Temperantia

      В одной из квартир полуразрушенной многоэтажки Токио ютились два ребёнка: мальчик с необычными розовыми волосами лет двенадцати на вид в потрёпанной одежде и видавших лучшие годы очках в толстой оправе, а также похожая на него, однако сильно истощённая неизвестной болезнью хрупкая девочка младше его всего лишь на год. Брат и сестра.       Мальчик задумчиво смотрел на огромный мегаполис, некогда населённый миллионами людей, а сейчас — разрушенный и пугающе тихий.       С того момента, как неизвестная болезнь убила всех людей старше тринадцати лет, прошло уже три года. Заболевшей тогда же сестре с каждым годом становилось лишь хуже. Как вылечить болезнь — мальчик не знал, но упрямо не хотел оставлять свою сестру одну в муках и старался во время приступов давать ей обезболивающие таблетки, которое находил в городе, но с каждым разом действовало всё слабее.       — Братик, — донёсся до него слабый голос его сестры, — где ты?       — Да? — оглянувшись, он заметил, как она шарит рукой по одеялу со стороны стула. Подойдя и взяв её за ручку, мальчик попытался привычно нащупать пульс и похолодел от ужаса — слабеющая с каждой секундой пульсация была явно ненормальной ситуацией!       — Мне больно, братик… и холодно… — пожаловалась всё также тихо она.       — Потерпи немного, — со сжатыми зубами ответил несчастный паренёк, пытаясь не расплакаться.       Отчего-то он понял, что более ему уже не удастся бороться с тем, как часы жизни его сестры медленно останавливаются. Понял, что сейчас ему остаётся лишь наблюдать за последними секундами его маленькой сестрёнки, что сейчас так упорно пытается тепло улыбнуться ему.       С самого начала апокалипсиса единственным чувством, которое, как он знал, она испытывала, была боль. Даже во сне девочка ни на миг не переставала её ощущать, сколько бы лекарств он ей ни давал.       Медленно расползающиеся по её коже тёмные отметины были, скорее всего, связаны с её резко ухудшившимся самочувствием. Увы, все встреченные им за эти годы люди даже и не слышали, что это такое, не говоря уже о методах лечения.       — Братик, я уже не ощущаю боли, но... почему-то так хочется спать — бессвязно произнесла она. — Может... я скоро поправлюсь? Прости… Всё это время я была тебе обузой…       Затихающий голос сестры эхом отражался в его опустевшем разуме. Из глаз потекли большие капли слёз, которых он уже не мог сдержать, оставляя мокрые следы на одеяле.       — Нет, я никогда так не думал, — ответил он, протянув руку к её голове и начав успокаивающе по той поглаживать.       — Я рада… — умиротворённо улыбнувшись, прошептала малышка. — Спасибо тебе за всё, и… прости мой эгоизм… — выдохнула она.       Вдоха не последовало.       — Глупая… Тебе не за что меня благодарить… — ответил он сестре, чей взгляд начал стекленеть, и наконец позволил себе разрыдаться.