Волшебство внутри нас

      Над Хогвартсом сгущались сумерки: последние лучи ускользающего солнца, сокрытого в гуще облаков, стремительно исчезали за лесными чащами. Гремучая Ива, припорошённая снегом, мирно стояла среди пустой снежной поляны. Казалось, даже редкие дуновения ветра не могли потревожить устрашающее чудо природы.       Рождественские каникулы приходились тем временем, когда замок и его территория оставались практически пустыми: студенты, как и некоторые преподаватели, уезжали домой, чтобы встретить праздник в кругу родных и близких. Однако не всем повезло иметь тех, к кому можно вернуться: из года в год Хогвартс служит приютом для пары-тройки учеников, решивших не покидать школу и отметить праздник в его стенах — практически в одиночестве.       Сложив вдвое мягкий тёплый плед, предусмотрительно взятый с собой, чтобы не сидеть на замёрзшем дереве, Сакура умостилась поудобнее на небольшом бревне, расправляя на шее вязаный синий шарф. Зелёные глаза провожали один из красивейших закатов, что когда-либо удалось созерцать юной волшебнице. Коснувшись ладонью холодного носа, она потянулась к термосу с пряным чаем и, наполнив небольшую пиалу, сделала несколько осторожных глотков.       Выдохнув горячий пар, Сакура улыбнулась себе под нос. Её совершенно не смущало, что в этом году во время рождественских каникул она будет предоставлена сама себе, ведь сидеть дома в одиночестве — ещё более неутешительный расклад. Неделю назад Сакура получила письмо от родителей, что в праздничные дни в Берлине будет проводиться симпозиум по нейрохирургии, куда пригласили её отца и его коллег. Мебуки и Кизаши, безусловно, позвали дочь с собой, однако ей совершенно не хотелось отмечать Рождество в незнакомом месте в окружении чужих людей. Вероятнее всего, она бы просто осталась дома и встретила праздник в гостях у Наруто.       Однако в последнее время Сакура стала замечать за собой неприсущие ей опустошённость и тоску, отчего часто уходила в себя и закрывалась от близких. И отчасти её даже обрадовала перспектива провести несколько дней в одиночестве: небольшая передышка от общения, зубрёжки и уроков должна помочь разобраться в себе и своих чувствах. Ей было необходимо подумать о жизни: о будущем, прошлом и настоящем, которое пока что складывается совсем не так, как она того желала.       Большинство её знакомых после Святочного бала в прошлом году разбились на парочки: даже Ино, казалось, отпустила первую любовь к Саске и стала проводить больше времени с Шикамару. Сакура часто задавалась вопросом, почему и она не могла заставить чувства испариться, ведь много лет прошло с тех пор, как они перестали общаться, и нет совершенно никакого смысла надеяться на что-либо, однако сердце каждый раз упрямо учащает ритм, когда рядом находится предмет его страданий.       Наверно, именно поэтому она отказалась от предложения Ино встретить Рождество в её доме, ведь по давно сложившейся традиции рода Яманака они справляют праздник в компании близких друзей — семей Нара и Акимичи. Сакура не хотела быть третьей лишней и мешать зарождающимся отношениям друзей, хоть Ино и часто повторяла, что между ней и Шикамару ничего подобного нет. Впрочем, усмехнулась она про себя, Чоуджи и сам справится с этой ролью, хотя первое место в его сердце и мыслях непременно займёт праздничный стол.       Вновь посмотрев на Иву, Сакура поджала губы, разглядывая подмёрзшие кроны могучего дерева, которое служило напоминанием о когда-то проявленной слабости. Сделав ещё один глоток уже остывшего напитка, юная волшебница подняла взгляд — она и не заметила, как стемнело, однако теперь на небе не было и облачка, а миллионы ярких звёзд не давали темени поглотить землю.       Мельком взглянув на часы, Сакура решила ещё немного побыть в так полюбившемся ей месте, а затем отправиться на ужин и встретить Рождество подле высокой ёлки, расположенной в Большом зале, но отчего-то ей совершенно не хотелось уходить; не хотелось видеть грустные лица студентов, по воле случая оставшихся в стенах замка в одиночестве, — у каждого их них была своя история, возможно, намного более грустная, чем у неё.       