь себя. Лекса ухмыляется. — Я не так сказала, — она возобновила движения на своем клиторе большим пальцем, а указательным и средним вошла внутрь. — Лекс… — смущенно пролепетала Кларк. — Скажи мне, малыш, — просит Лекса, приятно наслаждаясь взглядом Кларк, несмотря на свою робость. Она смотрела с таким обожанием и любовью. У неё было ощущение, что ей понравится абсолютно всё, чтобы Лекса ей не предложила. Ни у кого прежде никогда не было нечто подобного в её сторону: секс — да, любовь от Костии — да, но не всё вместе. Она словно что-то божественное для неё, что-то, что не из этого мира: удовольствие, которое стоит скрывать от других. Кларк кладет одну руку ей на бедро, будто не может к ней не притрагиваться, а другую на свою длину, циклично растирая себя под её взглядом. Лекса догадывается, что она близко. — Давай скажи мне, Кларк. — Мне нравится, как ты трахаешь себя, довольна? — срывается Кларк, движения становятся быстрее, взгляд серьёзный, дыхание тяжелое. — Я ужасно возбуждаюсь, наблюдая за тобой, за твоими пальцами, и наслаждением на твоем лице. Ты бы видела, как ты прекрасна. Лекса идет с ней в одном ритме. Через несколько мгновений сложно отличить, чьи стоны громче, и кому и какой принадлежит. Но она знает, что её финальный выдох — долгий, хриплый и тихий от второго оргазма. Глаза едва открываются, сосредоточится сложно. Она цепляется за свободную руку Кларк на своем бедре и резко выгибается, оглушительно наслаждаясь полным расслаблением тела. Кларк не приходит вместе с ней. Она ничего не говорит, не ругается, не скулит, не извиняется, как обычно — лишь продолжает пытаться изо всех сил довести себя до предела. Лекса промаргивается, стараясь сфокусироваться на ней. Плечи и губы её девушки начинают дрожать. Трения не здоровые, подавленный взгляд вниз. Что-то не дает ей кончить, несмотря на крепкое состояние, запах секса в комнате, и возбуждение в грудной клетке. — Спокойно, малыш, — шепчет она, чтобы ее успокоить. А потом замечает, что руки Кларк неправильно сухие. Лекса кладет пальцы на них сверху, останавливая от резких попыток сделать всё хуже. На глаза попадается открытый подарок Кларк, который они оставили днем на постели перед тем, как ушли. Она быстро достает один тюбик со смазкой и нежно выдавливает его к себе на ладони. — Всё нормально? Я могу прикоснуться к тебе? Кларк кивает, ощущая себя маленькой точкой на белой картине. Руки Лексы наносят гель легкими движениями, позволяя ей вновь расслабиться хоть и вздрогнуть от холода. Она пытается соответствовать храбрости напротив и поэтому накрывает теплую кожу своими пальцами. Лекса улыбается и отстраняется. Только наблюдает. Кларк мягко поддается скольжению рук на своей длине, резкости больше нет, а плавность увеличивает приятные ощущения. Лекса обхватывает её затылок своей рукой, притягивает к себе и накрывает губы в легком поцелуе, переключая её внимание на себя. В этот раз ей проще. Носы сталкиваются, когда языки расстаются друг с другом. Они улыбаются, и Кларк чуть запрокидывает голову, наконец-то чувствуя подступающее освобождение. — Вот так, ты такая хорошая девочка. Ещё несколько сжатий и выдохов и Кларк смыкает зубы, рыча от желанного оргазма. Лекса хотела бы ей сказать, что она может быть громкой, но учитывая, что они в доме её родителей — это невозможно. Кларк эякулирует прямо на неё, опуская лоб на её плечо и хныкая от каждого последующего выстрела до тех пор, пока её член не становится мягким. Лекса притягивает её ближе и дает ей рухнуть на постель окончательно. — Что ж, — поворачивается она к ней лицом. Убирает взмокшую светлую прядь за ухо. — Паучок однозначно вырос, я уверена, что родители будут гордиться им. — Кларк стонет в ответ и накрывает голову одеялом. Лекса смеётся. — Кларк, ты самая чудесная девушка, которую я когда-либо знала. Не давай чужим словам влиять на тебя. Она целует её в висок, не заботясь о беспорядке, который они устроили друг с другом. // Теплый душ, мягкие поцелуи, пуховые одеяла — эта последовательность приводит к их переплетённым телам и комфортной тишине. Кларк смотрит в потолок и прокручивает весь вечер в голове, а Лекса вырисовывает рождественские узоры на её спине, чуть беспокойно прижимая к себе. Светлые волосы на подушке освещает лунный свет из окна и преображает их цвет в металлический. Пальцы перебирают их с осторожностью, ласково, задумчиво. Когда-нибудь молчание должно быть разрушено. — О чем думаешь? — просто спрашивает её Лекса, всё равно не спится. Всё равно она скажет правду. — Я это не выбирала, я родилась такой. Кевин видит это как мой выбор, но я говорила тебе, я никогда не хотела операции, потому