Он только мой!

      Всю ночь Дюрра бесил молодняк, подросший за зиму и весну. Гормоны у них, что ли, заиграли? Задирались по любому поводу, всё крушили и шумели, как стадо кабанов у водопоя. Тетки, убирающие пещеры, повыгоняли всех на воздух, а Дюрру так хотелось поваляться на лежанке. Помечтать. Вместо этого пришлось воспитывать туповатых троллей-подростков. Вот нехрен жениться в своём племени — мучайся потом с такими отпрысками. Пара увесистых оплеух вернула «забродившие» юные мозги на место. Но Дюрраг никогда не зверствовал с детьми, поэтому женщины всегда его просили призвать молодняк к порядку без травм и унижений.       Остальные тролли бездельничали на остывающих камнях. Вечерняя прохлада уже ласкала кожу, гнала сырость из лесных болот к подножию горы и там уже тянулась по склону вверх.       Мяска было припасено вдоволь, овощей навалено полное хранилище, всё было подготовлено к празднику Ман Саури, Летнего Солнцестояния. Солнце к концу июня достигало пика своей силы, и Зелёный Мир переполняла энергия. Начиналось полноправное время Лета, время силы и зрелости. С этого дня Солнце начнёт своё путешествие на юг, чтобы найти свою смерть. Это главное «межвременье» для друидов, как говаривал Онгхус, мастак диковинное рассказывать. Дюрр всё помнил ещё с детства. Самый длинный день года открывает дверь, встречая рассвет, и впускает силу в Большой мир. В этот момент знающими творится Великая Магия. Выполняются ритуалы во имя восхода, чтобы приветствовать Бога Солнца, славного, благодатного и мощного. Солнце в этот день в небе просуществует наибольшее количество времени в году. Троллям само Солнце до жёсткой левой пятки. Но этот день скрывает в себе как радость, так и печаль, потому что провидцам являются события ближайшего будущего. А они, знамо дело, не всегда веселые. Кроме того, без светила не было бы такой обильной пищи, и лето не проживалось бы так беззаботно.       Тролли не люди, они не взращивают хлеб насущный и всякую там кукурузу, не разводят скот, берут от природы всё, что она сама по совести наплодила. Запасы на зиму готовят по принципу диких зверей: сушат и вялят рыбу, ягоды, грибы, орехи, тащат в хранилище картоху и репу. Мясо всегда пугливо бегает и каркает поблизости — закончилась жрачка, можно и в спячку на недельку в особые холода. Было время, когда люди приходили к их старейшине на поклон за тушами козлов — зиму пережить. Тролли взяли и поделились. А те им репы и картохи стали выделять. С тех пор вроде и живут в мире с человечками, хотя поговаривают, что в других деревеньках такой дружбы нет и в помине. Солдаты гоняют всех чудищ и якшаются с эльфами.       Молодухи напевали хрипловатыми голосами и мастерили бирюльки-висюльки для себя. Красотки ж неописуемые, красивее только гномы, заросшие в бороде по самые пятки! Старики, на них любуясь, жмурились, как коты. В преддверии ужина пахло наваристой мясной похлёбкой, щедро заправленной диким луком и чесноком. Все глотали слюну, но сунуть морду в огромный котёл не рискнул никто. Мелочь сновала под ногами и тоже терпеливо ждала зычного зова старшей тётки Дахры. Умела та орнуть так, что не сразу доходило: жрать пора, или надо бежать и прятаться поглубже. У Дахры созрело, вернее, перезрело, три «ягодки» на выданье. Ростом и нежным голоском молодухи в мамку пошли, а она повыше среднего тролля в племени, не каждый решится поспорить. Но готовила тётка — пальчики оближешь. Крысу от нежного козлёнка не отличишь, и картоху чистила аккуратно, не то, что подруга её, дурында Галра. Та то переварит, то недотушит, то переперчит, то вовсе травок не положит. Дюрру до балды, что она правнучка старейшины. Взял и вылил помои на землю, глазами сверкнул, да так, что сосенка рядом полыхнула. Мол, жрачку испортила, да ещё и мяса половину из котла умяла. Другие молчат, носы в миски уткнули, а Дюрраг молчит о несправедливости только когда спит. Старейшина черпанул варево и половником дурынду по башке и огрел. Пока она в сторонке ревела, дедан Брог всех, кто молчал, заставил похлёбкой давиться. Чтобы впредь не повадно было.       