Из мыслей Сакуру вывел звук чьих-то шагов — снег скрипел под ногами у незнакомца. Схватив тёплый термос, она уже хотела было спрятаться за близстоящим валуном, как вдруг словно электрический разряд прошёлся по телу. Сакура застыла, будто вросла в промёрзшую древесину, и, видит бог, она этого хотела. В свете ночных звёзд она отчётливо распознала не кого иного, как Учиху Саске.       Сакура растерянно смотрела на него, замершего на месте словно статуя. На красивом бледном лице не дрогнул ни один мускул, но Саске всё так же не сводил сосредоточенного взора с оторопевшей Харуно.       Спустя несколько секунд, словно очнувшись ото сна, она поёжилась. Прижав к груди тёплый сосуд, она поспешила опустить взгляд — пропасть между ними слишком глубока, чтобы Сакура могла так просто находиться с Саске один на один. Сердце предательски било набатом, гулом отдаваясь в ушах, — они не проводили время наедине уже столько лет и теперь встретились именно в этом месте — ирония предательницы судьбы, не иначе.       — Не хотел мешать, — отчеканил Саске и, развернувшись, направился в противоположном направлении.       Хлопая глазами, Сакура смотрела вслед медленно удаляющейся спине: на секунду, лишь на секунду она подумала, что ей выпал шанс, словно подарок на Рождество, о котором она втайне молила, — прервать многолетнюю ссору и неловкость от случайных встреч. И, видимо, именно поэтому слова вырвались быстрее, чем Сакура подумала о последствиях — вновь оказаться раздражающей плаксой.       — Ты не помешаешь.       В этот момент Сакура себя возненавидела. Столько лет она прятала в самых потаённых уголках души чувства к нему; пыталась выдрессировать уверенность в его присутствии; училась скрывать непомерную любовь за маской безразличия. Но одна лишь его фраза, брошенная вскользь — совершенно безразлично, — разбила многолетние труды на тысячи осколков.       И теперь Сакура сама не знала, на что надеялась: то ли хотела, чтобы он вовсе её не услышал, то ли молилась, чтобы остался. Сердце замерло, когда она увидела, что Саске остановился. Он больше не уходил прочь, но и подходить не спешил, казалось, думал, нужно ли ему это. А у Сакуры земля уходила из-под ног, ведь сейчас он либо сделает шаг навстречу, либо окончательно разобьёт даже самую крохотную надежду, что доселе теплилась в глубинах её истерзанной души.       Словно во сне, она видела, как он медленно повернулся к ней; каждый шаг, что приближал его, отдавался грохотом в её голове, Сакура до сих пор отказывалась верить, что сама позволила ему остаться. И теперь, когда он опустился рядом — на расстоянии вытянутой руки, но всё равно слишком близко для неё, слишком близко для сохранения душевного равновесия, — ей казалось, что она задыхается.       Саске молчал, словно давал прийти в себя, видя её смятение и панику, за что Сакура была ему безмерно благодарна. Прикрыв глаза, она мерно, но глубоко вдыхала морозный воздух, пытаясь собрать мысли в кучу. Когда паническая атака сошла на нет, Харуно призналась самой себе, что находиться в его присутствии до ужаса странно и непривычно, но отчего-то очень комфортно и уютно, словно она вернулась домой.       Кинув на него беглый взгляд, Сакура отметила, что Саске полностью погружён в себя. Задумчивым взором он смотрел на Иву и чем-то отдалённо напоминал Харуно её саму — она тоже находила умиротворение в этом грозном творении природы.       Потянувшись к термосу, Сакура наполнила горячим чаем пиалу и молча протянула её Саске, полагая, что тот не откажется от глотка согревающего напитка. Рука дрогнула, когда он коснулся её пальцев, принимая чашу и благодарно кивая в ответ.       Слабо улыбнувшись себе под нос, Сакура положила локти на колени и уткнулась взглядом в ладони, которые растирала меж собой. Она чувствовала, что должна что-то сказать, пока Саске не счёл своё пребывание здесь бесполезной тратой времени и не ушёл, ведь, даже если он и решился на контакт, Сакура понимала, что первым Саске не заговорит — как бы ей ни было обидно это признавать, но она знала его слишком хорошо.       — Почему… — голос осип от долгого молчания и пребывания на морозе. — Почему ты не поехал домой? — решилась спросить она, мельком поглядывая в его сторону.       