Он только мой!

      Буйство цветения на поляне щекотало ему широкие, точно вырубленные из камня ноздри. Дюрраг даже чихнул пару раз, щедро высморкавшись в усыпанные мелкими цветками душистые кусты, вытер большой нос, втянул в себя остатки раздражения и сел нежиться в теньке. Любому троллю, будь он болотный или горный, солнце хуже, чем газовая гангрена для человечков. Глазом моргнуть не успеешь — обрастёшь каменной коркой, и конец. Дубовую шкуру, которую и ножом-то не сразу пробьёшь, жгучий солнечный лучик-язычок прожигает до кости, сгущает кровь, а дальше…       Дюрраг в задумчивости гладит метку на левом предплечье, каменный нарост, как большая чешуйка. Много тогда троллей из его клана осталось стоять неподвижными статуями, когда внезапно наступило утро. Он еле успел метнуться в сумрак леса в дальнюю чащу, прикрывшись, как щитом, трупаком, и там дождался наступления сумерек. Не иначе эльфячий морок. Застить глаза они — большие мастера. Высокомерные прекрасные и хладные, не ценят и не ценили иные несовершенные формы жизни. Что уж тут? Тролли совсем эстетически не удались, сэкономил на них боженька, и сильно. А человечки-то чем не угодили? Прошли те времена, когда тролли лакомились людишками. Теперь надо было жить в мире, постоянно находя компромиссы. Вот и в последней попытке тёмных эльфов отвоевать Западные Леса, тролли, пораскинув мозгами, выступили на стороне людей. Остроухие вид свой богообразный потеряли, когда горные великаны с дубинами из некрупных дубков повываливали на сходняк, взрыкивая и скалясь. Тролли прикрывали людей, а те наступали, сминая ряды прекрасных врагов. Победи тогда эльфы, троллей всех поголовно загнали бы в соляные копи или в гномьи пещеры, разграблять схроны самоцветов и алмазов. Работа, конечно, не пыльная, но эти кроты нарыли таких заковыристых ходов, что недолго и заплутать. А с голоду, если кто не знает, не только человечки мрут, но и тролли.       Клану Дюррага люди отдали в полное владение весь северный теневой склон Козлиной горы. На нём солнце появлялось лишь в первой половине дня, когда тролли дрыхли в пещерах вповалку. Еды хватало вдоволь, даром, что Козлиная. Тётки даже несколько дойных коз одомашнили и научились делать из молока мягкий сыр и простоквашу. Дюрраг, поглядывая на женщин, серьёзно подумывал о том, чтобы завести в собственном семействе пару-тройку шалунов, вечно снующих под ногами. Троллиху он уже присмотрел из соседнего клана, довольно невысокую для горных и местами даже красивую: без тёмных пятен и бородавок на лице и не с такими длинными ручищами. Заслать к ней матушку он собирался ближе к сентябрю, а пока наслаждался последним холостяцким летом.       Эту поляну Дюрраг очень жаловал: цветы на ней душистые, но не приторные, полно сладкой земляники, попрятавшейся в траве. У Дюрра вкус давно признан извращенским. Ягодой не наешься, но во рту свежо и приятно. А огромные каштаны своими кронами сплелись в настоящую беседку, как настоящий щит от солнечных лучей. В тени деревьев тролль и валялся, раздумывая про житьё-бытьё. Хотел он ближе к наступлению страды податься к человечкам на заработки: прялки, бочки и топоры совсем поизносились. У троллей, в кого не ткни, руки из жопы — даром, что до земли. Тётки, те — да, умелицы.       