Сторге

***

Сердце трепыхалось в груди словно птица в клетке. В голове раскатами грома раздавался шум воскреснувших воспоминаний, перемешиваясь с сомнении обо всем прочем. Не в силах понять себя окончательно, Эрих гнал прочь из своей головы излишние искры ощущения чего-то замечательного, нового и волнительного, полностью омрачаясь в реальность, прощупывая всю свою наивность до остатка, отдавая себе отчет в том, что не всегда все именно таково, каким оно кажется. По границам интереса и отторжения скользил образ Густава, собранный из того, чем был полон Эрих. Неизвестно, сколько бы еще он мучился находясь в отрешении от всего происходящего, но вкрадчивый голос Марселя обернул его вновь в текущие русло событий. - Воздух после дождя столь упоителен, сколь наши самые чистые и приятные мечты. - его взгляд смотрел в гущу лесной дубравы, где зелень насыщалась цветом в аккурат перед новым порывом дождя. Виранда располагалась в западном крыле поместья и отлично совмещала в себе картину алых закатов и чарующую смены небесного полотна. Здесь было тихо и крайне уютно уже лишь от того, что разбитый неподалеку палисадник, наполнял запахов цветов всю округу, а где-то в глушу струился молодой ручей, снисходящий с небольшого каменного утеса, скрытый под маревом леса. Воздух здесь и в правду стоял великолепный. Со свежестью с ним мог соревноваться разве что причал у Тихого океана, со своими нотками соленой прохлады и мокрого песка. Все это казалось крайне далеким, но таким неосязаемым в собственных мечтах, что от этого на душе становилось только легче. Каждый, кто отдыхал здесь, наполнялся мимолетными мыслями о единстве с природой и ее грамотностью в распределении всех тем ресурсов, которыми богат наш окружающий мир. Нельзя было оставаться равнодушным к этому триумфальному сокровищу, которое раскрывало свой истинный смысл именно в этих сезонах дождя, перешептываясь с обрывистыми лучами молодого солнца. Но один молодой человек попросту выбивался из ряда этой истолкованной мелодии, оставаясь серым полутоном на пограничных состояниях бытия. Эрих сел на скамью и подозвал взглядом Марселя, тот охотно составил ему компанию, присев рядом и упираясь локтям в спинку скамьи. Замечая на лице Эриха отпечаток тяжелой мысли, он улавливал тактический момент между ритмом его дыхания, чтобы спросить, что же с ним не так. Каждый раз, когда вздымалась его грудь, казалось, что он что-то сейчас скажет, но по итогу, выманивая из себя спертый воздух, он вызывал лишь сиюминутное сострадание и общую жалость. Такая смена в обличии друга, раздосадовала Марселя и ему пришлось изрядно набраться терпения, чтобы обнаружить тот самый случай, при котором он окажется рядом и выслушает все то, что тяготит родную ему душу. Рядом расхаживала Ева, но кажется она не замечала понурости брата. Она то и дело принималась зарываться носом в вазы с цветами и жадно вдыхала их аромат. Припадая то к одному букету, то к другому, насыщалась ими прикрывая глаза и так дошла до дальнего угла веранды, где ее внимание привлекла небольшая статуя Амура и Психеи. Ангел с широкими крыльями нависал над девой и почти что соприкасался с ней устами, бережно придерживая в своих ненавязчивых объятиях. Еве очень нравился сюжет этой истории и разглядывая высеченный мрамор в ее любимой тематике, она попала словно в сон, примеряя в своих мечтах на себя образ любопытной и безумно влюбленной Психеи. Она совсем не замечала ничего вокруг. Это дало толчок к тому, что у Марселя появился шанс спросить у друга, что же его гложет. Еще раз внимательно посмотрев на Эриха, заметив его томления,он задал ему вопрос: - Если тебя что-то сильно донимает, ты всегда можешь мне об этом сказать, ты помнишь это, Штольц? Поддаваясь слухом к словам Марселя, Эрих поджал губы и в знак одобрения кивнул. Лишь похрустывал