что нужно пить гормональные препараты, зависеть от них всю жизнь, — объясняет Кларк совершенно спокойным тоном. Это первый раз, когда она говорит об этом так… обыденно. Не звучит решительно, но в этом есть твердая позиция. Хоть в чем-то. — Это в обоих случаях: неважно уберу я грудь или своего маленького Кларка. — Не такой он уже и маленький, — ухмыляется Лекса, целуя в волосы. — Не гигант точно, — фыркает Кларк. — Меня всё устраивает, — нажимает Лекса, чтобы Кларк больше не говорила об этом. Она быстро переводит тему, возвращаясь к её брату. — Кевин просто разочарован в том, что не стал футболистом. Но, Кларк, в этом нет твоей вины. Даже если бы вы не переехали, нет никакой гарантии, что у него бы получилось пробиться. Ему просто стоит повзрослеть. То была фантазия, а мы живем реальной жизнью. Я хотела быть героем и сражаться вместе с черепашками-ниндзя, а в итоге работаю адвокатом. — Ты стала героем, — поднимает голову Кларк, озаряя её влюбленным взглядом. — Моим. — Нет, — печально отвечает Лекса, улыбка редеет. — Это ты моим. Ты нашла в себе силы открыться мне. Привезти в дом к своим родителям и стерпеть ужин со своим дедушкой. Я лишь поддерживаю тебя. Всё остальное — твоя работа, малыш. — Да-да, — закатывает глаза Кларк, возвращаясь в кокон под её руками. Лекса кладет подбородок на её волосы. — Это же я здесь раздвигала ноги час назад и просила потрогать себя. Лекса ухмыльнулась. — Секс-героиня, — смеется она. Кларк вместе с ней. — Вот так отличилась. Не думаю, что мой детский мозг воображал подобное. — Если серьёзно, я тебе за многое благодарна, — с улыбкой говорит Кларк. Одна рука спускается на бедро и игриво потирает его рукой. Лекса чувствует тепло в груди. — Не думаю, что смогла бы появиться на ужине со всеми без тебя. Мне было тяжело. Дед совершенно не желает слышать ничего о том, что я — девушка. — Мы это никак не исправим, он из другого времени со своими законами, — легко кивает Лекса сама себе, понимая, что Кларк это не видит. — Это не твой бой, Кларк. Твои родители на твоей стороне, а остальное неважно. Они заботятся о тебе, любят тебя, относятся как к девушке. И чтобы не говорил Кевин, он видит в тебе сестру, а не брата. Возможно, когда-нибудь до него дойдет, возможно — нет. Это не главное. Ты — это ты, и это всё, что тебя определяет. — Спасибо, любимая, — шепчет Кларк, прикрыв глаза. Дыхание ровное, спокойное. Лекса остается в этом положении, согревая её под своим сердцем. Во всех смыслах. // Вся эта рождественская история с дедушкой и братом не прошла бесследно для Кларк. Лекса замечала изменения, наблюдала за ними со стороны, давая ей зализывать раны в своем собственном ритме. В общении, в уважении к себе, в постели. Она была нестабильной, но всегда отдающей себя целиком и полностью. Это и беспокоило Лексу. У неё появлялось чувство, что она пользуется своей девушкой на безвозмездной основе. Кларк предлагала ей всю себя, из кожи вон лезла, чтобы доставить ей удовольствие. Яркие оргазмы, красные цветы, мягкие поцелуи. Только вот всё в одну сторону, всё для неё. В ответ не было ничего кроме свиданий, объятий и кофе напротив её квартиры. Невежа. Это происходило несколько недель, но она заметила только сейчас. — Кларк, блядь, — хрипит Лекса, цепляясь за голову у себя между ног. Прошло больше полгода и уже вытворяет такое, что Костии и не снилось. Она не имеет право их сравнивать, но всё же это происходит само по себе — машинально, после стольких лет мозг помнит чужие касания. Кларк выныривает из-под одеяла и уверенно улыбается. Поцелуями покрывает раскрытые бедра, живот, поднимается к груди. Она не может насытиться Лексой. Это словно чудо света — слышать, как она приходит ей на язык, сжимает волосы, выгибается, стонет без остановки, восстанавливает реальность. Сердце радостно бьется от роскоши созерцать столь необыкновенную красоту перед ней. — Ты как? — спрашивает она игриво. — Желаете ли еще один оргазм? Лекса кладет руку ей на шею и вынуждает подтянуться к ней ближе. — Кларк, ты кончила? — она знает ответ, ей не нужно проверять. Она не делает этого из-за ранимости её девушки и желания построить честные отношения. Потому что в ней что-то надломилось после поездки, весь прогресс рухнул, пропадая без вести. Падшая душа с израненным телом. Кларк замирает, улыбка падает. Она приподнимается на локтях сильнее и перекатывается на другую половину кровати, игнорируя её вопрос. Так и сидят: молча обдумывая, что делать дальше. Одна врать не умеет, другая — не ищет легких путей. Время идет, но Лекса не верит, что если постоянно стоять на месте что-то изменится. — Это не нормально, что ты не получаешь