Дюрра все уважали и побаивались. Сильный был и странный. Как яблоко диковинного сорта, привитое на дереве-дичке. Не горбился, не косолапил, не свинячил за едой, за густыми космами на голове всегда ухаживал. Шкуры носил чистые, а если ненароком загаживал — теткам сразу отдавал стирать или новые брал. Молодухи на него слюну пускали, но место знали. Как с таким жить? Надо же соответствовать. А тут вши по немытой башке носятся, из ушей сера выпадает, от улыбки ежики иголки втягивают. Дюрр же в волосы цветы ароматные вплетал и клыки смолкой чистил. Зачем? Хотелось так. Запашок у него, конечно же, был, острый, природный, мускусный, но смердеть Дюрраг себе не позволял. И других в реку гонял, если запускали себя до земляных корост на теле. Тролли — не орки, это свиньи каких поискать: где гадят — там и жрут.       При воспоминании об орочьем отродье Дюрр поморщился и глянул на небо. Звёзд песком насыпано, оттого так светло было на горе, а внизу чёрным массивом темнел лес. Тучи густели у горизонта, но ползти вперёд пока не надумали. Только воздух становился вкусным и влажным — гроза готовилась. Птицы и зверьё, кроме вечно голодных волков, благоразумно попрятались.       Но увесистые облака Дюрру не нравились: с молниями внутри — не иначе. А когда засверкают эти сабли, зигзагами по небу, так и пожару недолго случиться. Займётся огнём дерево какое в лесу, и пиши пропало. Помчит жестокое пламя с ветки на ветку, пожирая всё живое на своём пути. На памяти Дюррага и такое было. Горные тогда болотным сородичам дали убежище, да и животных много на Козлиную гору набежало, переждать пожар, порождённый грозой и ею же в одночасье потушенный.       Вот и сейчас не успели тролли миски с едой расхватать, небо озарил первый высверк, да такой яркий, что показалось: звёзды посыпались. И тут же протяжным гулом над головами промчались громовые раскаты. Тролли головы в плечи втянули и остались любоваться на грозу до первых тяжёлых капель. Дождь — штука полезная, можно и напиться, и помыться, но шкуры мочить тётки не велели. В пещере потом новая вонь будет. А она и так там есть.       — Не понял! — вдруг проговорил один из троллей, глядя в лес с плато, на котором они ужинали.       Дюрр тоже посмотрел вниз: среди деревьев словно мелькали светлячки, но огоньки были крупнее.       — Феи чего-то заметались, — произнёс старый тролль Дррог. — Оголтелые! Прятаться надо, а не пыльцой трясти.       Дюрраг сразу подумал о Тессиле и снова с тревогой глянул на огонёчки в глубине леса. Что же могло стрястись? Гадать было не в природе троллей. Дюрр уже был готов ломануться вниз, наскоро выхлебав ужин, как вдруг Дррог оскалился:       — Смотрите, вон уже прутся сюда трусливые мошки!       К горе действительно летели несколько стаек, плотно сбившихся в светящиеся облачка. Добравшись до плато, первая группа эльфов с мелодичным звоном опустилась на большой гладкий валун. На них были юбочки: колокольчики, резеда и куча разных других, аж в глазах зарябило. Словно лесных цветочков насыпалось видимо-невидимо. Жмутся друг к другу маленькие эльфы, смотрят на огромных хозяев горы, как будто их кто-то гонит. Старейшина рукой махнул: пещер не жалко, много места малявки не займут.       