Сакура не тешила себя иллюзиями, что он поделится чем-то личным, ведь даже в одиннадцать лет он не был шибко разговорчив, однако ей так хотелось вновь услышать его голос, обращённый к ней: не мимолётную ничего не значащую фразу, не его ответ на уроке, а тот голос из детства, когда они могли говорить без неловкости и гнёта прошлого.       — Выражаю протест воле отца, — усмехнулся он.       Саске посмотрел на Сакуру — впервые с тех пор, как сел рядом. Её общество почему-то совершенно не напрягало, в отличие от компании Суйгецу, который то и дело подталкивал его к очередной авантюре. Хозуки уж слишком рьяно настаивал на ограблении алкогольных запасов профессора Сенджу. Зная, как та любит крепкую медовуху, он полагал, что пара бутылочек, вероятно, хранилась где-то в недрах её кабинета. Однако даже Саске не считал себя бессмертным, чтобы совершить столь очевидную глупость.       Не отводя взора от озадаченных зелёных глаз, он посчитал, что выразился слишком уж неопределённо, однако не был уверен, что стоит посвящать Сакуру в детали размолвки с главой семьи.       — Отец имел на меня определённые планы на Рождество, я отказался, — кратко пояснил Саске. — Почему ты здесь?       — Родители уехали на симпозиум в Берлин.       Решив последовать примеру Саске и не посвящать в подробности своего поступка, Сакура заметила, что он слегка поджал губы. Возможно, он помнил её другой — той, которая рассказала бы всё как на духу, — однако ей совершенно не хотелось грузить Саске откровениями о бренности бытия и надоевшем одиночестве. К тому же она сказала почти правду, он ведь тоже перевёл тему, не желая делиться причинами разногласий с отцом. Хотя его честный ответ всё же удивил, но скорее не потому, что Саске был откровенен, а потому что он пошёл наперекор воле отца. Она тоже знала его другим.       — Нет, Сакура, — вдруг произнёс он более твёрдым и настойчивым голосом. — Почему ты здесь? — сделав акцент на последнем слове, Саске не сводил взора с расширившихся от удивления зелёных глаз.       Только теперь она правильно поняла посыл: его не шибко волновало, почему она справляет Рождество в одиночестве, но ответ на этот, по-иному поставленный вопрос был даже более личным, чем если бы она решила сказать чистую правду в первый раз.       Вновь взглянув на Иву, Сакура слабо улыбнулась. Она не хотела ворошить прошлое, которое изо всех сил старалась забыть, но ей претила ложь, которая вмиг сформировалась в голове. Саске всегда был чрезмерно проницательным человеком, и соври она ему — он промолчит, но поймёт. А ей действительно хотелось, чтобы он снова присутствовал в её жизни, — и поэтому она решила быть честной.       — Мне нравится иногда приходить сюда, — задумчиво-медленно начала Сакура, пытаясь подобрать нужные слова. Взглянув на Саске, она отчётливо видела, что он ждёт полного ответа. — Это место напоминает о проявленной слабости и в то же время о том, что я смогла побороть страхи и стала сильнее.       Саске нахмурился, что не укрылось от Сакуры. Он ожидал чего-то подобного, однако не думал, что ему вдруг станет неприятно это услышать. Сжав кулаки, он устремил взгляд в землю, покрытую истоптанным снегом. Сглотнув горечь, подступившую к горлу, Саске не знал, что ответить и стоило ли вообще это делать. Ему было противно от самого себя.       — А что привело сюда тебя?       Сакура попыталась сменить неприятную для обоих тему, когда заметила, что он отчего-то нахмурился и… разозлился? Ей никогда и в голову не приходило, что Саске мог сожалеть о своём поступке. Ровно до этого момента. До того, как услышала его ответ. До того, как увидела его глаза.       — Хотел вспомнить место, где сделал неправильный выбор, — пояснил он не без привычной усмешки, от которой разило горечью.       Зелёные глаза, встретившись с чёрными, тут же расширились. Пришла её очередь удивляться: если бы ей кто-то сказал, что Саске чувствует вину за содеянное, она бы рассмеялась ему в лицо, убеждённая всеми возможными доказательствами, включая колкие фразы его сокурсниц, что он её ненавидит. Но Саске действительно сожалел: она слышала это в его голосе, видела в его отрешённом и потерянном взоре, чувствовала сердцем, которое тут же было готово простить все годы отчаяния и неразделённой любви за глоток искренности и капельку раскаяния.       