удовольствия, Кларк, — пытается начать разговор Лекса. Издалека, пока без причин и следствий. Но характер так и рвется наружу. — Я получаю удовольствие, Лекс, — оправдывается Кларк. Она пыталась скрывать, что не достигает оргазма, выкладываясь в другом отношении, выматывая свою девушку по нескольку раз или сбегая к себе на квартиру. И пока это не замечалось — её всё устраивало. — И ты тоже. — Я — я не жалуюсь, — защищается Лекса, понимая на что давит Кларк. Это начинало злить. — Я говорю о том, что ты не получаешь физического удовлетворения, и даже не пытайся трахать мне мозг, Гриффин. Я лишь делала вид, что не замечаю, чтобы дать тебе время восстановиться психологически. В конце концов, я не могу заставлять тебя использовать свой член. — Мне достаточно тебя, что в этом плохого? — срывается Кларк. В груди кипит. Запах крови поднимается к голове. — В том, что у тебя есть физические потребности, ты хоть понимаешь, что ты делаешь с собой? — спрашивает Лекса, принимая сидячее положение. Голые в постели, после оргазма выясняют отношения. Такой перчинки в сексе у неё ещё не было. — Ладно, ты не думаешь о себе. Но когда у тебя появятся какие-то боли, хоть гребаный намек на это, ты знаешь, как я буду себя чувствовать? Слезы собираются в глазах Кларк, но Лекса ей это с рук спускать не собирается. — Я буду чувствовать себя виноватой! — Но это мой выбор, — протестует Кларк. На периферии сознания мелькает мысль, что Лекса права. Какая-то часть её это знает, но другая бунтует. По-детски, у неё ведь есть свои права. — Мне хорошо просто дарить тебе наслаждение, понимаешь? Я не требую от тебя ничего в ответ. — И поэтому я чувствую себя какой-то последней дрянью, поимела и пошла дальше, — рычит Лекса, взяв в руки футболку рядом с собой. Она одевает её сверху, ощущая необходимость прикрыться в подобной ситуации и неуместность наготы. — Но если ты забыла, ты мне не безразлична. Кларк садится на край кровати, поворачиваясь к ней спиной. — Если бы я была обычной девушкой, ты бы со мной сейчас так не разговаривала. — Тоже начинает одеваться, натягивает джинсы, лифчик, и кофту. Она встает. Взгляд у Лексы напуганный и обеспокоенный. Они никогда не ссорились так сильно. — Видишь? В этом вся проблема. — Кларк! — говорит Лекса, молит послушать. Рык отчаянья. — Это всё слова твоего брата, да? Хочешь доказать, что тебе не нужен член, чтобы удовлетворять меня? Чёрт, ты же мне даже дотрагиваться до тебя не давала после того раза. Переключала меня на что-то другое. Или это из-за того, что ты не смогла кончить одновременно со мной? Кларк… — Я пойду к себе, — устало отвечает Кларк. Она обувается и выходит за дверь. Лекса не провожает. // Они не звонят друг другу, не спрашивают, как дела, не видятся. Лекса пытается остыть и найти выход из этой ситуации. С одной стороны она не должна просить Кларк дать больше, чем она пока готова — с другой, это чревато последствиями. А она пока, сукой не стала. Лучше они не будут совсем спать друг с другом. Костия потирает нежные круги на её плечах. — Детка, ты бы видела её, она переживает, — тихо сообщает она, пытается смягчить новость своим голосом. — Обычно она… ну ты знаешь Кларк — есть Кларк. Но сейчас она подавлена. Вчера вышла к доске на лекции и не смогла сказать ни слова. За обедом почти не ест. Меня это пугает. — Я не смогу игнорировать проблему между нами, если мы будем дальше вместе, — горько отвечает Лекса. — Она мне слишком важна. — Ты уверена, что была готова к отношениям с ней? — спрашивает Костия. Лекса стонет. — Я люблю её, конечно, я готова, Кос, — рычит она, не сомневаясь в своих чувствах и желаниях. — Любить её и быть готовой к отношениям с ней — это разные вещи, — осторожно поясняет Костия. — Она необычный человек и требует такого же подхода. И я сейчас не говорю о её особенности, а о том, как устроен её мозг, детка. Ей сложно поверить в то, что ей позволено после стольких лет жизни в страхе. Вы только спать начали. А тут ещё и слова её брата про то, как девушки должны, по его очень важному мнению, спать друг с другом. Одно на другое легло, Лекса понимает. Ещё и та неловкая заминка в тот раз. — Но делать то мне что теперь, Кос? — мычит в разочаровании. Она так скучает по ней. Вот бы зарыться в шелк её светлых волос, поцеловать шею, ощущая, как тело податливо льнет в ответ от мурашек по коже. Услышать смех и почувствовать губы своими. Сердце раскалывается напополам. Костия постукивает ногтями по барной стойке. — Хм, — протягивает. — Обычно она ведет, так? Попробуй наоборот начать первая, она тебе не может сопротивляться, как я поняла. Не так, как ты начинаешь-начинаешь, а потом оказываешься