Сторге

***

На какое-то время все затихло. Рут оставалась дома с тетей, приехавшей в скором времени для того, чтобы позаботиться о похоронной процессии и состоянии горячо любимой племянницы. Девушка по долгу не могла прийти в себя, оставаясь закрытой и молчаливой. Навещая мастерскую она каждый раз обрекала свое сердце на тягостные воспоминания и тихо плакала, заглушая всхлипы длинным рукавом. Все это происходило непроизвольно, что пугало ее больше всего. Ничто не брало так сильно контроль над ней, нежели эта горечь и ощущение неминуемых потерь. Оставшись одной в 18 лет, приходиться взрослеть на скорую руку, ведь никто больше кроме тебя самой не приложит усилия к процветанию твоего будущего. Все это тяжким грузом легло на хрупкие плечи и еще сильнее ранило мечтательность, которая была ей присуща. Но ничего не бывает просто так. Доля прогресса завязана на поэтапном становлении личности, при котором идея возвышается над человеком и становится весомее, тем самым затмевая собой вещи второстепенного плана. И не дышалось бы так легко, как если бы не дышалось самим смыслом. Это и следовало понять столь юному разуму Рут. После того, как Марсель рассказал Эриху о том, что случилось, они перестали ходить в свое логово, пообещав Рут, что появятся там только вместе, ибо без ее заливистого смеха это место перестает напоминать прежние уголки уюта. Наслаждаться убежищем в эти дни в их понятии было неким кощунством по отношению к тому, сколько общих усилий было в него вложено. Стараясь не печалится подолгу, ребята частенько предпринимали попытки выбраться за привычные границы поселка, сворачивая на извилистые поросшие тропы и углубляясь в малоизвестные рощи. Для этих целей Марсель купил себе велосипед. Разгоняя своих двухколесных коней они удалялись от привычных обкатанных дорог и создавалось впечатление, что только им двоим принадлежит весь белый мир и все, что они в нем откроют будут первоначально принадлежать только им. Некоторые попытки увенчались успехом и им удалось набрести на что-то интересное или красивое, но чаще всего они вспоминали странную историю гибели дедушки Рут. Это их донимало и отвлекало от радости спонтанных впечатлений. Все дело в том, что они за прошедшее время успели привыкнуть к тому, чтобы разделять все на троих: смех и злые шутки, баловство и грандиозные планы. Теперь же им оставалось лишь вспоминать о том, как она вернувшись с прогулки, обнаружила своего дедушку без сознания, заваленного шкафом с инструментами. Он лежал не подавая признаков жизни и Рут собственными руками подняла этот тяжеленный шкаф и разгребла кучу железа с груди того, кто заменял ей всю семью. По конечной версии его разбил инфаркт, но это не переставало задевать сознание и наводить ужас на каждого, кто был в курсе произошедшего. Это откладывало некий отпечаток на людей, так как каждый задумался о скоротечности своей жизни и о каверзах судьбы. Каждый стал что-то внутри себя пересматривать, искать выходы из умышленно усложненных ситуаций, гнетущих положений и тягот, внушая себе, что все можно пережить. Всё, кроме смерти. Такова психология сплоченных людей, где шок множится с бешеной скоростью и вселяет некий страх в рутинное существование. Все усугубилось сезоном дождей. Выйти особо было некуда. Мать Эриха так близко к сердцу восприняла невосполнимую утрату Рут, что повадилась ходить в церковь и ставить свечи за всех близких. Эриху было невыносимо наблюдать всю эту нескончаемую панихиду и как ни странно, укрытие он нашел в поместье Хегеманн. Там царила абсолютно радушная атмосфера каждый день. Фрау Клара меняла наряды в тон модной палитре Парижа и крутилась в них без конца, подкрадываясь к зеркалу на цыпочках и задирая юбку, кружилась с легким смехом, заражая воздух вокруг себя легкомыслием и самодовольством. Где-то она исчезала на несколько суток и приезжала довольная с чемоданами забитыми доверху новыми нарядами от самых модных домов. Для Эриха она казалась просветом в этом затянутом горизонте психологического опустошения, среди этой боязни и новоявленной мелкой панике за все вокруг. Он всегда охотно здоровался с ней при встрече, а та, в свою очередь, одаряла его комплиментами на манер как он свежо выглядит или же как ему к лицу его рубаха цвета сицилийских оливок. Это оттесняло тоску за подругу куда-то далеко и в некоторый момент, Эрих буквально поселился в доме Марселя. Это произошло само собой. "Словно медом