Но с тех пор прошло столько лет, и теперь ей действительно сложно принять его сожаление как данность, ведь Саске никогда не пытался вновь наладить отношения, не пытался пойти на контакт даже с Наруто, его лучшим другом с раннего детства, — тогда почему ей вдруг стало нестерпимо мучительно от мысли, что ему всё это время тоже могло быть больно?       — Как Наруто? — Саске прервал затянувшееся молчание, чем выбил Сакуру из потока обуреваемых её мыслей.       — У него всё хорошо, — улыбнулась она, вспомнив вечно улыбающегося Узумаки. — Но ему тебя не хватает. У нас с ним совершенно другие отношения, — добавила она, надеясь, что после этого разговора бывшие лучшие друзья наконец-то смогут найти путь к примирению.       — Он всё-таки добился своего?       Саске нахмурился, ожидая ответа. Ему было непривычно рассматривать их как пару, ведь в его сознании укоренился заезженный до невозможности любовный треугольник, где она любит его, Наруто — её, а он… Но недопонимание на лице Сакуры заставило его улыбнулся краешком губ, словно он вернулся на четыре года назад, когда пояснял ей вещи, далёкие от понимания человека, только открывшего для себя мир чародейства и волшебства.       — Тебя.       — С чего ты взял? — тут же возмутилась она, пытаясь скрыть волосами покрасневшие щёки. Уж такого заявления от Саске Сакура явно не ожидала.       — Видел вас вместе на Святочном балу. Наруто выглядел очень… — на секунду задумавшись, чтобы подобрать подходящее слово, он всё чаще ловил себя на мысли, что ему нравилось наблюдать, как Сакура смущается, — довольным.       — Мы были вместе только потому, что не могли пойти с теми, с кем хотели.       Грустно улыбнувшись, она мельком взглянула на Саске и тут же отвела взор, жалея о сказанном: боялась, что он разглядит печаль в её глазах — конец того вечера дался ей нелегко. А он подумал о том, что Сакура слишком наивна — Наруто пошёл с тем, с кем хотел.       Саске глубоко вздохнул, подняв глаза к звёздам. Он и не сразу заметил, что ему полегчало от её слов. Но даже без них ему было понятно, что Сакура говорила о нём, и это неимоверно грело душу — хоть что-то в его жизни имеет постоянство.       — С кем хотела пойти ты?       Сакура до последнего не верила, что он действительно это спросил. То было ударом под дых, ведь она на сто процентов уверена, что Саске и так знал, но зачем-то озвучил вопрос, ответ на который известен обоим. Уткнувшись лицом в ладони, Сакура громко вздохнула: тишина давила на виски. Она предпочла бы проигнорировать его до нелепости неудобную фразу, однако, повернув голову к нему, отвела указательный палец в сторону, открывая глазу вид на его беспристрастное лицо.       Придя к выводу, что у Саске совершенно отсутствовала совесть, Сакура собралась с духом и приняла обычную позу, пыталась держаться и не показывать страха перед тем, что собирается озвучить, даже намёком.       — Ты ведь и сам прекрасно знаешь.       Она ожидала усмешки, безразличия, привычно холодного взгляда, но только не улыбки, не искренней улыбки, что скользнула по его губам. И Сакура не могла отвести озадаченного, но в то же время смущённого взора, продолжая как заворожённая смотреть в любимое лицо, пытаясь найти подвох, но не находила. Она практически не дышала, боясь испортить этот поистине волшебный момент, с каждой секундой всё глубже утопая в бездонных чёрных глазах.       Но вдруг Саске резко поднялся с бревна, отчего Сакура вернулась с небес на землю — волшебство момента было напрочь растоптано, как хрупкая ветка, треснувшая под подошвой его чёрных ботинок. Он стоял вполоборота и молча смотрел на звёзды, привычно засунув руки в карманы, и тут до Сакуры дошло — время откровений подошло к концу — исчерпан лимит его внезапного порыва к ностальгии. Холодный воздух обжёг лёгкие, когда она вдохнула полной грудью, чтобы успокоить трепещущее от муки сердце.       Вспоминая себя в прошлом, Сакура непременно начала бы заниматься самокопанием, коря внутреннюю несдержанность и чересчур длинный язык, однако теперь она не убивалась внезапной холодности, ведь победить непробиваемый нрав Учиха не под силу никому и ничему.       