с раздвинутыми ногами, я ведь тебя знаю. А так, чтобы Кларк была перед тобой. Сделай ей приятно. Лекса сглатывает, виновато опуская глаза, вот тут точно упущение. Костия приподнимает одну бровь в ожидании. Качает головой в неодобрении. — Еще раз спрошу, ты точно готова к отношениям с ней? — Да, — уверенно отвечает Лекса. В этом нет никаких сомнений. — Вот и докажи это, — серьезным тоном произносит Костия. — Верни ей услугу. Потому что пока что даже я тебе не верю. — Я однажды пыталась, — Лекса вздыхает, сейчас или никогда. У неё нет никого ближе Костии, с кем она могла бы обсудить подобные интимные темы. — Но сама понимаешь, у меня ничего подобного раньше не было. Мне неловко от мысли, что я сделаю что-то не так, и ей тоже будет от этого некомфортно. Кларк ведь никогда в жизни не скажет. — Я сейчас хочу тебя ударить, — закатывает глаза Костия. — Ты хочешь, чтобы она была раскрепощенной в постели, но сама боишься сделать ей минет? Лекса вертит головой в разные стороны. — Костия! — щеки краснеют. Костия смеется. — Можно ещё громче, пожалуйста? Пусть все в баре узнают. — Детка, у тебя всё получится, — говорит Костия, приобнимая за талию. Она пододвигает другой рукой коктейль ближе к себе и захватывает трубочку губами. — Не думаю, что это сложнее, чем с кисками, с которыми ты, между прочим, довольно хорошо справляешься. — Заткнись, — прикладывает руку ко лбу Лекса. Кажется, сегодня вечером будет еще много советов. // Кларк не хочет показаться обиженной, когда Лекса звонит ей через несколько дней, а она сбрасывает вызов. Но в голове бардак и его нужно убавить, уменьшить словно громкость. Время не поможет, легче не станет. Поэтому она находит себя здесь, неловко сидя на дорогом белом диване напротив сексолога, который читает её медицинскую карту с историей. Ожидание — самая нелепая вещь на свете. Но всё ради неё. Ради Лексы. — Судя по прошлым записям мисс Стюарт, у тебя невероятный прогресс, Кларк, — улыбается доктор, откладывая планшет в сторону. Белый медицинский халат на плечах и уверенный, профессиональный взгляд напротив. — После всего этого рассказа, мне хочется услышать твою собственную точку зрения для чего ты здесь. Что ты хочешь получить от этого сеанса? — Ваши услуги дорого обходятся, это верно, — кивает Кларк, складывая руки на коленях вместе. Она сказала родителям, что ей это нужно, они дали денег без вопросов. Но случай единичный, чтобы поговорить об интимных темах. У неё было желание излить душу Костии — но Костия бывшая девушка Лексы, и будет странным обсуждать с ней секс, несмотря на то, что смутить её почти невозможно. — У меня так много мыслей. — Хорошо, — доктор Филипс останавливает её рукой. — Начнем по-другому. О чем ты думала, когда отказывалась от собственного оргазма? — Что я не думаю своим… членом. Не пользуюсь Лексой, не присовываю ей. Доктор Филипс тяжело вздыхает, кладет ногу на ногу. — Кларк, многие пары имеют трудности в сексе, некоторые его просто не хотят. Но вы с твоей девушкой явно не из той области. — Говорит она. Голос сдержанный, тон спокойный и чуть холодный. Беседуют словно о погоде. За окном тепло, но в душе уныло и облачно, а в постели ещё и пусто: простыни не впитывают жар тел, стоны не украшают комнату. — Плюс, судя по записям твоего прошлого сексолога даже одна мысль об интимном контакте раньше, вызывала у тебя сильнейший дискомфорт. Сейчас ты говоришь об этом более открыто, и я думаю, что это невероятный прогресс, который ты создала вместе с ней. Не думаешь, что стоит вновь довериться своей девушке? Или тебе кажется, что она чересчур давит на тебя? — Нет, — качает головой Кларк, потирая руки о джинсы. — Я всецело доверяю ей, но не могу отделаться от чувства, что действительно следую своим желаниям и веду себя в соответствии своей нижней части. Как слова брата могут быть неправильными, если я не могу не реагировать на Лексу? У меня встает, а я это никак не контролирую. Кларк понимает, что несправедливо наказывает себя, но не может избавиться от этого сама по себе. Поэтому она здесь. Перед доктором, причудливо сохраняющим спокойствие в столь деликатном вопросе. Черт возьми, вот это выдержка. Она даже ни разу не отвела взгляда, когда услышала её историю и её особенность. — Секс — это важная часть отношений. Но лишь их часть, Кларк. Конкретно в ваших — прогрессирует духовная часть, потому что интимной ты боишься. — Доктор чуть выпрямляется в спине и серьёзно смотрит в ответ, пытаясь подчеркнуть слова. Чтобы, думает Кларк, она заметила, обратила внимание только на них. — Вы уже спали вместе, Кларк, она видела твои гениталии, ты даже входила в неё несколько раз. Был ли у тебя