Он только мой!

      В пещере не ревел и не рвал на себе волосы только старый, глухой и лысый Шорк, он непонимающе мотал головой вокруг. Тётки обнимали спасённых детей, басисто подвывали, вторя мужчинам. Эльфы скорбели с тихим звоном и печальными бледными лицами. То, что произошло, было ужасным: их спасители решили свою судьбу одинаково. Дюрр остался на плато каменной статуей, а маленький фей — в его теле. Никто не мог понять, почему Тессиль не покинул тролля. Грубым существам и нежным созданиям было невдомёк, что между этими двумя образовалась крепчайшая невидимая связь, оборвать которую означало нарушить естественный ход их жизни. Вожак Хельбр и эльфячьи старейшины не знали, как успокоить два племени, чем утешить. Солнце — великое благо для одних и страшный конец для троллей, его не проклянёшь, не погасишь. Тесс удерживал восход, пока великаны спасались в пещерах, но именно Дюрр не дал ему вспыхнуть и сгореть. Говорить не хотелось. Обоснованные ответы старейшинам могли дать только те двое, замолчавшие. Но, похоже, и тролли, и летуны догадались, чей визит принёс такую беду.       — А ваша фея — герой, хоть и не тётка, — пробурчал Хельбр, обнимая свою жену.       — Хорошо быть героем при таком хранителе, как Дюрраг, — тихо ответил цветочный эльф. — Будь мы хоть немного прозорливее и крепче в вере, мы бы не потеряли фею.       — Что уж сейчас? Видно так на роду было написано: обоим и вместе. Хотя… если разобраться, кумекаю я, разве фею так просто убить?       Старейшина летунов не знал, что ответить. Когда он был ещё молод, фея была жива и могущественна. Нортэлль с другими юношами часто подлетал к её домику, который был в дереве выше остальных, и его оплетали диковинные цветы, не растущие больше нигде в лесу. Внешне фея не отличалась от цветочной эльфийки, только волосы были серебряными и в глазах отражался мир. Тонкие ручки волшебницы все время что-то творили: то снадобье, то ткани-паутинки, то просто гладили. К её дереву постоянно летели насекомые-посланники, приползали израненные звери, из последних сил прилетали птицы. И вот тогда начиналось волшебство! Дух захватывало, и Нортэллю казалось, что фея ни дня не живёт для себя. Каждый миг она отдавала по капле свою силу, знания, умения, заложенные ещё при рождении. Даже ночью в домике светился огонёк, и звучала тягучая звенящая песнь на непонятном языке. Бывали моменты, что фея засыпала, и, видимо, ей хватало обычно недолгого забвения. В этот час на лес словно ложилась вуалью тоска, даже на солнце набегали серые дождливые облака-завесы. На всё живое нападала оторопь, двигались как во сне, боясь оступиться и разбудить отдыхающую Хранительницу. Нортэлль помнил страшные напасти: и засуху, и налёт ненасытной саранчи, и наводнение из-за сильных дождей, и пожары, и болезнь, поразившую деревья. Стволы мокрели и гнили, облезала кора, птицы и мелкое зверьё убирались из этой части леса… Фея много истратила сил и однажды, уснув, просто погасла. Цветы вокруг домика тут же пожухли и потемнели, взвыли чувствительные волчьи натуры, а птицы, наоборот, перестали щебетать. Уход Хранительницы повлиял на каждое живое существо в окрестностях. И даже Онгхус на Козлиной горе поднял морду к небесам.       — Не пожалела себя наша Звездочка, извелась, — пробормотал тролль, мрачнея, — тяжело теперь всем придётся.       Эльфы, как потерянные, целую неделю не прикасались к цветам. Пока не пришёл друид Клемас, от которого исходило тепло и ощущение надёжности. Он был молод и воодушевлен; высокий темноволосый мужчина был принят осиротевшим лесом.       Сейчас с глаз Нортэлля словно шоры упали. Что-то случилось с Клемасом, всё это время ведун забирал силы у феи и не давал ей… ему пробудиться. Эльфы не увидели и не почувствовали, а грубый горный тролль с манерами медведя смог. Старейшина цветочных снова и снова вспоминал слова Дюррага, и били они хлёсткими пощечинами.       «Он только мой!»       Нортэлль, набравшись сил, подлетел к каменной статуе. Закат благородно вызолотил могучую фигуру с прижатым к сердцу кулаком и колоннами ног. Словно даже на пороге забвения, тролль давал какую-то клятву. Солнце закатывалось за горизонт огненным шаром, неторопливо и величественно, меняя синюю мантию неба на пепельно-серое одеяние, а потом на графитное. Нортэлль сел троллю на плечо, расправил бесхитростные украшения из деревянных бусин и перышек, вспомнил, сколько лет ему самому, как устал цветочный эльф столько помнить и отвечать за летучий народец. Хельбр был едва ли намного младше, но отдавать власть не собирался.       Едва стемнело, тролли выбрались на плато прибирать остывшее место праздника и ужинать. Тётки обнюхивали остатки мяса и похлёбки, переваривали и подпекали, собирали овощи и разливали по плошкам брагу. Для эльфов осталось немного фруктов и нектара, который добыли днём в совершенно растрепанных чувствах. Ели молча, справляя бесхитростные поминки: переглядывались виновато и прятали глаза тролли, чуть позвякивали цветочные эльфы.       Ночь вступила в свои права, принеся прохладу ветра и новые запахи. И чуть ли не впервые это время суток не радовало троллей, ведущих ночной образ жизни. Остатки пиршества проглотились без аппетита под ворчание Дахры, что если стухнет жрачка, её всё равно придётся съесть, хоть это и будет менее приятно. Она, конечно, пугала, желудки у троллей лужёные, но не так уж плохо они жили, чтобы порченное кушать.       Спасённые мальчишки сидели, привалившись к тёплому каменному Дюррагу. Их никто не ругал и не обвинял, но юные тролли прекрасно понимали, какой ценой было заплачено за их жизнь. Дядька Дюрр хороший был, добрый, просто так зуботычины и оплеухи не отвешивал, другим тоже руки распускать не позволял, напоминая, что когда-то и взрослые были глупыми полумерками.       Небо вдруг словно упало на землю, разом вспыхнули крупные звезды, образовав хорошо различаемый крест. Из леса вверх взлетели десятки тысяч светляков, бесконтрольно сплетаясь в странную фигурную вязь. На плато, вылизанном ветрами, стало светло как ясным днём. Тролли, не державшие свет в чести, в растерянности замотали бошками, а было чему подивиться! Только Хельбр и Нортэлль переглянулись понимаючи.       — Не слишком ли рано, уважаемый летун, такие знаки? — спросил тролль невероятно разумно, эльф было приоткрыл рот, но на площадку, явно запыхавшись, выскочил Клемас. Не сбросили дедана с горы только благодаря Онгхусу, возникшему за друидом стеной. Выглядел Клемас сильно потрёпанным, в спутанную бороду вцепилось несколько видов репейника, балахон был разодран в трёх местах, а лицо немного распухло.       — Предзнаменование! Я его увидел и заторопился к Хранителю Горы! — захрипел старик почти неразборчиво и от этого медленно, пытаясь всё же объяснить причину своего появления.       — Да от тебя перегаром прёт, гнилушка! — взревел Хельбр. — Добряк Дюрр тебя сначала напоил, а потом в кусты об землю швырнул?!       Старикана передёрнуло не от воспоминания сильной лапы на горле, а от вкуса тролличьего пойла, выжигающего всё нутро и сводящего скулы. Клемас закатился в жестоком приступе кашля, и его чуть не вывернуло наизнанку. Правда, жалости к нему не испытал никто. Хельбр в это время указал Онгхусу на каменного Дюрра, тот лишь нахмурил брови, да так, что с них песок посыпался.       — Не мешайте ему, тролли! — прогремел голос Хранителя Горы желаний, больше похожий на гул в ущелье. — Пусть попытается использовать свои знания и единственное желание. Он пришёл с добрыми намерениями и чувством вины за содеянное, за свою гордыню, зависть и слепоту. Гора не воскрешает мёртвых — это непреложно. Но вместе с Дюррагом осталась фея, и звёзды сегодня сложились в священный крест. Стоит прочитать знаки и понять, что готовит будущее.       — Онгхус, ты уверен, что этому червяку вообще можно разрешать ворожить? Прибить не проще и камушками завалить? — Хельбр поиграл кустистыми бровями. — Я твоему старому козлу больше доверяю, чем этому друиду.       Старейшина эльфов подлетел к Клемасу. Тот уже поднялся с земли, вытер рот и, растирая горящие горло и грудь, чертил на земле вокруг Дюрра знаки и символы. Эльф и друид перебросились парой слов, после чего маленький летун начал собирать свой народ. Цветочные начали летать по спирали вокруг статуи, и их звон стал напоминать заклинание. Внезапно Нортэлль отпрянул от Клемаса, глядя на него, как на сумасшедшего.       — На камнях не растут цветы Жизни! — горестно выкрикнул старейшина эльфов. — Пустая трата сил и света, ты всё же обезумел, друид!       К старику впервые за долгое время вернулось умиротворение. Он выпрямился и погладил статую:       — Да разве ж… это камень? Дюрр — это сосуд любви и тепла, хранящий того, кто создан любить и гореть, дающий силы сосуд, дающий время восстановиться.       Друид вскинул утомлённое лицо к небесам. Дышать стало легче, упала пелена с глаз, в голове ласковый голос не призывал к переменам, не искал несправедливости к себе. Физическое недомогание было ничем по сравнению с подавляющей властью тени. Дюрр пусть и грубо, но Клемаса освободил.       Дюрр, дающий время…       Тессиль, время остановивший…       Друид протянул руку старейшине эльфов, и тот сел на ладонь.       — Нельзя задержать даже мгновение, этот тяжкий грех перед временем, и оно несомненно накажет небытием. Суть мироздания в постоянном отсчёте и движении, ежесекундном рождении чего-то или кого-то; вмешаешься в ход времени, и не родится какое-то создание вроде бабочки-однодневки. Кажется, не страшно. Но существует риск, что мир что-то неотвратимо потеряет. Навсегда. Не произойдёт важного маленького витка, будет упущена важная мысль.       Нортэлль опустил голову: он был старше Клемаса, но сказать было нечего. Для бессмертных время ценность теряло. Друид дал старейшине взлететь и начал хрипло воздавать хвалу покровителям стихий и Огню, знаки которых так ясно прочёл в озере, когда ходил за водой.       Онгхус тоже шевелил губами. Старый горный тролль был готов даже отдать пост Хранителя Горы, спрятав тоску глубоко внутри, старался быть опорой и стеной для растерянной молодёжи. Дюрраг был странным, но странности его не отталкивали, а тянули магнитом. Всех. Троллей, эльфов, людей. Теперь и маленький фей не устоял и ради грубых чуждых созданий сородичей Дюрра чуть не спалил себя, удерживая солнце. Сейчас никто почти не дышал, а друид и цветочные летуны творили особую магию, магию Жизни. Они готовились растить цветы…       Прошёл час, прошёл другой. Время продолжало свой ход, а эльфы кружили около статуи, отдавая свет и распевая гимн Жизни. Звон становился всё слабее и слабее. Тогда Хельбр поставил рядом несколько особенно сладкоголосых тёток и заставил «динь-динькать». А вдруг посильная помощь принесёт свои плоды? Во всеобщей атмосфере скорби слабо блеснули улыбки эльфов. Даже Клемаса пробило на мягкие морщинки в уголках глаз и губ. Звезды сверкнули разом и стали ещё ближе, светляки выстроились в немыслимую фигуру и замерли. Через сияющий коридор свет луны пролился на землю прямо на каменного истукана, словно тягучий эликсир, и тут же впитался в него, как в землю. Это было завораживающе красиво. Эльфы в изнеможении попадали в ладони троллей, и те отошли на некоторое расстояние. Отступил и друид, потерявший почти все силы, но не веру. Старик улыбался.       Теперь вершилась воля луны, звёзд и выполнялось одно единственное желание для всех. На груди Дюррага появилось сияющее пятно, словно пустили лунного зайчика, и именно оттуда с хрустом и звоном, проломив каменную кору, вылез зелёный росток. Любопытный малыш выпустил по бокам крошечные листочки и качнул головкой-бутоном. У Нортэлля и всех особо впечатлительных слёзы потекли по щекам. Тролли радовались как дети. Они-то уж точно запомнят сегодняшнюю ночь, ведь в повседневной жизни так редко встречается волшебство, радующее сердце.       