пальцами, заламывая их в разные стороны. Его взгляд блуждал в разные точки, но в целом нигде не останавливался и казалось, что он смотрел в свои мысли, которые крутятся у него заевшей кинопленкой в голове. Соблюдая дружескую солидарность, Марсель не стал сжимать тисками любопытства Эриха и откинулся на спинку скамьи. Он посмотрел на Еву, как та порхала возле статуи словно бабочка и проводила тонким пальчиком по губам Амура. Марсель прикрыл глаза и вслушиваясь в собственную песню, принимал на себя образ статуи "O Desterrado" 1872 года изваяния. Вскоре заметно похолодало. Срывались очередные порции летнего ливня. В кромешную тишину прокрался белый шум водных нитей спадающих с небес и полупрозрачной завесой скрывающий за собой далекие зеленые луга и опушки леса. сквозь нее просочился еще один занятный шум. Это господа на веселе покидали поместье. Кто придерживал подолы своих платьев, кто громко шутил на счет коварного дождя, кто сетовал на отсутствие зонтика и брезгливо гонял слугу на его поиски. Впрочем это не доставляло особых хлопот. Мягкое шебуршание дождя скрывало в себе многие порывистые речи и вскоре все утихло, выровнявшись в однотонную проливную песню. Посчитав ненужным находиться более под раздачей погодных условий, ребята зашли обратно в дом, успев все же промокнуть под порывами несносного ветра. Опустевший дом принял их со смиренным спокойствием и теплотой. Каждый нашел чем себе заняться в этом сухом тепле, окруженный роскошью. Принимаясь за очередную книгу, Марсель бережно проводил пальцем по шероховатому переплету, и чувствуя эту добротность типографии, лишь тогда открывал заглавие. Всегда с конца. Там он с чувством рафинированного грамотея выверял глазами количество озаглавленных строк, вникая с интересом в их символичные названия. Перекладывая книгу на правую ладонь, открывал левой рукой, перелистывая на титульник. Его частенько встречало предисловие, которое он ценил за краткость и вместительность по содержанию, а дальше происходили чудеса. Первое слово. Начало всех начал нового мира чувств и вседозволенности автора. Он придавал особое значение первым словам во всякой книге, за которую брался. И так продолжалось долгие годы, пока его комната на стала походить на библиотеку и эти стены из книжных стеллажей успокаивали его больше, чем капитал на личном счету в банке. Узнав, что Эрих разделяет его любовь к книгам, Марсель обзавелся тем самым важным человеком, который мог думать обширно, но по своему. Довольно часто их мнения относительно прочитанного разнились, но это еще больше придавало этому изданию значения и смысла. Проливные дожди все не унимались, вызывая у Эриха тоску по тихим рощицам и залитых солнцем полям. Он вздыхал о них ежедневно, стоило ему открыть глаза и посмотреть на затянутое тучами небо. Оно лишь грезило поскорее породить гром и молнию, напитать глинистую почву влагой и насытить воздух молодильной свежестью. Но еще сильнее над Эрихом довлело странное чувство, будто за ним не без тайного интереса, наблюдает Густав. С тех пор, как он вернулся в поместье, для Эриха все стало по другому. Он не мог подолгу находиться с Густавом в одной комнате или делать что-либо при нем. Ему казалось, что каждый его поступок тщательно анализируется и проходит через беззвучное осуждение или одобрение. Внешне поведение Густава ничем не отличались от ранее им проявленных. Он был так же весел и услужлив, всегда пытался подбодрить и частенько налегал на повторный бокал бренди со льдом. Он был спокоен большую часть времени, а когда таковым не был, то только лишь из за веселья и излишней разговорчивости с зачастившими гостями. Эрих старался не оставаться с ним наедине более чем на минуту и прикусывал губу всякий раз, когда Густав заканчивал за него мысль или проявлял всякое хорошее к нему отношение. Ему многое казалось