Услышав привычную ухмылку, Сакура подняла на него вопросительный взгляд, однако тут же нахмурилась, увидев его протянутую к ней ладонь. Смятение снедало разум, но облегчение от того, что Саске не собирался уходить, позволило немного расслабиться. Без задней мысли Сакура вложила в его почти горячую руку прохладную ладонь — прикосновение обожгло кожу. А когда Саске подошёл к ней вплотную — так близко, что она могла ощущать его тёплое дыхание на щеках, — сердце практически обрушилось на заснеженную землю.       Не сводя с Сакуры изучающего взора, свободной рукой он нашёл её руку, болтающуюся плетью, и медленно переместил себе на плечо. Заметив, как подрагивали её ладони, как резко сбилось дыхание, глаза забегали в разные стороны, но совершенно не смотрели на него, Саске недовольно выдохнул, но ни капли не усомнился в своих действиях. Коснувшись кончиками пальцев её подбородка, он приподнял миловидное лицо, находя в зелёных глазах замешательство и отголоски страха.       Хлопая длинными ресницами, Сакура совершенно отказывалась понимать происходящее: это всё казалось странным, но прекрасным сном, от которого она боялась очнуться. Боялась, что Саске вот-вот развернётся и уйдёт, убедившись, что даже столько лет спустя имеет над ней власть; боялась, что ухмыльнётся её всё ещё сохранившимся детским чувствам и в очередной раз растопчет их, как сделал когда-то давно. Но, подняв на него нерешительный трепещущий взор, она не увидела ухмылки: он молча стоял рядом, так близко, что земля грозилась уйти у неё из-под ног. Согревая её продрогшую руку своей, Саске бережно, но крепко обнимал спрятанную под курткой талию, притягивал теснее, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними, и… танцевал?       — Саске?       Его имя слетело с губ совершенно неожиданно даже для неё самой — она бы хотела спросить, зачем всё это, но шестое чувство подсказывало, что вопросы будут лишними — он не ответит. Пока Сакура медленно покачивалась ему в такт, разум пытался разложить по полочкам цепочку событий, которая в корне не поддавалась логике. Учиха Саске танцевал с ней. Ночью. В лесу.       — Молчи.       Саске полагал, что его действия вызовут неоднозначную реакцию, но искренне рассчитывал, что Сакура не будет просить объяснений, которых он не мог дать даже самому себе. Просто так правильно. Просто так нужно. Просто ему так хотелось.       И Сакура молчала. Молчала, когда он продолжал крепко прижимать её к себе. Молчала, когда уткнулась носом в его колючий шарф, ощущая давно знакомый запах, по которому так скучала. Молчала, когда его рука плавно обвила её спину. Она была готова поклясться: будь на ней чуть меньше одежды, Саске бы оглох от того, как громко билось её сердце.       Танцевать с ним было неимоверно приятно. Объятия родного человека согревали, а мерное дыхание успокаивало — Сакура и представить не могла, что может быть настолько хорошо. Прошлые обиды и разочарования утекали, как вода сквозь пальцы, оставляя трепет и надежду на то, что ещё вчера казалось несбыточным. Обняв Саске покрепче, она прильнула к широкой груди, изредка поглядывая на его безмятежное, умиротворённое лицо, и улыбалась. Воспоминания о Святочном бале вдруг начали всплывать одно за другим. Тогда Сакура была готова продать душу дьяволу, чтобы хоть на секунду оказаться на месте Шион: касаться его сильных плеч, чувствовать биение его сердца, вдыхать аромат любимого тела, полностью и без остатка раствориться в нём. Единственное, о чём Сакура сейчас жалела, — на ней слишком много треклятой одежды, не позволяющей в полной мере почувствовать его тепло — согревающее тепло Учихи Саске, прижимающего её к себе до неприличия сильно, словно он хотел того же.       Когда Саске отстранился, Сакура замерла, опустив разочарованный взгляд в землю. Прикусив губу, она вернулась на прежнее место, неуклюже усаживаясь на плед. Хрупкое тело слегка подрагивало от переполняющих душу и сердце эмоций, что требовали выхода: слишком много всего произошло, слишком сильно её переполняли рвущиеся наружу чувства, и Сакура была попросту не в силах удержать это в себе. Но, казалось, Саске не собирался останавливаться, добавляя всё новые краски в и без того больную им голову, переполненную любовью. Опустившись рядом, он крепко обнял податливое тело и лёгким движением закинул её ноги себе на колени.       — Ты замёрзла.       Расстегнув верхнюю часть куртки, Саске аккуратно подцепил хрупкую ладошку Сакуры — ту, что не была спрятана в кармане пуховой куртки, — и приложил её продрогшую руку к мягкому чёрному свитеру точно в районе своего сердца. Она забыла, как дышать. Где-то на отголосках сознания пробивался здравый голос рассудка, вторящий не поддаваться, не окунаться вновь в пучину любви к Учихе Саске; скулил, что все его действия — очередная прихоть скучающего разума. Но с каждым гулким ударом, что отдавался в её ладонь, голосок затихал. Про себя Сакура почти что усмехнулась — у Саске действительно есть сердце.       Прикрыв глаза, Сакура ощущала его биение, находя в этом некое успокоение, но по непонятной ей причине оно вдруг ускорило ритм — стучало так рьяно, что ей казалось, на руке останутся синяки. Она подняла встревоженный взгляд, тут же встретившись с бездонными глазами, от которых оторваться ей стало не по силам. Все слова были абсолютно лишними — способными прервать тихий миг уединения и спокойствия, — и они молча смотрели друг на друга. Но по мере приближения лица Саске её сердце уходило в пятки, делало сальто, готовое вырваться из груди. Сакура не могла больше терпеть эту пытку, не могла смотреть ему в глаза: ещё немного — и из её собственных вот-вот польются слёзы. Сомкнула веки она ровно в тот момент, когда его тёплые губы коснулись её губ.       Он целовал осторожно, нежно — совершенно ему несвойственно. Прошёлся языком по мягким устам, чуть прикусывая зубами, оттягивая. Его правая рука легла на девичий затылок, настойчиво притягивая ближе.       Когда Саске отстранился, Сакура, словно опьяневшая, распахнула глаза. Её рука, что доселе покоилась в кармане куртки, мягко прильнула к его лицу: тонкие пальцы прошлись от виска к губам, будто она проверяла, настоящий ли он или вот-вот испарится, — мозг отказывался принимать очевидное — Саске действительно поцеловал её.       — Не верю, что это случилось взаправду, — прошептала она.       А он не оставил сомнений. В ту же секунду впился в приоткрытые губы, сплетая свой язык с её. Рука скользнула к шее, закрытой шарфом, который Саске не торопясь приспустил, желая насладиться мягкостью кожи. Он целовал долго, часто, жадно, исследуя её податливый рот и влажный горячий язык, что вторил каждому движению партнёра. Саске откровенно не понимал, как допустил подобное, — назойливые доводы рассудка твердили, что это неправильно, но останавливаться совершенно не хотелось.       Целоваться ему было не в новинку, однако весь прежний опыт мерк по сравнению с неумелой, наивной Сакурой, самозабвенно и упоённо отвечающей на каждое его действие. Он чувствовал, как она льнёт к нему, как её прохладная ладонь подрагивает на его шее, как она отдаётся ему без остатка, до капли, и лишь поэтому даже один её поцелуй стоил сотен прочих. Саске ощущал кожей эту неимоверную, безграничную любовь, что всё ещё жила в её огромном сердце даже после того, как он причинил ей боль — растоптал нежные чувства, но не убил, как бы ни пытался. И вдруг ему безумно сильно, до дрожи в теле, захотелось услышать этому подтверждение. Саске было необходимо знать, что есть на свете человек, который любит его просто так, пусть и просить об этом он не имел никакого права. Не имел права заставлять её открыть сердце нараспашку, зная, что ничего не сможет дать взамен.       — Сакура, — позвал он сквозь поцелуй и, чуть отстранившись, заглянул во влюблённые зелёные глаза, в которых и так читался ответ. — Ты всё ещё?..       Слова застряли в глотке — он не хотел снова сделать больно. Но ей не нужно было продолжение, чтобы понять вопрос, ответ на который слетел с губ как на духу. Словно она почувствовала, что он в этом нуждался.       — Да, я всё ещё люблю тебя.       Многолетний груз упал с его плеч, но, не найдя нужных слов, он вновь вовлёк её в долгий поцелуй, заставляя забыть всю горечь и боль последних лет. Он замаливал молчание целуя глубже, сильнее, отчаяннее, совершенно не понимая женскую природу — совершенно не понимая Сакуру, которая давно простила и не винила его ни в чём.

