"Грешная" минисерия

      

Juliet Simms — Trouble Finds You

      

      Из всего возможного, чем могли обернуться для Чонгука их периодические дурачества с Чимином на обочине дороги за тонированными стёклами дорогого спорткара, — приобретение постоянного партнёра по перепиху явно не было ожидаемым. Чонгук скорее видел развитие событий таким образом, что его бы уволили за неисполнение обязанностей или что Чимин бы очень скоро от их глупых игр устал и перестал бы появляться вовсе или что вообще их гонки закончились бы летально для одного из них (а то и обоих) в конце концов.              Он никак не ожидал, что будет перед сменой вот так вот сидеть с закинутой на стол ногой, улыбаясь в телефон, на который пришло очередное сообщение от Чимина:              У меня кое-какие планы на вечер появились, но мы обязательно встретимся позже на дороге. Хотя я совсем не против заскочить к тебе на выходных ;) если ты за.              Чонгук отвечает тут же с коротким смешком «ты же знаешь, я всегда за ;)», а после убирает телефон в карман, встречаясь с любопытным сокджиновским взглядом. Поднимает вопросительно бровь.              — Ну? Тебе что-то нужно?              Сокджин отводит глаза и пожимает плечами, с фальшивым интересом уставляясь на кипу бумаг перед собой.              — Нет. Ничего.              Он смотрит куда-то мимо Чонгука, и последний прослеживает направление его взгляда, тут же натыкаясь на следящего за ним через стекло офиса Намджуна. Едва ли не каждый в отделе с большой долей подозрения относится к ночным чоновским сменам, но никто до сих пор так этот вопрос поднимать не спешит. Уже за это Чонгук благодарен безмерно. Не совсем он уверен, что сможет объяснить ситуацию, как она есть.              Ой, простите, я патрулирую участок дороги с сотней нарушителей за ночь, да ещё и проблемным баром поблизости, но никому штрафов не выписываю, потому что слишком занят этим потрясающим блондином, который, кстати, чаще других нарушает закон.              Чонгуку везёт невероятно, что благодаря их общему прошлому Намджун ему доверяет достаточно, чтобы закрывать глаза на его подозрительное поведение в последнее время.              — Ну, — объявляет Чонгук, спуская с громким стуком ногу со стола, — пора приступать к патрулированию.              — Как-то ты слишком воодушевлён для того, кто работает на участке, от которого все нормальные люди открещиваются как могут.              Чонгук лишь пожимает плечами, кривовато усмехаясь.              — Работёнка лёгкая. С чего бы мне её не любить?              — Парень до тебя сбежал оттуда, потому что дико её ненавидел.              Тихо рассмеявшись, Чонгук направляется к двери.              — Очевидно, он просто не знал, как себя развлечь.              Сокджин хлопает громко в ладоши.              — Ага! Ты там порнушку смотришь, да? — орёт он на весь участок, как никто больше заставляя Чонгука краснеть. — Я так и знал!              Чонгук предположение полностью игнорирует и как может отмахивается от любопытных взглядов то там, то здесь. Откровенно говоря, не так уж сильно Сокджин ошибается. Хотя дело не в порно. Его развлечение лучше в тысячу раз.              Честно, Чонгук и не помнит уже, когда последний раз открывал порно, с тех самых пор, как начал видеться с Чимином. У того всегда есть, чем Чонгука занять, а если уж он вдруг остаётся один и ему нужно как-то спустить пар, что ж…              Чонгук ни за что в жизни не признается вслух, но он просто думает о сексе с Чимином.                            Чонгук сидит на капоте своей машины, уперевшись ногами в бампер и копаясь лениво в телефоне. Мёртвая тишина дороги нарушается разве что шипением старенького радио. Как обычно, на всём шоссе ни одной живой души. Луна над ним словно насмехается, напоминая, как нескоро закончится для него эта ночь.              К счастью, приглушённый рёв мотора, послышавшийся вдалеке, обещает, что оставшиеся часы будут чуть более терпимыми, поэтому Чонгук улыбается, откладывая телефон и опираясь о капот.              Из-за угла яркой полоской света мажут фары, своими слепящими огнями стремительно приближаясь к Чонгуку. Знакомая машина свинцового цвета ревёт на него мотором, мягко съезжая на обочину и останавливаясь ровно в нескольких сантиметрах.              Чимину очень нравится дурачиться подобным образом, испытывать нервы слишком быстрой и близкой ездой, останавливаться в самую последнюю секунду, чтобы у Чонгука даже волосы на руках дыбом вставали. Но Чонгук успел достаточно хорошо понять, какой удивительный контроль имеет Чимин над своей машиной, поэтому с места не сдвигается ни на миллиметр, как бы близко у его ног ни оказывался шикарный серый бампер ревущего монстра. Уж сбивать Чонгука в планы Чимина не входит точно.              Двигатель заглушается, и дверь с водительской стороны открывается широко. Чимин выходит, весь в своей светловолосой красе со скрипящей кожей чёрной куртки, и глядит самодовольно прямо Чонгуку в глаза. Луна играется острыми бликами с его серебряными серёжками. Чимин выдыхает, закрывает дверь и тут же о нее опирается, скрещивая руки и растягивая губы в ухмылке.              — Даже и не думал, что настанет день, когда я заскучаю по твоим вечным причитаниям по поводу моей ненормальной езды, — говорит вместо приветствия, на что Чонгук тут же смеётся.              — Ой, конечно, такой день рано или поздно бы настал, — отвечает Чонгук, скользя взглядом по приближающемуся к нему Чимину, в тишине ночи скрипящему толстыми подошвами ботинок о придорожный гравий. — Я уже понял, что этими глупостями ты занимаешься только ради моей реакции.              — Так ты теперь притворяешься, что тебе всё равно, чтобы я перестал?              Чонгук чуть сдвигается дальше на капот, когда Чимин останавливается прямо перед ним.              — Я также успел понять, что мои слова или действия мало способны на тебя повлиять.              Чимин смеётся, надавливая ладонью на грудь Чонгука.              — А ты быстро учишься, Офицер, — почти выдыхает в воздух и давит рукой, заставляя Чонгука полностью лечь на капот, а после сам на его колени забирается.              — Даже не спросишь, как прошёл мой день, прежде чем руки распускать? — дразняще спрашивает Чонгук, пальцами цепляя шлевки чиминовских чёрных рваных джинсов и двигая его бёдра ближе к себе. — Мне начинает казаться, что тебе нужно только моё тело.              Чимин облизывается и склоняется без предупреждения за поцелуем, медленным и аккуратным, — словно пытается создать себе идеальные условия, чтобы как следует распробовать губы Чонгука. Он отстраняется, прихватывая и чуть оттягивая за собой нижнюю губу, затем также неожиданно спрыгивает на землю, после усаживаясь рядом с Чонгуком на капоте.              С псевдоневинной улыбкой и мило хлопающими ресницами горящих глаз, он спрашивает:              — Как прошёл твой день, Офицер Чон?              Чонгук садится ровно снова, упираясь на выставленные назад руки.              — Было скучно, пока ты не приехал, — отвечает, ощущая, пожалуй, слишком много нежности в груди с того, как Чимин теряет всю свою напускную невинность и закатывает раздражённо глаза.              — Уж если ты и заставляешь меня трепаться о рабочих буднях, чтобы открыть волшебный доступ к своей ширинке, будь добр, расщедрись на более интересные подробности, — говорит Чимин, двигаясь ближе так, чтобы их с Чонгуком плечи плотно друг к другу прижимались, затем крепко его талию обнимая.              — Никаких интересных подробностей, — пожимает Чонгук плечами, чуть морща нос, когда Чимин прилипает к его шее мягкими губами, вызывая одновременно щекотку и мурашки по всему телу. Прошло уже пару месяцев с тех пор, как их странные «отношения» закрутились, поэтому они достаточно хорошо успели привыкнуть к странным шуткам и причудам, которые между ними проскакивают, а, самое главное, принять тот факт, что насытиться друг другом просто не в состоянии. — В моей жизни сейчас правда мало интересного.              Чимин мычит ему в шею, медленно спускаясь ниже и оттягивая ворот рубашки, чтобы открыть себе больше крепкой груди для жадных поцелуев.              — Мы не виделись целую неделю, — бормочет довольно, — и ты хочешь сказать, что совсем не думал обо мне, когда был один? Должен же был хоть что-то делать, чтобы спустить пар, а?              Чонгук почти фыркает, прикрывая глаза и закидывая назад голову, пока Чимин развлекается в своё удовольствие, прокручивая в пальцах верхнюю пуговицу его рабочей рубашки.              — Ты пытаешься заставить меня сознаться, что я на тебя дрочил в душе или что? — спрашивает Чонгук, тут же поджимая губы, чтобы тихий стон не успел вырваться, когда рука Чимина неожиданно опускается на его бедро, сжимая слишком близко, но недостаточно, к его члену.              — А это именно то, что ты делаешь, когда мы не видимся? — отвечает вопросом Чимин, прилипая горячим ртом уже к уху Чонгука. Тот не отвечает, дергаясь от ощущения ладони, которая ползёт так восхитительно вверх, но почему-то снова останавливается. — Скажи мне, ты трогал себя сегодня утром, думая о том, что мы вечером встретимся?              — Э… — Чонгук сглатывает, чуть приподнимая бёдра в надежде, что Чимин его члена всё-таки коснётся, но тот отстраняется ровно настолько, чтобы не дать пока так сильно желаемого контакта. У Чонгука голова кругом идёт, просто хочется, чтобы Чимин уже ему хорошенько подрочил и забыл о всех своих грёбаных вопросах. Он знает, что может просто согласиться, и гонщик наверняка такой ответ примет, но щёки его горят румянцем от одной только мысли о том, что он на самом деле делал сегодня утром.              Друг о друге они знают уже вполне достаточно– физически так уж точно — и с тех самых пор, как их странные отношения начались, они придерживались негласного и комфортного для обоих порядка, при котором Чонгук всегда сверху. Чимин ни разу ещё не давал хотя бы малейшего намёка на то, что хотел бы что-то поменять, а у офицера просто духу не хватало спросить. Даже предположить сложно, хочет ли вообще Чимин взять Чонгука, поэтому не спрашивает и уж точно не собирается поднимать подобную тему прямо сейчас. Чимин, берущий Чонгука, — это что-то вроде локальной шутки у них, но никогда больше того.              Однако мысли сами возвращаются к этой маленькой прихоти, пока Чимин продолжает дурачиться, поднимаясь рукой к животу и мягко стягивая на нём рубашку в кулак. Перед работой сегодня Чонгук слишком много, видимо, думал о Чимине, их предстоящей встрече, так что завёлся невероятно. Естественно, от напряжения пришлось избавляться, с той поправочкой лишь, что Чонгуку пришлось использовать на себе игрушку и вместо неё представлять на самом деле трахающего его Чимина.              Гонщик хихикает вдруг, отсаживается чуть-чуть с широкой ухмылкой.              — Язык проглотил? — спрашивает, поймав Чонгуков взгляд.              Смешно даже, как легко Чонгук превращается в сплошную кучку гормонов с лёгкой подачи Чиминовых поцелуев и прикосновений. Хитрец всегда мёртвой хваткой держит ситуацию в своих руках. Сложно заставить себя не представлять, какие чудеса с ним может сотворить Чимин, имея этот контроль над Чонгуком под собой. Идея кажется заманчивой настолько, что хочется узнать прямо сейчас, готов ли гонщик поменяться привычными ролями и исполнить парочку грязных фантазий офицера.              — Эм… ты в порядке? — спрашивает Чимин, пытаясь скрыть за своим шутливым тоном то, что Чонгук с лёгкостью определяет как искреннее беспокойство. — Выглядишь так, как будто вспомнил монстра из детских кошмаров. Не хочешь поделиться, что творится в твоей загруженной голове?              Чонгук пожимает плечами с нервным смешком, и Чимин отсаживается ещё подальше, чтобы заглянуть ему в лицо.              — Я просто думал… о том… чем, ну, мы с тобой в последнее время занимаемся.              — О сексе? — тут же расшифровывает Чимин, веселясь с нахмуренных бровей полицейского. — Называй вещи своими именами, Чонгук. Ну так, о чём именно ты там думал?              Чонгук вздыхает глубоко, крепко зажимая в своих пальцах капот машины. Он смотрит какое-то время на носки своих ботинок, которыми отпинывает маленькие камешки в стороны, и снова вздыхает. Нет смысла отмахиваться, Чимин всё равно добьётся своего, если сильно захочет. Поэтому Чонгук смотрит на него, прямо в его блестящие неподдельным интересом глаза, и спрашивает на одном дыхании.              — Ты трахнешь меня, если я попрошу?              Чимин моргает несколько раз удивлённо, улыбаясь уголками губ.              — Готов поспорить, никто прежде в тебе пассива не угадывал, а? — улыбка его растёт вместе с тем, как вместе напряжение отпускает Чонгука. — Большой, плохой мачо-полицейский, и никто не верит, что снизу ты смотришься точно так же хорошо, да?              — Да, наверное, так, — пожимает плечами Чонгук, стараясь казаться отстраненным, хотя сам чувствует приятное головокружение от чувства скинутой с плеч горы неприятных мыслей по поводу деликатного вопроса. — Предпочитают догадываться о содержании по обложке, я полагаю.              — Ну, к твоему счастью, я таким не занимаюсь и более чем готов вытрахать из тебя всю душу, прелесть, — отвечает Чимин, на что получает очередную ухмылку и закатанные глаза, и вдруг спрашивает то, что Чонгук надеялся от него никогда не услышать. — Ты был когда-нибудь в пассивной роли?              Сдерживая дрожащий вздох, Чонгук закидывает голову, разглядывая ночное небо и снова упираясь ногами о капот.              — Эм. Один раз только, — едва слышно бормочет, краем глаза посматривая на Чимина, — не в смысле, что постоянно с одним партнёром. Нет. Вообще один раз за всю свою жизнь. Ну, не считая… самого себя.              — Правда? — Чимин поднимает от удивления брови, роняя слишком громкий «ох» и повторяя позу, в которой сидит Чонгук. — Почему?              — Наверное, потому что все мои предыдущие партнёры делали именно то, что ты и сказал: не видели во мне пассива в принципе, — Чонгук пожимает плечами, когда Чимин снова тянется обнять крепко его талию. — Им казалось, что я всегда сверху, за этим они ко мне шли и именно это и получали.              Чимин вздыхает драматично, с усмешкой подталкивая плечо Чонгука в сторону, а другой рукой игриво шлёпая тот небольшой участок ягодицы полицейского, до которого может дотянуться в таком положении.              — Давай, прелесть, переворачивайся, и твой зад получит сервис, которого давно заслуживает.              Чонгук смеётся, теряя равновесие и заваливаясь боком на капот, на что Чимин издаёт победный клич. Небольшая ладонь легко шлёпает теперь хорошо доступную ягодицу — не сильно, просто чтобы подразнить, — и следом Чимин наклоняется и целует аккуратно за ухом, совсем мелкими поцелуями переходя на острую челюсть.              Как бы сильно Чонгуку ни хотелось продолжать эту маленькую игру, ему слишком хорошо и спокойно внутри, чтобы портить момент. Он довольствуется приятными поцелуями на шее, но Чимин вдруг щиплет его за зад, и приходится ответить.              Чимин действительно вскрикивает от неожиданности, когда Чонгук аккуратно, чтобы не навредить, хватается за его руку и скручивает назад, как учили в академии, и разворачивается сам, прижимая притихшего гонщика к капоту. Чимин шокированно смотрит на него какое-то время и еле шевелит пальцами плотно прижатых к груди рук, но неожиданность момента проходит, и он снова ухмыляется во весь рот.              — Ну, — говорит, облизываясь и пытаясь вкрутиться из крепкой хватки, но Чонгук не смещается ни на сантиметр, — вечер пятницы тогда?              — Пятницы? — спрашивает Чонгук, ослабляя свою хватку.              Чимин прикусывает губу, поднимая одну бровь.              — Я приду к тебе и обслужу твой зад так, как никто в жизни не сможет.              Чонгук уже совсем не может Чимина в своём захвате держать, так как тело всё трясётся от плохо сдерживаемого смеха. Он склоняет голову, отсаживаясь назад и продолжая смеяться. Ему совсем не хочется показывать свои горящие и покрасневшие уши, но Чимин с лёгкостью их замечает. Отдать должное, об этом он вслух ничего не говорит, просто оставляя неожиданно страстный поцелуй на плече Чонгука.              — Серьёзно, если ты свободен в пятницу, для меня будет огромной честью тебя трахнуть, Офицер Чон Чонгук.              — Какое заманчивое предложение, — отвечает Чонгук, и сердце его отвечает сбившимся ритмом на мягкое прикосновение пальцев Чимина, аккуратно зачесывающих назад копну волос. — Я свободен в пятницу.              — Идеально, — Чимин играет бровями, а затем снова толкает Чонгука вниз, забираясь ему на колени и нетерпеливо целуя. Бормочет прямо в губы:              — Ну, а пока, ты можешь трахнуть меня, прелесть.              Чонгук мычит согласно в поцелуй, крепко хватаясь за мелко толкающиеся навстречу бёдра Чимина. Гонщик вдруг трётся о него с непонятно откуда взявшимся напором, как будто все разговоры до этого невероятно его завели. Скорее всего, так оно и есть. Чонгук как никто знает, что возбуждённый Чимин ждать не любит, поэтому вдвойне странно, как он так терпеливо смог выслушать всё, что офицер с большой неохотой ему рассказал.              Все переживания разрешены, а ожидание вечера пятницы уже бурлит где-то внизу живота, так что Чонгук наконец-то разрешает себе расслабиться и насладиться плавными движениями тела Чимина и его жадными поцелуями по груди.              — Нам стоит… — Чимин уже задыхается, опьянённый похотью, пальцы быстро-быстро расстёгивают пуговицы на рубашке Чонгука, — наверное, лучше нам пересесть в твою машину.              — Ага, — Чонгук соглашается, хотя ни один из них так и не предпринимает ни малейшей попытки хотя бы встать с капота полицейской машины. Чонгук придерживает голову Чимина за шею, впиваясь своим ртом в горячий чиминовский.              Он чувствует бешеное биение пульса по всему телу, напряжённые мышцы из-за силы, с которой он пытается толкнуться навстречу бёдрам гонщика…              … И тут помехи рации, доносящиеся из машины, привлекают внимание к себе: шипящий голос по ту сторону сообщает о происшествии где-то недалеко на трассе. Чонгук скатывается с капота, Чимин чуть привстаёт, чтобы ему было легче. Полицейский несётся к рации, подтверждая, что он уже в пути, запрыгивает в машину и смотрит на Чимина виновато.              — Прости, — с полуулыбкой произносит он, но Чимин лишь пожимает плечами.              — Не переживай, — салютует в шутливой манере, — поймай их всех, Офицер.              Чонгук усмехается, выруливая на трассу и оставляя Чимина одного позади.              Он кидает быстрый взгляд в зеркало заднего вида, замечая Чимина в тусклом свете одинокого фонаря на их тайном месте встреч, и улыбается.              Пора начинать обратный отсчёт до пятницы.                            

Esterly ft. Austin Jenckes — Bad Man

      

      Чонгук сидит на столешнице в своей тесной кухоньке, склонившись над телефоном и неспеша просматривая социальные сети, ожидая. Чимин написал, что скоро будет. Абсолютно всё готово к его приходу, и Чонгук почему-то волнуется ужасно сильно — сильнее, чем от их обычных встреч.              Ничего же особенного, убеждает сам себя. Он подготовился заранее. Это всего лишь разок в пассивной роли. Такое уже было однажды, а уж Чимину тем более в подобном вопросе доверять можно. Боже, Чонгуку бы побыстрее в свои заверения поверить, учитывая то, что средства защиты для них перестали существовать ещё с самого первого раза. Честно, они оба счастливчики, что проверяются на регулярной основе и что на все 100% чисты от всяких болячек, которые могли бы друг другу передать. Идиоты.              Чонгук, откровенно говоря, очень благодарен их безбашенности за то, что та позволила похоти взять над здравым смыслом верх в ту ночь; по итогу, всё закончилось просто потрясающе. Они даже, чёрт возьми, о защите больше не вспоминают, и нельзя сказать, что кто-то остаётся недоволен этим фактом.              Ритмичный стук разносится от двери, и Чонгук спрыгивает со столешницы, откладывая телефон в сторону и направляясь встречать Чимина. Пульс его сначала начинает стучать душащим комком где-то у основания горла, а затем ударами в барабанную бочку колотится уже в голове. Соберись.              Он же чёртов коп, участвующий в вечных погонях за нарушителями, скручивающий наркодельцов, попадающий периодически в драки с преступниками и выдерживающий давление наставленного в упор пистолета… И всё же, перед Чимином, который собирается затрахать его в матрас так, что он потом не один день себя от него отодрать не сможет, почему-то очень нервничает.              Чонгук поправляет футболку, читая мантры, придающие смелости, прямо как во времена учёбы в академии, и открывает дверь. Перед ним стоит Чимин во всей своей дерзкой красоте с приклеенной к губам усмешкой и прямым взглядом в глаза.              — Так, — говорит Чимин, проскальзывая внутрь и двигаясь ближе, сжимает низ футболки в кулаках, — ты весь мокрый от пота, Чон. Дыши, — он ловит Чонгуковы губы в поцелуй и захлопывает за собой дверь, разворачиваясь, чтобы прижать полицейского к стене своим телом.              Так обычно и происходит: стоит двери закрыться, как они уже рук друг от друга оторвать не могут, иногда даже не успевают ничего сказать, как Чимин уже оказывается раздет и хорошо разложен на любой удобной поверхности, стонет и просит ни в коем случае не останавливаться, продолжать ещё и ещё, пока бешеная ночь не подойдёт к концу. Эти вечерние встречи в квартире Чонгука всегда заканчиваются только так — они потные, уставшие, но чрезвычайно довольные лежат на мокрых и смятых простынях.              Иногда Чимин засыпает и остаётся у Чонгука до утра, а тот и не против совсем. Абсолютно не возражает. Иногда, если посчастливится им проснуться чуть раньше, они успевают урвать ещё один раунд, прежде чем Чонгук начинает спешно носиться по квартире в сборах на работу.              В этот раз, однако, Чимин останавливается, чуть отступает назад, не убирая рук с широкой груди полицейского, и ухмыляется.              — Расслабься, Чонгук, — говорит он, легко постукивая крепкую грудь, — я буду грубым, только если попросишь.              Чонгук смеётся тихо, чувствуя странное облегчение в ту же секунду, когда Чимин уже знакомыми путями передвигается по его квартире. Рядом с ним всегда так просто отпускать своё напряжение. Он никогда не воспринимает вещи слишком серьёзно, знает точно, где можно слегка пошутить — иногда, конечно, заходит чуть далеко со своими шутками, но Чонгук вполне с ними справляется. Своего рода, небольшая цена, которую ему приходится платить за потрясающее время, проведённое вместе.              — Чувствуй себя как дома, — дразнится он, следуя за Чимином. Сейчас-то привык уже достаточно к тому, что Чимин совершенно спокойно устраивается в его квартире. И всё же, ему по-прежнему очень приятно лишний раз поиздеваться над гонщиком за то, как быстро он тут освоился. Чонгук отгоняет от себя мысль о том, что совершенно не возражал бы против постоянного присутствия Чимина где-то рядом, пока та не успела толком сформироваться в его голове.              — Обязательно, — отвечает Чимин ровным тоном, разворачиваясь к полицейскому лицом. В руках у него уже та бутылка вина, что Чонгук приготовил для них на вечер. — Тебе не обязательно разводить меня на секс, — добавляет он, прикусывая нижнюю губу, — но жест я оценил. Ты так хорошо меня знаешь.              Чонгук лишь закатывает глаза и идёт мимо Чимина, тот отступает чуть в сторону, позволяя дотянуться до одного из шкафов.              — Я знаю, что ты любишь вино, — говорит он, роясь в поиске двух бокалов, — но это за знание всего тебя не считается. А ещё я знаю, что эта бутылка недостаточно дорогая для твоего вкуса.              Чимин хмыкает, когда Чонгук закрывает шкафчик. Не тот. Они точно должны быть где-то здесь.              — Ну да… вкус у меня достаточно изысканный, правда же?              Чонгук прекращает свои поиски ненадолго, хватаясь за следующий шкафчик, но вместо того, чтобы открыть его, оборачивается на Чимина. Что-то в тоне его голоса привлекает внимание. Ощущение, будто ему есть ещё много чего сказать, но он почему-то продолжает сдерживаться, разглядывая этикетку на бутылке.              Ни один из них не двигается, а затем вдруг Чимин ставит бутылку на стол и улыбается Чонгуку, глаза чуть прикрыты, как, в прочем, и всегда.              — А что, если скажу тебе, что я плохой человек?              — Ты не плохой человек, — отвечает тут же Чонгук со смешком, закатывая глаза, а Чимин опирается о стоящий позади стол. Ему даже думать об ответе не нужно. Он знает, что Чимин дурачится опять, и знает, что он совершенно точно не плохой. Чонгук едва ли может вспомнить, чтобы он делать что-то непростительное или непоправимое, поэтому сводит всё в шутку, продолжая свои поиски.              Чимин вздыхает, следя за тем, как его собственная рука скользит медленно по столешнице, а затем снова переводит взгляд на Чонгука.              — Но ты же не знаешь этого наверняка. Не на сто процентов. Правда ведь? — он поднимает одну бровь, улыбаясь также только одним уголком губ. — Сам сказал, что не знаешь всего меня.              Чонгук поворачивается, чуть откидываясь назад. Складывает руки на груди и скользит взглядом по всему Чимину, задерживаясь на его усмешке.              — От тебя неприятностей хватает… да и драмы навести любишь, но вот уж плохим человеком тебя точно не назовёшь. Моих способностей в чтении людей достаточно, чтобы понять это.              В ответ очередное мычание, а затем:              — Так тебе же нравятся неприятности, верно?              — Может быть, самую малость, — парирует Чонгук, снова переводя взгляд на Чимина. Соблазн сократить это ничтожное расстояние между ними велик, но он продолжает сопротивляться. Ему легко понять, когда Чимин дразнится, но в таком случае грех не подразнить в ответ, поэтому он лишь открывает следующий шкафчик и продолжает искать.              — Не очень-то вы, офицер, стараетесь мотивировать меня быть лучше.              Чонгук улыбается всё шире и шире с каждым словом, но лишь пожимает одним плечом, разглядывая Чимина в ответ.              — Так, может, я и не хочу.              — Хорошо, — гонщик опирается дальше о столешницу, чуть закидывая голову и прикрывая глаза, скользит медленно языком по губам, — вижу твои бокалы на верхней полке. У тебя есть штопор?              Чонгук достаёт посуду из указанного места, а затем поворачивается, хмурясь.              — Чёрт…              — Не волнуйся, — говорит Чимин, вытягивая ключи из кармана, — я займусь этим, — он втыкает ключи в пробку, прокручивая и оттягивая до тех пор, пока та не выпрыгивает из горлышка, а затем откидывает самодельный штопор в сторону. Повернувшись к Чонгуку, он поднимает бутылку над головой, словно вот-вот скажет тост, и, поднеся тонкое горлышко к губам, делает несколько больших глотков.              По-прежнему держа в руках два стакана, Чонгук наблюдает завороженно за двигающимся кадыком и пробегающимся по губам языком. Он улыбается лишь, отставляя, по-видимому, не нужные никому стаканы обратно и принимая из рук гонщика бутылку вина.              — Так, — говорит Чимин, когда Чонгук передаёт бутылку обратно, — вино в постели?              

Royal Deluxe — Dangerous

      

      Чимин с Чонгуком устраиваются как обычно на кровати последнего. Гонщик так часто здесь бывает, что его вытянутое тело рядом с Чонгуком, просмотры каких-нибудь шоу по телевизору и тихие разговоры о прошедшем дне кажутся уже чем-то вполне обыденным. Чонгук готов даже рискнуть и сказать, что ведут они себя почти по-домашнему. Хотя тихая идиллия обычно не длится долго, особенно когда руки одного добираются до тела другого. В конце концов, Чимин приходит сюда именно за этим, а не чтобы выслушивать Чонгуково нытьё об очередном скучном дне на работе.              Однако сегодня Чимин не особо спешит сокращать между ними расстояние, весьма удобно развалившись с одной рукой под головой, второй поперёк кровати и с ногой, подобранной под себя. Он время от времени теребит перед своей футболки, внимательно смотря телевизор. До этого, он весьма терпеливо выслушал всё, что у Чонгука накипело — к слову, именно он у полицейского и спросил первый, как прошёл день, как работа, какие планы на выходные. Чонгук, всё же, переживает теперь, не наболтал ли он слишком много лишнего, так что у Чимина окончательно пропал весь настрой.              Отставив в сторону полупустую бутылку вина, Чонгук делает вид, что разминает затёкшие мышцы, чтобы подвинуться поближе и удобно закинуть на Чимина руку. Глупо, он знает, но нужно же сделать хоть что-то, чтобы вечер не был испорчен окончательно.              Он замечает ухмылку Чимина, явно давно раскусившего не такой уж и сложный приём полицейского и теперь полностью к нему развернувшегося.              — Не нужно со мной этих подростковых штучек, Чонгук. Уж сейчас-то ты должен знать, что можешь целовать меня, когда захочется.              Чонгук давит кривую улыбку, наклоняясь низко над Чимином и дразня едва-едва ощутимым поцелуем, но, прежде чем успевает выкинуть что-нибудь ещё, гонщик хватает его за затылок и втягивает в настоящий поцелуй. Он чувствует улыбку на пухлых Чиминовых губах и его нежные пальцы в своих волосах, медленно поглаживающие голову. Сладкий рот приоткрывается, и Чонгук не упускает возможность ощутить его жар на собственном языке.              Они переворачиваются так, что Чонгук теперь нависает над Чимином, ладонью пробираясь вниз по его боку и к плоскому животу. Во всяком случае, Чимин не настолько от него устал, как успел накрутить себя Чонгук: он тянется за поцелуем, отвоёвывает охотно своё право на полный контроль. Чонгук сдвигает всё ту же ладонь на крепкое бедро, скользит между ног и сжимает, подбираясь всё ближе и ближе к члену.              Но здесь рука Чимина хватает его запястье, останавливая, и Чонгук отскакивает назад быстрее, чем представлялось возможным, разрывая тем самым их поцелуй.              — Что? Что такое? — спрашивает, отпуская Чимина в ту же секунду. Прежде никогда у них проблем не было, ведь Чимин первый начинал приставать. Чонгук понять не может, что сделал не так. Неужели он воспринял всё неправильно с самого начала? Может, он действительно всё настроение у Чимина отбил своей глупой болтовнёй?              — Эй, — прерывает поток его мыслей Чимин, не отпуская Чонгуково запястье и держа чуть нежнее. Он улыбается, лениво опускаясь взглядом на зацелованные им же губы, затем поднимается обратно к глазам. — Ты же знаешь, нам не обязательно каждый раз сразу к сексу переходить?              