какой-либо дискомфорт? — Нет, конечно, нет, это же Лекса, мне было невероятно хорошо, — признается Кларк, вспоминая те ночи с горячим сердцем. — Но я хочу, чтобы ей было удобно со мной так же, как с обычной девушкой. — Секс не об этом, не о том, как повторить процесс как обычно это было с кем-то — это близость и всё, что ты можешь дать во время неё. — Деловито протягивает доктор Филипс, немного даже философски, учитывая её старший возраст. В планшете что-то помечает. — Пока что ты своей девушке позволяешь интим только в одну сторону, а она хочет, чтобы это работало в обе. — Я уже говорила ей, что получаю удовольствие от куннилингуса, — смущенно отрицает Кларк, кончики ушей горят то всех этих разговоров. — Физическое удовольствие, Кларк, — уточняет доктор. — Я могу предположить, что Лекса просто не хочет больше подталкивать тебя к действиям, а увидеть, как ты целиком и полностью отдаешь себя в ответ. И потом, она во многом права, сдерживать оргазм вредно для твоего здоровья. Попробуй проявить инициативу к собственному телу для начала без участия своей девушки, прежде чем вновь возобновить сексуальную жизнь. — Вы предлагаете трогать себя, — ворчит Кларк, ерзая на месте. Она притягивает подушку и обнимает её. — Научись доставлять себе удовольствие, да. — У меня не получается кончить, — признается Кларк: и себе и старшей женщине. Доктор Филипс делает очередную странную пометку, которую ей не положено знать. — Это твоё тело, Кларк, и никто не будет знать его лучше тебя, — говорит она после небольшой паузы. Удивительная улыбка появляется на губах. — Прими себя окончательно и только после этого пробуй секс. Ни как девушка или парень, а как Кларк, которая знает, что ей нужно и как получить это в ответ. Хорошо? Потому что иметь желание это нормально. — Да, я попробую. Желание иметь нормально. Кларк пытается повторять это себе как мантру. // Они начинают вновь встречаться спустя несколько дней. Лекса делает вид, что забыла о том, что они поссорились, а Кларк — что пытается преодолеть разногласия в своей голове. Дальше объятий дело никогда не заходит. Поцелуи не происходят — слишком заманчивы, тела не соединяются. Всё идет элементарным путем какое-то время. Без резкости и страсти. Но через два месяца это всё равно приводит их на квартиру Лексы. Вкусный ужин, мелодичная музыка в телевизоре, приятная компания друг друга. Голодные взгляды становятся очевидными. Кларк берет её за руку и решается начать разговор, который откладывала так долго. — Ты была права, — тихо признает она, поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем. Зеленые глаза смягчаются. — Ты хотела для меня, как лучше, а я упрямо не хотела слушать. Дашь мне ещё шанс попробовать быть с тобой полноценно? — Всегда, — кивает Лекса. Она тянется губами к ней навстречу и Кларк с удовольствием встречает их на полпути. Всё, как она помнит: сладко, очаровательно, пленительно. Руки тянутся к белой майке, на которую ей с трудом удается смотреть весь вечер. Лифчика под ним нет, и это возбуждает. — Ммм… — Подожди, — чуть отталкивает её Лекса, но оставляет небольшое расстояние. Ей нужно услышать. — Я просто больше не хочу подталкивать тебя, Кларк, а остановиться в этот раз будет сложно. Ты точно уверена? Ни да, ни нет. — Доверься мне, — улыбается Кларк, вновь сокращая сантиметры между лицами. Лекса робеет перед ней и сдается её рукам и ласкам. Кларк не сопротивляется своему желанию, и это нереально отличается от того, как это происходило прежде. Руки исследуют шею, ключицы, талию, бедра; губы целуют, всасывают нежную кожу, метят всё на своем пути; а чужие прикосновения оставляют низ её живота разгорячённым и плотным от стремления вырваться наружу. В этот раз она ей позволяет. Всё одновременно. Тело к телу, ноги дрожат от эмоций, в голове мутнеет, руки блуждают, не оставляя неизученных мест. Лекса у неё на коленях, извивается, улыбается сквозь поцелуи и сжимает её промежность сильнее, пока Кларк хнычет в её приоткрытый рот. Трения агрессивные, необузданные, дикие. Нет никаких сомнений во всем. — Я так скучала по тебе, — она обнимает Кларк за шею, зарывается пальцами в волосы. — Так скучала по этому. По твоим губам, рукам, и телу. — Прости, что это заняло у меня какое-то время, — извиняется Кларк, понимая каково это не иметь права прикоснуться. Но советы её доктора помогли, хоть и пришлось разбираться со своим стеснением и жалостью к себе в одиночестве. — Но для меня это было не просто. Я несколько дней только лишь пыталась прикоснуться к себе, ещё несколько получить наслаждение. В самом конце, как тогда в моей детской комнате, мне было дискомфортно и я — я просто будто сбивалась. Доктор Филипс сказала, это потому что я психологически загнала себя в рамки, привыкла к тебе. — Ты всё-таки была у неё не один раз, — догадывается Лекса. Ни то, чтобы Кларк как-то скрывала от неё этот факт. Они обоюдно старались не говорить об этом, не до этого было, когда отношения на грани. — Пять сеансов, на самом деле, — кивает Кларк, поглаживая спину Лексы двумя руками. — Мне помогло. — Расскажи мне, — приостанавливает процесс Лекса, кладет руку на сердце, доверчиво смотрит. Кларк прикрывает глаза. Давай, желание — нормально. Слова доктора в груди. «Ты имеешь право на удовольствие». «Это не зависит от строения твоего тела».  — Я делала это в кресле, — вот это содержательное начало, Кларк, говорит она себе. Член напрягается в штанах. — Расстёгивала ремень, ширинку… — Вот так? — невинно спрашивает Лекса, повторяя её действия. Она облизывает губы, обжигает горячим дыханием её рот. Намеренно трется об неё своей пятой точкой, возбуждение ощущается сквозь ткань. Языки соприкасаются, влажно увеличивая напряжение. Она никогда не чувствовала себя так прежде: натянутая, отчаянная, вот-вот сломается под давлением. Лекса плавно двигает бедрами, дразнит ещё немного, руками гладит щёки, шею, расстегивает синюю строгую рубашку сверху, но не до конца, так чтобы выглядело эротичнее. Целует её в ручеек меж грудей. Вздох сверху, подстегивает её намерения, и она спускается ниже. Нервы сжимают мозг, делают голову тяжелой. Кларк мягко царапает плечи, будто пытается протестующе ухватиться за них, и Лекса берет её за руки, целуя в запястья. Кларк прикрывает глаза. Дрожит. Лекса становится на колени, понимая насколько это было эгоистично с её стороны. Все эти образы женщин ублажающих мужчин. Не это важно. А Кларк — Кларк, которая выглядит так, будто она уже получила несколько оргазмов, взгляд расфокусированный, ожидающий, верный до глубины души. Она — не другие. Она — это идеальное творение скульптора, созданное лишь раз в тысячелетия. Неповторимое, требующее особого ухода. Руки медленно приближаются к резинке боксеров, мягко нажимая на очертания длины сквозь ткань. Словно в забвении. Лекса думает, что это не должно быть сложнее, чем быть в таком положении перед раздвинутыми ногами девушки. Есть лишь тень желания закинуть ноги на плечи, но это быстро проходит. Она приспускает её нижнее белье и вытаскивает член наружу. Он твердый, приветливый, хорошо пахнет. Всё должно получиться. — Лекс, я знаю, что ты делаешь, но это не обязательно. Кларк улыбается. Её милая, стеснительная Кларк улыбается, плохо скрывая тот факт, что она в ужасе от того, что Лекса собирается сделать. Но Лекса хочет, чтобы она привыкала к поклонению в ответ, ощутила, что её тело любимо целиком и полностью. Она это заслужила. Лекса потирает руками ноги выше колен, пытаясь её успокоить, осталось совсем немного до самого важного в этом положении. — Я знаю, но я хочу, хорошо? — это правда, ей хочется почувствовать её на вкус. — Просто дай мне немного подумать здесь. Совсем чуть-чуть. Кларк, кажется, сейчас умрет от нехватки воздуха. Доктор её к такому не готовила — не к тому, что Лекса будет стоять лицом к её гордо-стоящей проблеме, пытаясь понять, как её решить. На коленях перед ней. Она уже готова кончить только от того, что это происходит. Неловко, но дико сексуально. А потом она задыхается, когда Лекса оставляет поцелуй на её головке. — О, черт! Лекса подожди, — кричит Кларк в панике. Лекса немедленно отстраняется. — Ты как, малыш? — она потирает круги одной рукой на её бедре, другой тепло сжимает длину, особо не меняя положения. Как же Кларк не привыкла к тому, что ей тоже могут доставлять удовольствие. Лекса горько ощущает себя внутри. — Подожди, подожди, — Кларк вдыхает и выдыхает. Щеки порозовевшие. — Это неправильно, тебе, наверное, противно, в смысле… давай я, аоа, о — Лекса дальше не слушает, мягко смахивает капельку преякулята, смазывая часть головки. Кларк сжимает руки по бокам, голову откидывает. И у неё не остается ничего кроме как принять этот прекрасный подарок. Язык касается длины, исследуя им выступающую венку с правой стороны, поднимается вверх, нежно лаская каждую её часть. Пальцы потирают основание, а губы изгибаются в улыбке. — Итак… — игриво добавляет она, чувствуя солоноватый вкус на языке. Намеренно медлит и дразнит. — Ты развлекалась без меня, что ты выяснила? Что тебе нравится? Ей кажется, что до Кларк не сразу доходят её слова. Кларк долго не реагирует, моргает, фокусирует на ней взгляд. Лекса точно знает, что это не последний раз за сегодня. — Мне хорошо, когда ты гладишь просто снизу-вверх, — говорит Кларк, мягко