помазано." - возмущался Альфред Штольц по отношению к сыну, но тот, объяснившись, вселил в отцовское сердце доверие и это не вызывало вопросов в дальнейшем. В свою очередь Эрих всегда отзывался на малейший призыв о помощи по домашнему хозяйству и добросовестно внимал к советам отца. Сезон дождей затянулся не на шутку, словно поддерживая пасмурное настроение нависшее над обитателями этих земель. Бесприкословным оставалось лишь то, что Эрих Штольц ежедневно посещал старое поместье и оставался в нем, пока часы не пробивали полночь, а в некоторых случаях и вовсе оставался там, позабыв о всяких мерах приличия. Впрочем, ему всегда были рады и замечали, что что-то не так, только если Эриха долго не было видно. Привычка стала традицией и семья Хегеманн стала для юноши второй семьей. По стеклам заиграла канонада резвых капель. Дождь срывался с неба уже несколько дней. Время было вечернее. В гостиной собрались некие гости фрау Клары и все они о чем-то увлеченно беседовали. В основном это были господа из высшего света и каждый излучал собой мирный и стилизованный покой, на подобии того, который расходится от князей и кардиналов довольными своим статусом в обществе и, что немаловажно, властью, которая им дана в придачу к этому. Но это всё не задевало внимания Эриха или Марселя, потому что они в находились на втором этаже, в комнате Марселя, где с пристрастием расследовали вопрос ада по роману Данте Алигьери "Божественная комедия". По окнам по прежнему колотили звонкие капли дождя и создавали собою белый шум, что позволяет сосредоточиться и еще больше вникнуть в прочитанное. - Неужели ты думаешь, что ад действительно такой, каким его описывает Данте? Одни катят валуны туда-сюда, в наказание своей скупости, другие же торчат ногами вверх, зарытые в песок с головой и с подожженными ступнями страдают от того, что наживались на реликвиях находясь у церковной власти .. Это больше похоже на сумасшедший декаданс сродненный с картинами Босха. - Эрих раскинулся на кровати Марселя, перелистывая недавно прочтенную книгу, будто выискивая недостатки прямиком в тексте. Марсель сидел за своим письменным столом и что-то царапал пером по бумаге. На слова Эриха он не обернулся, но ответил ровно и со всем пониманием вопроса: - Ты отрицаешь наличие дня? - Нет. Что за вопрос? - удивленно ответил Эрих. - Так как день, следовательно , есть противоположность ночи. Так следовательно ад всегда должен быть противоположен раю. Нельзя принимать что-то одно, но связанное с ним другое отрицать. Поэтому верю ли я в ад? Несомненно да, так как верю в проявление лучших и худших качеств человека. - Марсель отложил перо и повернулся к другу, положив руку на спинку стула. - А кто же определяет поступки как хорошие, так и плохие? Должно быть сам человек? - заметил Эрих. - Должно быть. - согласился Марсель. - Так значит, что рай и ад у каждого свой. А если человек отрицает наличие и плохого и хорошего, попросту не задумывается об этом, значит ли это, что ему и ад не страшен? - уточнил Эрих, остановив свой палец на картинке, где Вергилий придерживает Данте за плечо, не давая ему быть затянутым в скопление грешников в кровавой реке, пока они спускаются на спине Гериона к восьмому кругу. - Это значит, что этот человек не живет полноценно, ибо не имея представления о чем-либо, в сущности он не способен отдавать отчет своим поступкам, а значит, быть такому человеку заранее ведомым. И каждый будет ему в праве говорить насколько он плох или хорош, и самости ему не заиметь. Так и будет он безвольным. Без пользы для себя и других. - отступив от своего письма, Марсель оставался прикованным вниманием к дебатам над романом. Эрих задумчиво пролистал книгу и лег на спину, скрестив руки на груди. Такие мысли его надолго занимали, именно поэтому он проводил здесь дни и ночи напролет. - А может ли так быть, что Данте описывал круги ада, вглядываясь в природу каждого ныне живущего? И что если каждый его круг, словно виток мясорубки - на чем попадешься, там тебя и перемолотит. Эта удивительная мысль потрясла Марселя. Он искренне улыбнулся и встал со стула. Подойдя к Эриху, он навис над ним и заглядывая в лицо, раздался в теплой улыбке, полной восхищения: - Я уверен, господин Алигьери от чистого сердца пожал бы тебе руку, Штольц! На винтажной лестнице раздались быстрые шаги. Кто-то поспешно подымался на второй этаж и подбежал к комнате Марселя. Небольшая пауза приковала внимание