Чонгук утягивает свою руку, чувствуя участившийся пульс. Чёрт. Он действительно слишком поспешил. Он думал, что Чимин сегодня пришёл к нему только для того, чтобы переспать. Не представляет, когда привычный порядок их отношений успел измениться, и не слишком против подобных изменений, но очевидно где-то в потоке своих сомнений упустил тот маленький намёк.              — Оу. Прости… я просто подумал… Казалось…              — Я не жалуюсь, — с мягким смешком перебивает его Чимин, ведя кончиками пальцев по острой линии челюсти Чонгука. — Если хочешь секса прямо сейчас — всегда пожалуйста. Я просто хочу сказать… тебе, вроде, раньше хотелось поговорить, и меня это абсолютно полностью устраивает. Просто знай, если вдруг тебе просто захочется провести время вместе, я только за. Я не пытаюсь тебя использовать исключительно как какую-нибудь секс машину.              Чонгук облизывает нервно губы и широко открытыми глазами смотрит на Чимина. Он не совсем уверен, как на это отвечать, учитывая то, что Чимин будто все его мысли прочитал и озвучил. И не то чтобы ему самому претила идея простого совместного времяпровождения, просто ему казалось, что для гонщика он как раз-таки не больше обычного партнёра по хорошему перепиху. Может, это он тут один был всё это время полным придурком и даже того не замечал?              По-прежнему с трудом подбирая слова, Чонгук решается прибегнуть к своей единственной защите — юмору. Губы его кривятся в как будто бы робкой усмешке.              — Мы можем просто побыть рядом немного, а уже потом продолжить? Ну, типа, долгая-долгая прелюдия перед основным, знаешь?              Чимин смеётся, прикрывая рот рукой. Чонгук чувствует даже странную гордость за себя, наблюдая за тем, как слёзы собираются в уголках искрящихся настоящим весельем глаз, и понимая, что он тому причина.              — Откуда это очарование, Чонгук? — спрашивает Чимин, едва сумев совладать с собой и опустившись обратно на мягкие подушки. — Смотри, я без чувств.              — Наверное, это врождённое, — подмигнув, отзывается Чонгук, на что слышит ещё порцию звонкого смеха и ложится рядом, укладывая руку обратно гонщику на плечи.              — Зазнаёшься, офицер, — дразнит Чимин, а затем снова отодвигается, сползая ниже и устраивая голову на животе Чонгука. Он тянется и зевает, отводя выше руку и не глядя похлопывая по тёплой щеке.              Чимин, откровенно говоря, очень милый сейчас: вытягивается полностью вдоль кровати, используя Чонгука как живую подушку, но тому грех жаловаться. Ему очень нравится, как гонщик в итоге устраивается на его коленях, продолжая теребить край своей футболки и не сводя глаз с экрана телевизора, в то время как сам Чонгук едва ли может оторвать взгляд от него.              Не особо понимая, куда девать руки, он оставляет одну на мерно поднимающейся Чиминовой груди, а вторую спускает чуть ниже на его бок. Притворяется, что их поза совсем не кажется ему по-домашнему уютной, и вообще старается больше к этой мысли не возвращаться. Последнее дело, когда они лежат вот так комфортно с Чимином рядом. Потому что, хоть сегодня и, очевидно, совершенно особенный день, их отношения по-прежнему завязаны на сексе ради секса, и ничего больше. Нельзя ему вот так вот запросто позволить чувствам у себя в груди вырасти и разрушить то хорошее, что у них есть сейчас.               Чонгук пытается угомонить свой мозг, сосредотачивается на телевизоре и совсем не нежных поглаживаниях Чимина на своей шее. Какой-то скучный фильм не цепляет совершенно, во всяком случае, недостаточно, чтобы отвлечь от мужчины, лежащего головой на его коленях. Каждое его малейшее движение отвлекает от всего, чем бы Чонгук себя ни старался занять, а взгляд сам по себе так и прилипал к юркому языку, смачивающему пересохшие пухлые губы.              Чуть позже Чонгуку удаётся отвлечься на фильм, он оставляет руку лежать на чужом животе, однако из-за громких мыслей большая часть фильма прошла совсем мимо него, так что оставшаяся картинка слабо складывается во что-то хоть немного понятное. Ну и в конце концов он просто больше не может ничего с собой поделать. Не может сдерживаться, когда Чимин настолько близко.              Ладонь его скользит через плечо и вниз по груди, приглаживая успокаивающими круговыми движениями.              — Ну, у нас новый рекорд, — говорит Чимин, своими ладонями ведя вверх по шее Чонгука и в его волосы, — мы смогли держать руки при себе ровно два часа. А теперь иди сюда.              Он упирается одной рукой в кровать, вторую всё так же мягко запуская в волосы полицейского, чуть привстаёт, выгибаясь в спине. Чонгука он встречает на полпути, врезаясь губами друг в друга неровным, почти вверх тормашками поцелуем. Чимин смеётся, чуть оттягивая назад пряди в своей руке и сдвигаясь, нависая над Чонгуком и устраиваясь на его коленях.              Тот укладывается удобнее на подушки, позволяя Чимину усесться сверху над собой и не разрывая поцелуй. Руки гонщика тут же подцепляют и без того задравшуюся футболку, вытягивают её выше, губы оставляют губы, когда спускается чуть ниже, но Чонгук останавливает его.              — Эй, — говорит он слегка задыхаясь и возвращает лицо Чимина обратно на уровень своего, — давай, эм… Просто сегодня не будем никуда спешить. Как ты и сказал, нам не обязательно просто сразу кидаться друг на друга. Тебе не обязательно спускаться вниз и отсасывать мне, просто… Мы можем…              — Просто поцеловаться подольше? — предлагает Чимин, ведя языком по своим губам. Он гладит большими пальцами вдоль Чоновой челюсти и улыбается легко. — Меня устраивает.              Чонгук давит смех, когда Чимин снова его целует, и вибрация от него щекочет обоим губы. Руки Чимина снова находят своё место в его волосах, надавливая достаточно сильно для самого приятного массажа чуть мокрой кожи головы.              Они прежде никогда таким не занимались, довольствуясь только быстрыми поцелуями и игривыми покусываниями, пока вся одежда с немыслимой скоростью покидала их тела. Их прелюдии всегда спешные и быстрые — с самой первой ночи. Чонгуку новый темп нравится очень, нравится исследовать рты друг друга вот так неспеша, нравится ленивый и очень ровный ритм Чиминовых движений бёдрами.              Гонщик отстраняется, и они оба замирают, неотрывно друг на друга глядя. Чонгук гладит большим пальцем его щёку. Чимин вдруг обрушивается на Чонгука, закидывает его голову назад, поцелуями спускаясь вниз по шее, хотя по-прежнему особо не торопится, улыбается на довольный Чонов вздох.              — Ты мне доверяешь? — спрашивает, одной рукой пробираясь под пояс штанов, а второй ведя линию вдоль шеи.              Чонгук вдыхает в себя сладость дыхания Чимина, слыша глухой стук собственного сердца где-то в горле.              — Да.              Хорошо, шепчет Чимин, пальцами разглаживая себе путь уже вниз по груди.              — Обещаю, со мной тебе будет очень хорошо. Лучше, чем когда бы то ни было. А теперь разденься для меня, прелесть.              Чонгук привстаёт с подушек, стягивая с себя футболку и откидывая её куда-то в сторону со сверхсветовой скоростью. Чимин только смеётся с его нетерпеливости.              — Я подготовился перед твоим приходом, — говорит Чонгук между делом, пока Чимин избавляется от собственной футболки и отсаживается подальше, чтобы помочь полицейскому стянуть штаны, — поэтому тебе не нужно сильно беспокоиться о…              — О, нет-нет-нет, — перебивает его Чимин, надавливая пальцем на припухшие Чонгуковы губы, не давая ему больше говорить. — Подготовился или нет, но твой очаровательный зад ждёт полная программа. Ты не встанешь с этой кровати, пока не получишь эксклюзивный сервис от Пак Чимина, понял?              