рассматривая её своими синими глазами. Рука тянется к темным волосам и заправляет одну бунтующую прядку за ухо. — И если слегка сжать около головки, но не её саму. Вот так, ох, чуть ниже. Лекса следует её указаниям и, наконец-то, решается попробовать взять головку в рот. Ощущения странные, Кларк под ней вся словно один огромный не сдвигаемый камень, это откровенно разнится с тем, что предоставил ей интернет. Она старается привыкнуть к этому чувству, и не дать себе запаниковать, иначе это перейдет к Кларк. А это последнее, что ей сейчас нужно. Язык прижимается плотно к длине, голова следует ритмичным движениям, почти имитация руки, но по Кларк видно, что внутри неё взрываются фейерверки. Блаженство наполняет её красивое лицо. Лекса циклично поднимается и опускается, а руки кладет на сжатые кулаки своей девушки, давая ей сигнал расслабиться. Идет осторожно, боясь поцарапать зубами. Дышать приходится через нос, но Кларк того стоит, чтобы потерпеть. Комнату наполняют стоны, когда Кларк будто растет в её рту. Она громче, безумнее, сердце играет гонку на опережение. Лекса чувствует, что её собственное наоборот скоро остановится. Это было слишком интимно. После всех девушек, нескольких лет отношений с Костией — это вызывало в ней беспорядочные чувства. Всё вокруг смешивалось. Щёки Кларк горели. Её собственное тело тоже. — Лекс, твой рот — Она не может говорить, лишь лепетать обрывки. Лекса продолжает опускаться вниз, удивляясь тому, что до лобка девушки достать всё равно не получится. Не в этот раз. Она берет одну из её рук и направляет к своей голове, не для контроля — для ощущения, что это обоюдный процесс. Пальцы на её макушке моментально скользят в волосы и мягко поглаживают их в ласковом жесте, который греет её сердце. В Кларк нет ни капли доминирования. Лекса чувствует пульсацию между ног, когда спускает ладонь вниз и нажимает на свой клитор сквозь джинсы. Кларк ловит её взглядом, с насмешкой рассматривая её несдержанность. Синие глаза сверкают в улыбке. Она хмурится и сильнее обхватывает член губами, сжимая его между щек. — Лекса! — выгибается Кларк. Озорство пропадает. В ней что-то щелкает, руки вновь бросаются к дивану, бедра вытягиваются. — Я близко — я невероятно близко. Стой! Лекса отстраняется, рассматривая блестящий член перед собой. Кларк зажмуривается. — Я чуть не кончила тебе в рот, — смущенно говорит она. — В этом и был смысл, — смеется Лекса. — Иначе бы я надела на тебя презерватив. — Она видит хмурый взгляд напротив. — Послушай, Кларк. Мы обе чистые, я чистая, ты тоже, да у тебя никого кроме меня и не было. Так что мне не противно, если ты об этом. Я хочу тебя попробовать, как ты пробовала меня. Кларк хнычет. — Лекса, чёрт. Она протягивает руку к её голове и Лекса, не чувствуя никакого нажима, направляет её член себе в рот. Это не займет много времени, прежде чем Кларк наконец-то кончит. Лекса опускается чуть дальше, всасывая её сильнее, удивляясь звукам, которые может издавать её девушка перед оргазмом. Слабое мурлыканье или рычание вырывалось из её груди, губы распахнуты в наслаждении. В этот раз она не предупреждает. Лекса чувствует её пульсацию между губ, Кларк неосторожно дергает бедрами чуть вперед и на языке появляется теплая, густая субстанция. Она быстро отстраняется, наблюдая за её словно бездыханным состоянием. Ещё пара капель попадает на пол и немного ей на подбородок. — Кларк, ты жива? — шутит Лекса, вытирая лицо рукой. Кларк резко открывает глаза, они кристально-синие, яркие, безумно счастливые. Будто рай увидела пару секунд назад, ей богу. Улыбка зажигательная. Она останавливает её руку и тянет на себя, проводит губами по мокрым пальцам, аккуратно слизывая сперму. — Вкусно? — смеется Лекса, тепло греясь на коленях Кларк. — Очень, — шутливо соглашается Кларк. — Но ты лучше. Кларк будто возбудилась ещё сильнее. Целует напористо, властно, прижимая к себе за талию. Руками, наконец-то, подцепляет эту дурацкую майку и снимает её быстрыми движениями, губами припадая к небольшой, но аккуратной груди. Лекса зарывается пальцами в её светлые волосы, позабыв о том, что они липкие, мокрые, влажные от недавнего оргазма. По спине ползет дрожь от теплого языка на груди, посасывания сосков, ощущения зубов на ключицах. Руки Кларк прижимает к её ягодицам, плотно сжимая так, что у Лексы не остается ничего кроме как начать тереться о её бедра, живот, мягкий член. Из горла вырывается хриплый, глухой звук. Она дергает за прядь золотистых волос и заставляет губы Кларк вернуться к её собственным. Тело горит от желания. — Трахни меня, — молит, скулит, предел достигнут. Кларк замирает, оттягивает её нижнюю