Бутон начал тянуться вверх, цветок рос необычно быстро, и это таинство природы теперь видели все невольно посвящённые. Наконец плотные сухие чашелистики начали раскрываться.       — Гелихризум! — зашептали восхищенные эльфы. — Иммортель! Неувядающий! Чудо земное!       Ярко-алая чаша, из-под лепестков которой высверкивало золотым, теперь покачивалась на крепком стебле, готовая раскрыть последний срединный заслон. Маленькое живое солнце в тёплой августовской ночи. Лепестки разомкнулись, словно выпуская сонный нежнейший зевок, и бессмертник распустился полностью. На золотой середке лежал Тессиль, в том возрасте, в котором эльфы и появляются на свет. Малыш вздрогнул и потянулся во сне, он уже сиял ярче звёзд. Его перламутровые крылышки затрепетали, и Тессиль пробудился.       Тролли повытягивали шеи от беспокойства, что чудеса закончились. Но главное волшебство ещё только зарождалось. Из земли стремительно рванули вверх побеги вербены, хмеля, бузины и душистого горошка, обвивая каменную статую, по плечам расцвела омела, а в ногах пышным ковром выросли заросли чернобыльника*, мяты и крапивы. Всё это буйство растений скрыло огромную фигуру, словно живая зелёная кора гигантский ствол. На какое-то время рост прекратился, а потом в тишине вдруг раздался монотонный стук, от которого издёрганные участники событий испытали сладкое тянущее чувство завершения, счастливого долгожданного финала. Маленький фей взлетел, взмахнул тонкими руками, и все растения начали снова уходить в землю, что их породила на время, отдав всю энергию зелёного мира. По мере того, как Дюрраг терял покровы, всем стали видны части серого оживающего тела. Наконец, когда исчез последний усик хмеля, Тессиль сел на плечо тролля.       — Пора и тебе очнуться, Дюрр! — произнёс фей с красно-рыжими волосами и золотыми глазами, впитавшими в себя солнечный свет навсегда.       Дюрраг пошевелился, что-то захрустело в его теле.       — Посмотри на меня, — фей подлетел к лицу тролля, — один лишь миг, которого хватит на всю вечность, мой хранитель, мой охранник, мой оберег.       Дюрр открыл свои зелёные глаза и широко оскалился:       — Звоночек! Малышик! Так я ж чего… не помер, хоть так старался?       — Конечно. Тебе нельзя покидать этот мир раньше времени. Нам обоим нельзя. Так много дел! — Тесс широко раскинул руки. — Слишком много дел!       Дюрраг протянул ладонь, чтобы юный фей удобно устроился в надёжной теплой лапе. Первой к троллю подобралась матушка, выплакавшая все слёзы, и обняла. Дюрр и забыл, как это… когда мама переживает. Она была вполне молода и воспитывала двух братьев Дюррага, но сейчас обнимала старшего сына, всё ещё не веря, что он вернулся назад.       Оставалось немного времени до рассвета, но ожившему горному троллю солнце уже было нестрашно, единственному в своём многочисленном роду.       Пожелав соплеменникам спокойной ночи, с горы спустились трое. Вернее, шёл-то один неунывающий, ни о чём не жалеющий Дюрр и волок на плече уснувшего обессилевшего дедана, больше напоминающего сложенную простыню. Тролль твёрдо решил не спрашивать фея, что его ожидает и какова будет его роль. Чего раньше времени переживать из-за нечаянной, негаданной ответственности. Опять же заново родился, ещё молоко пить заставят… а это уж совсем ни в какие ворота. А со своими и не прощался вовсе, обещал навещать, чтоб соскучиться не успели. Лес-то у подножия горы лежит, а не на другом конце света. Голос Дахры по-любому догонит, коли тётка постарается. Или пение Хельбра.       Тессиль сидел на втором плече и счастливо жмурился на солнце золотыми глазками из-под ресниц. Их путь только начинался. А значит, начиналась новая волшебная сказка. Конец)