Дюрраг уже не первый раз выгодно направлял свою силу в нужное русло. Вид у него был не шибко противный, люди с воплями не шарахались. Брали в помощники, благодарили щедро. И в кузню, и к бочарам, и в поле поработать. Само собой, что-то тяжелое потаскать, даже сами парней посмелее к Козлиной горе засылали покликать дядьку Дюрра. Ребята поджарые, тонкие, глянешь — переломишь. Тролль всегда удивлялся силе и выносливости человечков при такой комплекции. Как муравьи, только четыре конечности, и больно болтливые. Человеческие тётки выглядели ещё более плачевно: как такие хилые вообще что-либо могли волочить? Талия, явление совершенно бесполезное, ладонью тролличьей обхватить. Женщины у людей, очевидно, для красоты и выноса мозга рождались, потому что шума от них было много. Хотя одна достойная дама всё же на окраине деревни жила и неоправданно вдовствовала. Дюрр подозревал, что там в роду не всё так гладко было: уж больно крепкая да дородная была тётка. Куда человеческие мужики смотрели? На лицо румяная и приятная, два подбородка, всего одна бородавка, руки сильные, сама хозяйство тянет. Тролль ей в удовольствие заборчик поправил да дойную горную козу приволок. Без всякого дурного умысла, так, по причине симпатии и восстановления справедливости. Залезть на женщину по весне Дюрр даже не замышлял. Даже большая человеческая тётка… эммм… принять горного тролля не сможет, более того — и приваживать не рискнёт. Разных они полей ягоды.       Дюрраг черпанул пятернёй землянику, закинул в рот, смачно зажевав, сощурился. На поляне в этом году было много медоносов: хлипенькие липки и клёны, вытесняемые мрачноватыми елями и соснами, клевер и черемуха. Над всей этой растительностью добросовестно гудели, толкаясь и деля взяток у крупных цветков, шмели с пчелами. Тролль ждал вечера, чтобы отволочь собранный сухой валежник на родную гору. И если бы не поспевшая земляника, ни одна холера не вытолкала бы огромного Дюрра в такую жару из пещеры. Да и собирающиеся у горизонта тучи грозили пролиться вечером приличным дождём. И тогда не видать сухих дров, как своих ушей, а от сырых — дыма полно и треска.       Наверное, Дюрраг приснул. Потому что подорвался резко и заполошенно от странного серебристого звука. Ладно бы ворона «облаяла» или протрубил олень, а тут тишайший звон, словно колокольцы к веткам привязали, и от ветра играли. Приподняв тяжелую голову и проморгавшись, тролль увидел прилетевших на поляну гостей. Цветочные эльфы — народец пугливый и деловитый, закреплены кланами за своими цветочками, их хранят и лелеют. Эта троица с серебряными ведерками, видимо, отвечала за клевер. Дюрр лег на пузо, благо не отрастил бурдюк, как основная масса горных. Рассматривал звенящих смехом малышей с большими тончайшими радужными крылышками. Они все без труда бы поместились на ладони тролля. И углядел-таки! Тёток было всё же две, а не три, как показалось вначале. Их одежка спереди прикрывала грудь, и юбочки были до колен. Звенела эта парочка непрерывно и тормошила измученного мальчишку. Волосы у эльфа были до плеч, вьющиеся и приятного медового оттенка, как и у подружек. Девчонки уже собрали нектар и, отдав ведёрки парню, занялись собой. Эльфёнок прилёг на широком листке, даже не обратив внимания на гору серой плоти рядом. А Дюрр смотрел, как зачарованный, на точёное золотистое тело, тончайшую паутинку крыльев и личико-сердечко с прикрытыми глазами. Крошечный отдыхающий юноша был очень красив и выглядел, как сладкая земляничка. Так почему-то подумалось троллю, он судорожно вздохнул и сглотнул. Вышло довольно неприлично, хищно и громко. Эльф вскрикнул и чуть не свалился с листа, юркнул в траву, утянув за собой в охапку обеих девчонок, так быстро, что с крыльев щедро осыпалась золотая пыльца. Дюрраг сочно выругался: пугать мелочь он не хотел. Тролль помолчал, виновато сопя, и проговорил, как можно тише:       — Чего спрятались-то? Я кузнечиков и бабочек не ем, давлюсь я ими. Пырхаются в глотке, а так…       Судя по тоскливому звону, одна из баб упала в обморок.       — Ладно вам! Пошутил я. Ваша полянка?       Парень высунулся из-за круглой головки клевера, побледневший, как сам цветок.       — Тролли днём не выходят из пещер, — проговорил эльф уверенно. — Тебя здесь быть не должно!       — Поуказывай мне ещё, Цветочек! — рыкнул Дюрр с досадой, втихаря любуясь пылающей от гнева мордашкой, синими глазищами и полупрозрачными крылышками. Кузнечик презабавно проявлял мужской характер, но Дюрра это не раздражало, напротив, хотелось взять в руку и ощутить в ладони эти невесомость и трепет. Тихонько накрыть второй рукой, чтобы… жизнь этого создания зависела только от тролля. Дюрраг сам смутился от своих мыслей… интереснейшее чувство собственничества или… желание присвоить себе, спрятав от всего мира.       Пока думал, огромной лапищей бесконтрольно потянулся и взял. У парнишки, похоже, и крылья, и ноги разом отказали, коленки разъехались, сел на попу и сжался, закрыв лицо.       Зато эльфочки будто озверели. С диким звоном покинули убежище и подлетели к Дюрру.       — Прихлопни его! Он такой медлительный и странный. Совсем не любит цветочки. И нас не любит. И летает плохо. Смотри, у него крыло подпорчено! — миниатюрные остроухие фурии неистово посыпали морду тролля пыльцой. — Не тряси головой! Просто сожми кулак, и нам дадут нового охранника! Дюрраг посмотрел на эльфа на ладони и от девчонок грубовато отмахнулся.       — Мошки придурочные! А что как вам ещё хуже помогайку приставят? Кривоногого или косоротого? Или у вас там все такие красавцы? — парнишку хотелось спрятать за пазуху и побыстрее свалить с полянки. Эльфийки переглянулись и зазвенели снова, но теперь уже приказывая отпустить своего охранника. Дюрраг нехотя ссадил его на жесткий сочно-зеленый лист лопуха.       Солнце уже репьём цеплялось за край горизонта. Сумерки выбирались из чащи, накрывая кусты шиповника серым покрывалом. Тролль хмуро собирал припасённые ветки и думал, почему маленький цветочный эльф так запал ему в душу? В детстве он играл чучелками из палочек и соломы, мешочком, набитым песком, мастерил рогатки… и таскал в пещеру мелких симпатичных зверьков. Дюрру нравилось заботиться о малявках, они мило спали на его груди…       На полянке повелительно звенели остроухие засранки — парню житья с ними точно не видать.       — Летим! Летим! Скоро дождь! — вот бы когда рогатка пригодилась! Эльф деловито собрал серебряные ведёрки, а Дюрр рассмотрел его повреждённое крыло. Оно было немного опалено по краю, словно отделано золотистым кантом. Малыш и правда взлетал неуклюже, но это не делало его менее… красивым? Тролль смотрел на невесомое создание, и в груди нежилось сладкое томление. Ещё бы подержать его на ладони, рассмотреть вблизи, увидеть, как испугается и слегка покраснеет. Горсть ягод будет ощутимее в руке, чем цветочный эльф, а сладость во рту, как от спелой земляники. Как такие крохи не боятся огромного мира вокруг? Или их боги так могущественны и всевидящи? Но одно чадо почему-то не уберегли. Как случилось, что пострадало тонкое, такое драгоценное крылышко?       — Тессиль! Вечно ты копаешься?! — кто бы знал, что среди фей такие истеричные дуры встречаются?       Дюрр только качал огромной головой. Зато теперь он узнал имя эльфа. Скосил глаза — Тессиль украдкой рассматривал его. Тролль картинно поиграл огромными мускулами: мол, любуйся, кузнечик! Мордой Дюрр, конечно, тоже гордился — не одно зеркало треснуло, отражая дивную красоту горного чудища. Да только ли за красоту ценят-любят? Тесс приоткрыл рот, посмотрел расширенными глазами. Потом его вредные тётки почти силком утащили.       Надо будет порасспрашивать у мудрого старого Онгхуса про цветочных эльфов.