губу зубами. Губы распухшие, уставшие от поцелуев, но взгляд уверенный, решительный — такой, которого и не хватало всё это время. Она мягко потирает её по плечам руками, прежде чем развернуть их обеих и прижать её спиной к дивану. — Мне нужно совсем немного времени, — шепчет Кларк ей в ухо. Ласково целует в чувствительное место за ним. Она сосет кожу на шее, медленно, не торопясь, наслаждаясь её ароматом и вкусом, одной рукой придерживая вес над ней, а другой — расстёгивая ремень на джинсах. Лекса забывает обо всем, отдаваясь в ласки Кларк. Наслаждается каждым движением языка, мычанием напротив, касанием, краски сгущаются, чередуются, взрываются в её голове. Тело горит, в огне, влажное и готовое. Она приподнимает бедра и дает стянуть с себя столь лишний элемент одежды, рассматривая, как девушка раздевается вслед за ней, оголяя себя полностью. Длина Кларк заметно крепче, чем до этого, когда она прижимается к ней между ног. Кларк подминает её под себя, позволяя Лексе обвить её талию ногами, тесно прижаться, не оставляя пространства для игр. Она жадно целует её, сгибает ноги в коленях, игриво улыбается сквозь короткие перерывы, руки расставляет по бокам головы. — Презерватив? — шепчет Кларк. Они никогда до этого не спали без него. — Не надо, просто вставь в меня, — скулит Лекса, держа её голову за волосы около себя. Лбы соприкасаются, дыхание одно на двоих. — Давай, малыш, трахни меня. Я так сильно хочу тебя. Она чувствует, как Кларк кивает, пока её головка не окажется между её половых губ. Кларк двигается медленно, растягивает, наполняет её. Лекса стонет, кусая губу от ощущений, черт, уже и забыла, как это может быть неприятно поначалу без постоянного проникновения. — Нужно остановиться? — спрашивает Кларк. Взгляд внимательно изучает лицо. — Побудь в таком положении, ладно? — улыбается Лекса. Кларк внутри неё набухает и становится заметно тверже. — Немного непривычно. Кларк чмокает Лексу в губы, обводит её нос своим, наслаждаясь близостью. У неё было ощущение, что они одно целое, не разделимые половинки — птички со сплетенными крыльями. В этот момент не было ни прошлых мыслей, ни настоящих. Все сузилось до нагого тела перед ней. Кларк показалось, что она стала отражением. Всё такое же: грудь, живот, длинные волосы, переплетённые ноги. Сплошное женское очертание, как и у Лексы. Она — такая же, кроме одной детали. Но эта деталь и помогает стать подобием зеркала, в котором это лишь два тела, жаждущие любви и ласки. Кларк настолько чувствовала Лексу, что правильно выбрала время для того, чтобы начать двигаться. Поначалу, ритм плавный, толчки осторожные. Но со временем Кларк опирается на руки сильнее и добавляет своим бедрам больше темпа. Лицом к лицу, отпечатывая в памяти влажные губы, восторженно-любящий взгляд, вокальные стоны. Они словно в танце то прижимают друг друга, то отталкивают — танго в горизонтальном положении. — Да, Кларк, — стонет Лекса, царапает спину Кларк. — Сильнее. Она обнимает её за плечи, груди жарко соприкасаются, старается вжаться в неё всё больше и больше, раствориться и пропасть внутри неё, вокруг неё, в ней. Сама толкается навстречу. Кларк ускоряется, сжимает челюсть, старательно толкаясь к ней навстречу, лоб прижимает к груди. Лекса прогибается в спине, светлые волосы щекочут шею и нос, капельки пота выступают на висках. — Вот так, да, Кларк, Кларк, — еще немного, совсем чуть-чуть. — Лекс, — вторит она ей. — Лекса, я — — Не смей вытаскивать! Оргазм совсем близко, протяни руку и поймай. Лекса сжимает её волосы в руке, пускай болезненно, пускай резко — главное вовремя. Кларк поднимает голову, шипит, смотрит в её вызывающие зеленые глаза и содрогается в спине. Мышцы тяжело напрягаются и последним толчком взрываются в освобождении. Лекса округляет глаза, когда приходит вместе с Кларк. Её киска жестко пульсирует, сжимается, приятно лаская всё ещё подрагивающий член внутри неё, а теплая, искристая волна заполняет её изнутри. Кларк выходит из неё: мокро, громко, и опускается на неё сверху, положив голову на грудь. Обе потные, но счастливые. Лекса пытается нормализовать своё дыхание.  — Я здорово могу подсесть на это, — комментирует она. Улыбка не сходит с лица. — Нисколько не возражаю против такой привычки, — хихикает Кларк. Веселье, как солнечный зайчик касается кожи. Лекса целует её в волосы, пальчиками водит по её шее, мочке уха: щекотливо, невесомо, словно слабый ветер касается верхушки деревьев. Кларк ёжится. Молчание комфортное, любящие касания объединяют. Сердце гулко стучит под грудной клеткой, мирно успокаивая дыхание. Шепот объединяет две фразы в одно. Мы наверстаем. Просто доверься мне.