ребят к дверям и тут же раздался стук, такой вежливый и легкий в своем распространении, как весенняя трель пересмешника. Эрих и Марсель переглянулись друг с другом и хозяин комнаты незамедлительно подошел к двери. Открыв ее, он обнаружил на пороге занятную особу. Перед ним стояла девчонка самых юных лет, в ситцевом платье и волнительно теребила что-то в руках. Присмотревшись, Марсель подметил, что это были ленточки, которыми была опоясана талия. Лицо девушки вспыхнуло смущенным жаром как только она встретилась взглядом с ним, а по плечам усыпанными каштановыми локонами пробежала дрожь. - Ева? Что ты здесь делаешь? - приподнимаясь к кровати, спросил Эрих, обдавая сестру неодобрительным взглядом. Ева скоблила носком туфли пол и все не могла ответить, покусывая губы и что-то бормоча себе под нос. - Это я ее пригласил. - улыбчиво ответил Марсель и встретив удивленный взгляд друга, пожал плечами. - Не честно, что она целыми днями дома, пока ее старший братец пропадает здесь. Лишним не будет, Эрих. Эта борьба между сестрами и братьями за отдельные области интересов сравнима с войной феодалов и велась она еще с тех пор, как они стали делить общую крышу над головами. Ева помялась стоя в дверях и то и дело подымала на Эриха взгляд полный мольбы, чтобы остаться. Но он лишь отмахнулся. - Твой дом, твои правила, Марсель. Но учти, она мало что читала и интересуется этим и того менее. - Ты хочешь сказать, что я глупая?! - возразила девушка. От нахлынувшего возмущения ее локоны подпрыгнули и перекатились с плеч на спину. - Я лишь говорю, что ты не начитанная. Наивная девица с романтичными мечтами о принце. Не более того. - с холодом ответил ее брат. Ева набрала воздуха полной грудью, чтобы ответить, но хладная рука Марселя легла на ее плечо. Она посмотрела на него рефлекторно и так вышло, что прямо в глаза, за что тут же залилась краской на щеках. - Я предлагаю нам всем спуститься на веранду. После дождя там отличный воздух. Заодно остудим свой пыл. - на этих словах он улыбнулся и посмотрел на Эриха, а затем на Еву; та отвела глаза в сторону, вся краснея, охватанная жаром. Эрих встал с кровати и откинул книгу, которую листал, без особого энтузиазма последовав за ними. Спускаясь по лестнице, Ева с удовольствием разглядывала старинные семейные фотографии, которых здесь было великое множество и постоянно спрашивала "А это кто?", чем еще сильнее раздражала брата, ибо ему этот спуск казался вечностью. Марсель учтиво показывал на многочисленных родственников на выцветших фотографиях, кратко обрисовывая портрет каждого учитывая самые похвальные стороны личности. Оказавшись в самом низу лестницы, Эрих уже было обрадовался тому, что экскурсия по фамильному древу четы Хегеманн закончена, как вдруг перед самым его носом пробежала прислуга и поправив белые перчатки на своих руках, повернула ручку входной двери. На пороге, с мокрыми краями шляпы и в длинном бежевом плаще, стоял мужчина с потрясающими чертами лица. - Густав... - сорвалось незаметно с губ Эриха и его обдало ворохом воспоминаний последней проведенной с ним ночи, о которой, он казалось бы уже забыл. Пронзительный взгляд темных глаз безупречно лег на вспыльчивого юношу и тот поспешил пройти вперед, оставив всех остальных приветствовать внезапно вернувшегося родственника. Марсель проводил Эриха взглядом, но по правилам этикета он должен был представить своему дяде юную мисс. - Густав, познакомься. Это Ева Штольц. Младшая сестра Эриха. - Очень приятно, юная леди. Я Густав. Давний обитатель этих мест и брат фрау Клары, по совместительству дядя Марселя. - мужчина снял шляпу и взял ручку юной красавицы, поднес к своим губам и одарил приветливым поцелуем. Ева так растерялась, что смогла лишь кивнуть головой и стояла как вкопанная, пока Марсель не одернул ее, давая понять, что у них свои планы. Она еще раз посмотрела на Густава и как-то нерешительно улыбнулась, якобы в знак своего почтения. Из гостиной послышался нарастающий звук каблуков - это фрау Клара вышла навстречу своему блудному брату. - Густав? Что опять ты здесь забыл? - нахмурив брови молвила эта очаровательная женщина, явно озадаченная столь внезапным прибытием брата. - Как и всегда, родная. Не могу долгое время находиться без компании моей прекраснейшей сестры! - скинув с плеч свой плащ и подавая его прислуге, ответил Густав и приобнял окаменевшую Клару, а затем направился в гостиную приветствовать всех остальных.