Опять сверкнула молния, но на этот раз смертоносное лезвие ударило вглубь леса. Ещё две стайки трясущихся эльфят рванулись вверх и попадали на валун без сил. В пещеру их уже аккуратно несли в ладонях молодухи, чтобы крылышки не помять и не сбить пыльцу. Дюрр съел изнутри половину щеки: Тессиля и ему подобных ещё не было.       В чаще леса уже трещал огонь. Одиночные капли потушить пожар не могли, и пламя постепенно разгоралось. Новые эльфы долетели до плато, тихо и грустно звеня. Прежде чем ливень зальёт огонь, много чего живого погибнет. В последней стайке, прилетевшей на гору, Дюрр увидел двух знакомых стервочек. Вид у них был испуганный и потрёпанный.       — Где Тесс? — спросил тролль, оглядывая последнюю группу. — Вы его бросили? Где?!       — Он — жалкий трус! Спрятался от грозы, забился куда-то. Мы звали его, а потом улетели. Молния ударила прямо за нами в старое трухлявое дерево. Быстро оно полыхнёт! — вредные мошки даже не сожалели о потере своего охранника.       Конечно, Тессиль боялся грозы, молнии и огня. Крыло было именно обожжено, и в паническом страхе маленький фей мог лишь спрятаться. Вот только где в лесу его не достанет жадное горячее пламя? С этими мыслями и комом в горле, тролль нёсся вниз по горе, туда, где занималось пламя. Лёгкие разрывало от сумасшедшего бега, клыки скрежетали. Если бы Дюрр знал молитвы, он бы точно читал их, не переставая.       Огонь — стихия жестокая, злая, с ней троллю не договориться, эльфу договор не подписать, гному не расплатиться подземными сокровищами. Когда пожар начинает своё шествие, многие законы не действуют. Свободный огонь, покинувший очаг, несёт ужас и смерть, ему наплевать на жизнь и красоту, как и любой природной стихии. Ливень что, топит кого-то выборочно? Или камнепад метит камнем поострее только в лысых или рыжих? Нет. Наравне гибнут и человечки, и остроухие красавчики, и мордовороты вроде Дюрра. Троллям просто страхи неведомы — заточены по-другому. Смерть, конечно, штука неприятная, по большей части болезненная, но заблажившего от страха тролля вы вряд ли увидите. Если что, свои же пасть заткнут и челюсть свернут, чтобы такое позорище пресечь. Наверное, понимаючи, что с их гибелью никто сильно расстраиваться не будет. Шума и вони поменьше будет, и места побольше.       Навстречу Дюрру сначала вышмыгивало замешкавшееся мелкое зверьё, а потом и вовсе прекратилось паническое движение из леса. К ужасу тролля, треск вел прямиком к его любимой полянке, а значит, жилище эльфов было поблизости. И Тесс — в смертельной опасности.       — Звоночек! Малышик! Цветочек! Тессиль! Это я! Я помогу! Просто покажись! — Вокруг становилось душно и жарко, горело несколько деревьев. Дюрр сорвал с себя шкуру и начал сбивать пламя. — Где этот дождь?! — взревел великан, задрав морду в небеса. — Давай начинайся, мокродуй!       Из дупла старого клёна высветило тусклым. Пламя уже перекидывалось по стволам, как живое, замыкая полянку в огненное кольцо. Тролль только сморгнуть успел: неспроста такая ловушка. Нечистое дело. Без заклинания не обошлось. В дупло Дюрраг осторожно опустил руку горстью и почувствовал трепыхание нежных крылышек, судорожные касания рук. Вынул. Тесс вцепился в большой палец тролля, дрожал и звенел.       — Вот же ж… Угораздило нас… Не бойся, Цветочек. Я с тобой, — глазам становилось жарко, ещё немного… и крылышки малыша вспыхнут. — Ты мне веришь?       Огромные глаза эльфа смотрели, не мигая, ресницы хлопнули в немом согласии.       Дюрр сглотнул, продышался, давясь гарью, и сунул Тессиля в рот. Тролль даже звона не услышал, он был уверен, что бедняжка просто лишился чувств от ещё большего ужаса…