С хриплым смешком, Чонгук кивает легко.              — Ну раз ты настаиваешь, — говорит он, снова откидываясь на подушки, чуть выгибаясь на простынях, чтобы легче было снять штаны, а ехидно посмеивающийся Чимин ему с огромной охотой помогает.              — Ты такой милый, когда возбуждён, — говорит гонщик, откидывая штаны на пол и продолжая посмеиваться, и возвращается к выцеловыванию покрытой мурашками шеи Чонгука. Он держит за затылок, притягивая к себе ближе, прикусывая все чувствительные местечки, которые, он знает, есть на шее Чонгука и которые заставляют того ползти на стену.              Щекотка от тихих смешков Чимина заставляет Чонгука чуть извиваться, и тот поклясться готов, что просто-напросто отойдёт на тот свет, как только гонщик пустит в дело свой язык. Губы его уже сползают всё ниже по телу Чонгука, язык оставляет за собой влажные дорожки на прессе, жадный рот раскрашивает подтянутый живот всё новыми и новыми засосами, пальцы дразнятся со внутренней стороны бедра, так и не касаясь члена.              Ему не нужно даже напрямую трогать Чонгука, чтобы до такой степени возбудить — всё благодаря времени, проведённому вместе. Чонгук с ума сходит от ощущения нахождения в полной власти Чимина. В хорошем смысле, естественно. В потрясающем даже. Он чертовски это обожает.              Чимин двигается к нему, вытягивая руку в сторону подушек, где у них всегда наготове баночка смазки.              — Готов? — спрашивает, нависая над Чонгуком и растирая смазку по пальцам, чтобы немного её согреть. Он игриво поднимает бровь на прикусившего губу Чонгука, охотно расставляющего для него ноги пошире в стороны.              Чонгук наблюдает за тем, как Чимин целует невесомо его головку, делая из своего действия целое представление — на пухлых губах грешная ухмылка и блестящий предэякулят. Он всегда играется и никогда не приступает сразу к основному, и, как бы Чонгук ни жаловался, он, откровенно говоря, совсем и не против. Потому что губы Чимина на его члене — это что-то невероятное.              Чимин давит до безобразия приятно высунутым языком на головку, пока палец его добирается до сжимающейся дырочки. Взгляд глаза в глаза, и Чонгук задерживает дыхание от волнения. Ощущение чужих пальцев для него полностью ново, но в секунды заставляет лицо смягчиться чертами. Чимин очень внимательно следит за каждой новой деталью наслаждения в его чертах, начиная с чуть сморщенного носа.              Чувство, как Чимин продолжает методично его растягивать и одновременно подразнивать кончиком языка стоящий член, может прямо вот так за считанные мгновения разбить тело Чонгука в сильнейшем оргазме. Но, чёрт возьми, сильнее, чем кончить, ему хочется почувствовать глубоко в себе член Чимина.              Чонгук мычит протестующе, когда горячий рот оставляет его член, влажный от слюны и требующий к себе очень-очень много внимания. Он тянется к нему вниз, но Чимин отталкивает его руку в сторону.              — Неа, — цыкает и покачивает головой он, всё ещё по костяшки находясь в Чонгуке. — Оставь всё мне. Не хочу, чтобы ты трогал себя, пока я не разрешу. Я заставлю тебя кончить, когда и как сам того захочу.              От одних только слов Чонгук уже стонет протяжно, покрываясь мурашками, откидывая голову назад и прикрывая от наслаждения глаза. Ноги его напрягаются, а дырочка сжимается сама по себе вокруг скользких пальцев, словно требуя ещё, больше.              — Перевернись, — просит Чимин, легонько шлёпая по одной ноге и вынимая пальцы. Чонгук, не колеблясь, переворачивается на живот. На лице будто горячим потоком расплывается румянец, когда зубы неожиданно и едва ощутимо сжимают упругую кожу одной из ягодиц. Чимин смеётся тихо с подобной реакции. — Боже, нам с тобой так весело будет, прелесть.              Если Чонгук и думал раньше, что знал о возбуждении всё, то очень сильно ошибался. Никогда прежде его грудь не распирало настолько от предвкушения, особенно когда мягкие ладони разводят в стороны ягодицы, а упругий язык мажет широко по дырочке. Чонгук сжимает губы, чтобы не выронить случайно громкий стон, и раскрывает широко глаза, когда наравне с вернувшимися на место пальцами в него скользит ещё и горячий язык.              Он словно со стороны слышит собственное оборвавшееся дыхание, а перед глазами будто белая вспышка расплывается на долгие несколько секунд от того, как умело Чимин трахает его своим языком, вынимая пальцы и только большими растягивая в разные стороны края. Чимин открывает его для себя максимально, крутит языком у самого входа, вверх и вниз. И даже если Чонгук не видит при всём при этом лица Чимина, он точно знает, что тот следит внимательно, наблюдает за каждым спазмом в мышцах, чуть сжимая губы и сильно засасывая, заставляя каждый нерв полыхать, а стоны сыпаться нескончаемо в подушку.              Чимин ныряет рукой под ногой Чонгука, оставляя ладонь на одной из ягодиц, другой по-прежнему чуть отодвигает край дырочки в сторону, не позволяя Чонгуку ни на сантиметр опустить свои бёдра. Комната вокруг словно в гигантскую центрифугу превращается, пока Чимин творит свои чудеса, чуть отстраняясь, и дырочка сжимается вокруг пустоты, издавая невероятно грешные звуки из сочетания хлюпающей смазки и слюны. Чонгука это заводит так, что уже просто хочется побыстрее ощутить в себе этот член.              Он пытается чуть привстать, чтобы уже начать умолять себя трахнуть, но давление Чиминового языка заставляет его лишь собственным вдохом подавиться. И вдруг Чимин делает что-то, что Чонгук с трудом может объяснить, но от чего всё его тело дёргается инстинктивно вперёд, а вскипячённое удовольствие будто концентрируется в пульсирующей дырочке и крепко стоящем члене. Он толкается бёдрами назад, прося ещё, и Чимин с радостью подчиняется просьбе.              — Блядский бог… чёрт, Чимин, что… — у Чонгука пальцы на ногах поджимаются, и руки почти рвут простыни. Он стонет низко, упираясь лбом в мокрую от его пота подушку и до побеления прикусывая нижнюю губу. Смотрит быстро назад, задыхаясь частыми вдохами, и пытается разглядеть Чимина. У того глаза прикрыты, губы раскраснелись, а выражение лица такое, словно именно в этом и заключается весь смысл его жизни. — Какого чёрта только что было?              Чимин открывает глаза и чуть отстраняется, а Чонгук в ту же секунду жалеет, что вообще рот открыл, потому что ему хочется ещё. Он снова толкается бёдрами назад, без слов прося забыть о своём вопросе и просто больше никогда не останавливаться. Однако Чимин всё же смеётся себе под нос, большим пальцем стирая лишнее из уголков своих губ.              — Мой язык. А что?              — Как вообще возможно что-то такое своим языком вытворять?              — Природный талант, прелесть, — подмигивает Чимин, поглаживая вверх-вниз Чонгуковы бёдра. — Могу ещё кое-чем удивить, если позволишь.              Чонгук смеётся хрипло и снова расслабляется, укладываясь на подушку.              — Чёрт. Я не дурак, чтобы от такого отказываться, — он поворачивается немного набок, чтобы удобнее было смотреть на Чимина, и тот наклоняется ближе, чуть открывая большим пальцем губы Чонгука и по очерёдности целуя то верхнюю, то нижнюю. Он идёт дальше, проскальзывая языком внутрь и сразу же встречаясь с чонгуковским. Полицейский со странным даже для себя рвением наслаждается собственным вкусом в чужом рту.              Чимин отстраняется и кивает головой в сторону прикроватной тумбочки.              — С презервативом или без?              Чонгук снова едва не смеётся.              — Мне кажется, мы давно уже сошлись на том, что нам и без защиты хорошо. К чёрту это, хочу как следует тебя в себе почувствовать, — едва успев договорить, он втягивает ещё раз Чимина в торопливый поцелуй, с большим количеством слюней и словно пьяного смеха. Гонщик как можно быстрее пытается снять свои штаны.              Что Чонгук и знает наверняка, так это то, что секс с Чимином — это никогда не скучно и, соответственно, всегда весело. Может быть, это и странно, но ему нравится вот так вот дурачиться, даже при условии, что у одного из них в тот момент член находится в заднице.              — Хорошо, — говорит вдруг Чимин, за запястье снова переворачивая Чонгука в прежнюю позицию: попа наверх, лицо в подушку, грудь в матрас. — Уверен, что осилишь меня, Офицер?              Посмеиваясь, Чонгук освобождает своё запястье и усмехается Чимину в ответ.              — Думаю, я справлюсь.              — Конечно. Хотя сам чуть не кончил от простого римминга, — Чимин смеётся над собственной издёвкой и совершенно неожиданно притягивает ближе к себе бёдра Чонгука, удобно устраиваясь членом между его ягодиц. Чонгук весь мурашками покрывается от внезапного контакта. Так близко. Очень близко, но всё ещё недостаточно.              Чимин склоняется над его спиной, ведя рукой вдоль проступающих рёбер, добираясь до соска и дразня его, заставляя Чонгука дёрнуться всем телом прочь от прикосновения. Он ведь знает, насколько офицер чувствителен там. Губы скользят вдоль позвоночника, а свободная рука занята поисками отложенной в сторону смазки.              Он целует мелко плечо Чонгука, останавливаясь у основания шеи и с чувством засасывая нежную плоть там, чуть прикусывая зубами и отпуская уже краснеющий засос. Отстраняется немного, чтобы насладиться своей работой.              — Прелесть, — шёпот тёплым дыханием ложится на влажную кожу. Чимин отстраняется совсем, смазывая свой член, и Чонгук глаз от него оторвать не может.              Чимин надрачивает себе длинными и неспешными движениями, оставаясь достаточно близко, чтобы головкой или всей длиной попутно проходиться по раскрытой дырочке, заставляя Чонгука хотеть ещё и ещё. Он собирает в кулак простыни, отталкиваясь от кровати и прижимаясь к груди Чимина спиной. Заводит одну руку ему за шею, втягивая в поцелуй и прикусывая нетерпеливо губы. Через его тело проходит крупная дрожь, и мышцы коченеют все, когда головка наконец давит на его вход.              Чонгук сглатывает громко, уговаривая своё тело расслабиться. Довольно давно в нём было что-то кроме его же пальцев, и те — сегодня утром. Он к такому совсем не привык; к уверенному скольжению члена внутри, крупного и горячего, ощутимо пульсирующего, к тёплому дыханию Чимина, сдерживающего себя изо всех сил, чтобы продолжить входить медленно, проникая глубже и глубже.              — Чёрт, в тебе так тесно. Здесь явно давно никто не бывал, да? — Чимин рычит, заполняя Чонгука до упора, наслаждаясь приятным жаром и узостью. Он вздыхает, словно сам чуть не сошёл с ума без этих ощущений на изнывающем члене. — Ну как? Нравится, когда мой член так глубоко в тебе, малыш?              Чонгуку нужно время, чтобы вспомнить, что такое слова и как ими пользоваться, но он наконец кивает, проглатывая протяжный стон.              — Да. Чёрт… — тянется рукой назад к бедру Чимина, чуть закидывая голову, когда гонщик толкается в него на пробу.              Чонгук сейчас не может вспомнить даже, почему так нервничал. Ему нравится. Нравится чувствовать себя заполненным, нравится, когда Чимин полностью в нём, и нравятся почти ощутимые прикосновения к простате внутри. Он наклоняет голову в сторону, и Чимин целует от шеи вверх к уху, кончик которого прикусывает, а после заставляет Чонгука полностью лечь.              Чимин отстраняется, пока Чонгук устраивается удобнее на матрасе, цепляясь крепко за сбитые простыни, и толкается обратно, встречаемый ровным движением бёдрами. Тело его дрожит всё от удовольствия, крупными спазмами прокатывающегося вдоль позвоночника и ожогами остающегося на коже. Чимин точно знает, что и как делать, когда ускориться, когда замедлиться, какой угол взять, чтобы новые ощущения всё сильнее сводили Чонгука с ума.              Чонгук словно в раю, когда Чимин трахает его, успокаивающе поглаживая всё, до чего только достаёт, мягкими поцелуями украшая горячую и влажную кожу и присваивая себе каждый отвоёванный сантиметр тела. Мягкий выдох щекочет шею, когда Чимин шепчет тихо:              — Согни эту ногу, — подталкивая левую ногу Чонгука собрать под себя, — а попу выше. Идеально.              Чимин толкается бёдрами вперёд, а новая поза позволяет входить ему ещё глубже, так что Чонгуку кажется, будто он абсолютно везде. Зарывается лицом в подушку и почти кричит, просто вытягивая руки перед собой, не в силах даже пальцы сжать из-за интенсивности удовольствия, которое приносит точное движение члена по простате.              — Ещё… сделай так ещё раз… чёрт, — Чонгук задыхается, крепко жмуря глаза, когда Чимин его слушается. Влажные движения его плоти внутри как наркотик, и с каждой минутой всё вероятнее становится возможность потерять сознание в этом кристально чистом экстазе.              — Боже, ты так хорошо принимаешь член, — бормочет Чимин, крепче удерживая Чоновы бёдра и увеличивая темп, попадая с каждым движением точно по простате так сильно и так быстро, что Чонгука начинает всего трясти. Однако, стоит ему чуть замедлиться, у офицера появляется возможность снова вернуться в своё тело и начать подмахивать бёдрами в такт. — Хотелось бы тебя увидеть как-нибудь сверху на моём члене, — продолжает Чимин медленный, непрерывные толчки, пальцами ведёт вниз и вверх по позвоночнику. — Эти бёдра просто созданы для того, чтобы сидеть на нём, как думаешь?              Чонгук способен сейчас только на кивок и вообще с большим трудом понимает, о чём идёт речь. Его сознание находится в полном беспорядке из-за того, что с ним сотворил Чимин. Удовольствие начинает крепко душить, а руки почти болят из-за желания к себе прикоснуться. Это чувство в паху ему очень даже знакомо, и, удивительно, он уже так близко, хотя за всё это время его члена ни разу ни коснулась рука.              — Я думаю… Чимин, чёрт, мне кажется, я скоро кончу…              — Ещё рано, прелесть, — Чимин гладит его успокаивающе вдоль рёбер, спускаясь к бёдрам и снова толкаясь внутрь, ненадолго там задерживаясь.              — Чимин…              — Я сказал, — гонщик наклоняется низко, мягко целуя заднюю сторону шеи и рукой пережимая крепкий стояк у самого основания, — рано.              Он не спешит отстраняться, для удобства уперевшись одной рукой в кровать, и толкается вперёд всем телом, прижимая Чонгука к постели. Тот тянется к изголовью, чтобы хоть как-то себя удержать, и продолжает засыпать Чимина просьбами двигаться быстрее. Всего слишком много: от неимоверного желания кончить, до надежды, что всё это никогда не закончится, что убивающие рассудок ощущения останутся в его теле навсегда, и кроме них — ничего.              Чонгуку жарко от каждого касания, он мокрый от пота, а с дрожащих губ беспрерывно льются постанывания. Каждый нерв в его теле кричит, мышцы тянут и болят, а в голове вместо мозга белая вата, не позволяющая думать. Он чувствует только Чимина, знает только Чимина, хочет только Чимина. Чимин и внутри и снаружи — во всём, что вокруг.              Будто издалека в ушах звенят собственные стоны, чуть приглушённые из-за подушки, но по-прежнему понятные настолько, что Чимин может разобрать в них бесконечные просьбы. Чонгук держится за простыни как за спасательный круг, всем телом помогая себе больше и глубже принимать Чимина. Ягодицы горят от нескольких грубоватых шлепков, конечности разъезжаются в стороны, совершенно не помогая отвлечься от боли в нетронутом члене.              