странным. Даже когда они случайно встречались на веранде или в столовой, его одолевали мысли, что он, Густав, сам хотел, чтобы они здесь встретились, и якобы разрушая его хитрый план, Эрих скоропостижно покидал комнату. Бывали случаи, что он ощущал на себе пристальный взгляд Густава, до того неприличный, что тут же оборачивался, но с удивлением обнаруживал, что тот либо слишком далеко от него, либо вообще не присутствует в стенах этого дома. Все это морило его безумием от своих собственных мыслей и быть может желаний, с которыми он не справлялся. Эрих стал более молчалив, а в присутствии Густава и вовсе тушевался, что смущало Марселя каждый раз и хоть он пытался вывести его на диалог, ничего не получалось до того самого момента, пока Густав не исчезал из поля зрения. Одним тихим вечером, под жар камина, Марсель с Эрихом и его сестрой Евой, располагались в гостиной. Девушка разглядывала многочисленные картины, накручивая прядку волос на пальчик и изредка ее сжимала губами, когда видела нечто для себя интересное. За несколько дней в этом поместье, она осмотрела здесь каждый угол, с неподдельным любопытством. Стоит признать, что она уродилась настоящей красавицей и очень импонировала фрау Кларе в этом. Частенько бывало так, что та примеряла на нее свои шляпки и дарила ей тайком привезенные из Франции наряды, в аккурат под ее юную фигурку. Еве это все нравилось. Она становилась избалованным ребенком перед фрау Хегеманн, а та еще больше радовалась этому прекрасному дитя, словно своему собственному. В некоторые вечера Ева одевалась так чудесно, что у гостей перехватывало дух от ее очарования. Ей даже аплодировали за ее умение держаться и быть настоящей леди. Эти стены поместья стали для нее подиумом ее сказочной жизни, которой она грезила в свои 14 лет. Ей не хотелось более ничего, только приковывать к себе взгляды и красоваться перед всеми. Марсель лишь подшучивал над юной мисс, а Эрих скрежетал зубами, находя это столь бессмысленным, насколько это возможно. Однажды, изведясь от тоски, он внимательно посмотрел на Марселя: - Поехали навестим Рут. Давно ее не было видно. Мне кажется, мы будем плохими друзьями, если не поддержим ее настолько, насколько сможем. Марсель кивнул головой, но перевел свой взгляд на Еву. Эрих вздохнул и обратился к своей сестре: - Ева. - Что? - протянула девушка, поглаживая пальчиками странную шкатулку, которая попалась ей на глаза. - Побудешь здесь пока одна? Мы съездим навестить нашего друга и скоро вернемся. - Одна? - возмутилась Ева и с обиженным личиком посмотрела на брата. - Ева. Не начинай. Тебе и без нас тут весело. - воспротивился Эрих, с ноткой раздражительности в голосе. - Но так не делается. Пригласили меня, а сами уходите... - Ничего! Я скрашу твое время, Ева. - улыбчивый Густав появился так неожиданно, что у Эриха возникло чувство, будто он всегда тут был, только скрывался. - Вы же не против моей компании, юная мисс? - этой улыбке было невозможно возразить и девушка заиграла румянцем на щеках, тем самым порадовав Густава. Эрих поспешно встал с дивана и тут же направился к выходу, не обронив более ни слова. Марсель поспевал за ним, и оставшись в прихожей наедине, заметил на лице Эриха тень недовольства. Не сдерживаясь, Эрих пробормотал: - Его эта добропорядочность иногда дико неуместна. Любит же он покрасоваться. - с язвительной придирчивостью констатировал юноша и тут вышел на улицу. Марсель терялся, что на это все ответить и лишь догадки о том, почему Эрих так беснуется при этой сцене, кружились у него в голове. Выйдя следом за ним, он плавно прикрыл за собою дверь, заметив ненароком какую увеселительную беседу вели между собою Ева и Густав. Вскоре Марсель и Эрих сидели в автомобиле. Белокурый юноша был неподвижен и безмолвен всю дорогу, пока они наконец не подъехали к дому Рут Вернер.