***

      Время утекло давно за полночь, когда они, крепко взявшись за руки, возвратились в замок. Ощущать руку Саске в своей было сродни волшебству, чуду, явившемуся в рождественскую ночь. Яркие зелёные глаза блестели, стоило Сакуре в очередной раз взглянуть на размеренно шагающего рядом Саске: ей не верилось, что примитивная командировка отца послужила толчком к событию, перевернувшему её мир с ног на голову.       Когда они остановились около входа в гостиную рейвенкловского факультета, настороженно оглядываясь по сторонам, чтобы не быть замеченными преподавателями или завхозом, Сакура лёгким движением расстегнула белую куртку. Ей вдруг стало ужасно душно, и отнюдь не от того, что в замке было тепло.       — Мы увидимся завтра? — шёпотом спросила она, жадно вглядываясь в любимое лицо. Ей хотелось запомнить даже самую мельчайшую деталь этого вечера, чтобы оставшуюся ночь прокручивать в голове.       Саске подошёл ближе, сокращая и без того небольшое расстояние между ними: дотронулся тёплыми пальцами до мягкой кожи подбородка, неторопливо поглаживая; внимательно разглядывал миловидные черты, невесомо касаясь порозовевшей то ли от мороза, то ли от смущения щеки. Прикрыв глаза, он уткнулся лбом в её и тихо прошептал:       — Конечно.       Сакура тут же нахмурила брови — его голос звучал довольно странно. Не было в нём уверенности и лёгкости, а сожаление просачивалось слишком явно, однако как только он прильнул к её губам своими, все домыслы тут же унесло ураганом чувств, что вновь накрыли с головой.       — Сакура, — шептал он сквозь поцелуй. — Как же я не хочу, чтобы ты это забывала.       Горячий язык, мягкие губы и крепкая рука, что опустилась на талию, заставляли сознание мутнеть, а ноги подкашиваться; вызывали табун мурашек по подрагивающему от волнения и удовольствия телу. Упоённый ласками разум пребывал в забвении, отчего непонятная фраза уложилась в нём слишком поздно.       — Но ты забудешь.       Слишком поздно она заметила его волшебную палочку, направленную в её сторону. Слишком поздно распознала в его взгляде сожаление. Слишком поздно, чтобы в который раз успеть себя возненавидеть.       — Обливиэйт.       Через несколько секунд, когда Сакура открыла глаза, она стояла совершенно одна — растерянная, встревоженная, удивлённая. Озираясь, она явно не понимала, почему так долго пребывала вне стен замка, когда хотела успеть на ужин и встретить Рождество в кругу таких же потерянных и одиноких, однако отчего-то Сакура более не чувствовала себя таковой. Помотав головой, словно сбрасывая наваждение, она скрылась в просторах рэйвенкловской гостиной, совершенно не заметив, что из-за угла за ней беспрерывно следят бездонные чёрные глаза.       И Саске не соврал. На следующий день они встретились за завтраком в Большом зале — прошли мимо друг друга как совершенно чужие люди. Он не гордился своим поступком, но считал его правильным. Прошлая ночь стала для него отдушиной — он был готов целовать Сакуру бесконечно, сжимая в своих объятиях, — с ней было на редкость легко и поразительно комфортно, но… им не суждено.       С минуту поковыряв омлет с помидорами, Саске встал из-за стола и спешно покинул Большой зал, напоследок поймав пустым и холодным взором взгляд зелёных глаз. Ком встал в горле, но он больше не мог допустить проявления слабости, которую так внезапно для самого себя продемонстрировал вчера. Но Саске ничуть не жалел — пожалуй, это останется одним из его самых светлых воспоминаний. Воспоминаний, которые вскоре он откинет в долгий ящик. Откинет надолго, когда напишет отцу письмо с извинениями и готовностью следовать его воле; когда покинет Хогвартс тем же вечером в сопровождении довольного Фугаку. Но будет вспоминать в дни беспросветного одиночества несколько часов украденной чужой жизни.