Посмеиваясь, Чимин цепляет зубами розовую мочку уха, легко оттягивая.              — Готов поспорить, что могу заставить тебя кончить без рук. Но позволю в этот раз себя потрогать немного… Только не сейчас.              — Пожалуйста… Боже… — Чонгук стонет долго и даже как-то жалко, подвывая Чиминовым именем. Головка безжалостно проходится точно по его простате, заставляя дёргаться и дрожать. — Господи, я так хочу кончить, Чимин. Пожалуйста… чёрт, мне нужно… хочу… Чимин.              — Рано ещё. Доверься мне. Тебе будет очень хорошо. Просто поверь. Продержись ещё чуть-чуть. Самую малость, и сможешь кончить, — Чимин замедляется снова, выходит по головку неспеша и ждёт, только после этого толкаясь обратно, пока дыхание у Чонгука не приходит более-менее в норму, а мышцы не расслабляются. — Ты можешь кончить, пока я буду в тебе и буду кончать глубоко-глубоко. Хочешь этого? Хочешь, чтобы я кончил в тебя?              Чонгук кивает, втягивая шумно ртом хриплый вдох.              — Да. Чёрт, да.              — Хорошо, — рука Чимина оставляет его член, скользит вверх по прессу, оставляя за собой тонкую дорожку засыхающего предэякулята. Между большим и указательным пальцами зажимает снова сосок, мягко прокручивая, заставляя Чонгука рычать и требовать ещё. — Такой послушный, Офицер. Можешь коснуться себя.              Чонгук тут же тянется рукой к своему стояку, представляя, как довольно Чимин усмехается с его быстрых, отчаянных движений. Гонщик берёт совсем другой темп и уже не собирается его менять. Он двигается в выбранном ритме до тех пор, пока всё тело Чонгука не каменеет, член его дёргается, пачкая всю руку. Дырочка сжимается тесно на плоти Чимина, а каждая мышца в теле вдруг расслабляется, будто сделана теперь из желе.              Бёдра гонщика двигаются сбивчиво, одна рука на плече Чонгука помогает удерживать его на месте, а голова чуть откинута назад. Офицер слышит этот низкий, утробный стон. Чимин всё ещё гонится за своим оргазмом, втрахивая себя в горячую узость, наслаждаясь выносящим мозг давлением и жаром, толкающими за край. Он наклоняется вперёд, утыкаясь лицом в мокрые Чонгуковы волосы, и кончает с долгим полустоном-полурыком.              Чимин остаётся глубоко в Чонгуке, всё до капли в нём запирая, заполняя до краёв и заставляя Чонгука задрожать крупно в последний раз. Он трясётся тоже — так же сильно, как в их самую первую ночь в машине. Хотя с Чимином каждая ночь как последняя, именно ощущения того дня были на таком уровне, которого не всегда удаётся так просто достигнуть. Сегодняшний вечер будет редким исключением.              После долгого времени Чимин первым начинает шевелиться, садится ровно и зачёсывает аккуратно назад мокрые волосы Чонгука.              — Всё хорошо? — спрашивает, на что Чонгук только поднимает указательный палец в воздух, прося немного подождать и всё ещё пытаясь впитать только что произошедшее. Чимин смеётся и, к разочарованию Чонгука, медленно выходит из него. Внутри уже становится неприятно пусто.              — Боже, Чонгук, я больше никогда не смогу дрочить, — добавляет Чимин, устраиваясь на развалившемся под ним Чонгуке. — В смысле, как теперь что-то вообще сможет тебя переплюнуть.              Чонгук смотрит на него из-под полуприкрытых глаз.              — Как теперь я смогу трахать себя игрушками, когда есть ты? — спрашивает в ответ, глубоко вдыхая, чтобы восстановить дыхание и немного прийти в себя. Внезапная мысль вдруг посещает его голову, и он, расслабившись и прикрыв глаза, добавляет:              — А ты обычно снизу со своими партнёрами?              — Обычно, — отвечает Чимин, слишком нежно поглаживая пальцами вдоль чоновской спины, едва касаясь остывающей кожи. — Не всегда. Как правило, я предпочитаю такой порядок. Если актив, конечно, хороший.              — Ну, все они очень многое упустили, — комментирует Чонгук и чувствует, как Чимин сползает ниже, мнёт и сжимает одну из ягодиц в ладони, после большим пальцем скользя аккуратно внутрь. Чонгук инстинктивно сжимает его в себе, оборачиваясь назад. — Ч-что ты делаешь?              — А на что похоже? — бросает в ответ Чимин, выгибая бровь и удобно устраиваясь у офицера между ног. Облизывается и усмехается. — Порадую эту прелесть ещё немного. Нужно же вычистить всё, что я в тебя накончал.              — Ты чт… ох, чёрт… — Чонгук давится собственными словами и падает без сил на кровать, пряча лицо в подушку и глуша ей бесстыдные свои стоны. Всё тело тут же начинает извиваться, будто хочет сбежать. Но нет. Чёрт возьми, ни за что, не хочется ему никуда сбегать, когда потрясающий язык Чимина творит свои чудеса под аккомпанемент хлюпающих звуков спермы и слюны.              Чимин останавливается, хрипло уточняя:       — Не слишком? Хочешь, чтобы я остановился?              — Чёрт. Нет, — Чонгук качает головой быстро-быстро и требовательно поднимает бёдра повыше, обратно на уровень Чиминового лица, за что получает лёгкий укус в ягодицу, — не останавливайся. Боже мой, не вздумай даже.              Чимин смеётся.              — Так и думал, — бормочет под нос и возвращается снова к ягодицам Чонгука, работая языком глубоко и быстро, постанывая, чтобы вибрацией своего голоса доставить больше удовольствия.              Если рай и существует, то вот он здесь.                            Чонгук с недовольным стоном опускается аккуратно на стул за рабочим столом. Сокджин сидит напротив него и смотрит внимательно поверх какого-то журнала, который якобы читает. Он поднимает бровь с того, как медленно Чонгук всё же усаживается, закрывая глаза, откидывая назад голову и очень тяжело вздыхая.              — Вообще не горю желанием всю ночь сидеть в своей машине, — говорит вдруг Чонгук, и Сокджин моргает пару раз.              — Почему?              Чонгук открывает один глаз, кидая взгляд на друга, и качает головой.              — Да так, забей. Сделай вид, что я ничего не говорил, — бормочет себе под нос. Достаёт телефон и нажимает на пришедшее от Чимина сообщение.              Увидимся на выходных? Я буду снизу, дадим твоей задничке отдохнуть ;)              Смеясь, Чонгук закатывает глаза и отвечает:              А обещаешь набрать горячую ванну и сделать массаж? Из-за твоей вчерашней магии моя смена сегодня будет казаться бесконечной.              Он представляет, как Чимин смеётся, читая его сообщение, и сам невольно улыбается от этой мысли. Не знай он наверняка, принял бы свои странные ощущения за то самое чувство, но этого ведь просто не может быть. Чонгук же никогда не сможет влюбиться в кого-то вроде Чимина, верно? Их вполне устраивает имеющийся порядок вещей.              От Чимина приходят ещё два сообщения.              Я и вино хорошее захвачу. ;) Хорошо поработать.              Меня на дороге сегодня не будет, но я могу прислать тебе кое-что взамен.              Чонгук только собирается ответить, как очередное сообщение прерывает его: картинка, которая заставляет подскочить со своего места и плотно прижать телефон к груди. Он аккуратно смотрит вниз, громко сглатывая от вида голой кожи и прекрасной округлости Чиминовых ягодиц. Чонгук блокирует телефон и осматривается, замечая на себе подозрительный взгляд Сокджина.              — Эм, туалет, — только и говорит он, срываясь с места и запираясь в одной из кабинок, по-прежнему прижимая к себе телефон. Вздыхает очень глубоко и чуть трясёт головой, снова открывая сообщение.              Чимин его в могилу сведёт. Хоть он и сомневался в этом раньше, то теперь — точно нет.