Он только мой!

      Жило-было маленькое зернышко зла, лежало на дороге, злая слезинка, крохотная остинка с языка лжеца, капелька яда, неосторожно выплюнутого проклятья обманутой женщины. Лежало оно и таяло со временем, не зная, что можно разрастись, напитаться темнотой и пустить в кого-то корни. Главное, было встретить этого хозяина или просто незадачливого служку, обиженного на судьбу завистника. Пока зло маленькое, и планы его небольшие: позлить или подначить, заставить сказать колкое обидное слово, задумать вроде бы незначительную пакость. Не думало не гадало зло, что приклеится смолкой к подошве сапога старика-друида, бредущего по своим делам и бормочащего под нос от досады, что не выросла в лесу нужная травка, что оса чуть не тяпнула — ну никакого уважения к Хранителю Леса… К Хранителю. Пообвыкся с этим друид, любил свой лес и не хотел отдавать статус какой-то разумной мошке, пусть и фее. А ведь всё шло к тому, что вот-вот народится на свет Великая Хранительница, и будет её сила во много раз превосходить магию Клемаса, а ведь она ни одной книги не прочла. Друид же половину деревьев в лесу знал ещё молодыми. Он и не заметил, как стало тяжелее идти, словно не капелька смолы пристала, а медленно наполз на плечи тяжкий груз. Зло слушало ворчание и было довольно, насыщалось потихоньку невольной досадой, пускало корни и росло. Чем больше старик злился, тем больше становилась тьма и вскоре обрела голос. Теперь он противно звенел в голове Клемаса, соглашаясь с его мерой несправедливости, подначивал и утраивал злость. А ведь друид понимал, что всякому существу предопределено своё место под солнцем. Раньше понимал. А сейчас здравый смысл доедал тёмный червь, оставляя за собой лишь пустую труху. И рождение Феи означало второстепенность жизни Клемаса.       Какова же была радость друида, когда он увидел Тессиля, а не фею, но… потом пришло осознание, что малыш был не менее силён, и почему Нити судьбы вплелись в мужское начало уже не представляло интерес, нужно было действовать. И Клемас сотворил пожар. В какой-то момент друид ужаснулся своему поступку, зная: лес не простит предательства, но зло в голове нашептало несколько верных слов, что и деревья можно держать в страхе. Клемас потушил огонь и полечил обожженные стволы, прикрываясь случайностью. А уговорить суеверных пугливых летунов отдать пострадавшего мальчика оказалось проще простого.       Страх — лучшие путы, они ложатся верно и надолго, не просто лишают воли, а даже желание бороться за себя сменяется тупой покорностью судьбе. Что знал о жизни Тессиль, сколько раз его обняли и приласкали с момента рождения? Ему лишь сотню раз повторили недовольные, тусклые взгляды, как разочарованы его появлением. Недофей. Пустышка. А потом этот страшный яркий жар, боль и слепой ужас. Но страшнее огня было осознание абсолютной ненужности, никто не схватил за руку, чтобы растормошить и помочь взлететь.       И когда рядом вспыхнул такой же «забытый» всеми старик… Тессиль просто потерял голос от крика и бросился в дупло старого, сырого дерева. Там, зарывшись в прелые листья, нанесённые ветром, малыш потерял сознание.       Тесс очнулся вечером, продрогший и немой, совсем лишившийся сияния. Болело обожжёное крыло, а через дупло уже не проникало света.       Найти его другим эльфам помогли светлячки. Поналетев с приходом темноты, они ластились к мальчику, как котята, и кружили над его головой. Тессиль три дня пролежал в горячке, его подбрасывало от ночных кошмаров, в каждом сне он горел, как тот несчастный старик, видел, как чернеют руки и осыпаются пеплом. Садясь на кровати, продышавшись, эльф не видел рядом никого. И Тесс перестал ждать кого бы то ни было, голосок вернулся, но он уже не был звонким как колокольчик, а походил на стук дождевых капель и шелест ветра.       А потом снова пришёл странный бормочущий старик, друид Клемас, Хранитель Леса. Эльфёнок смотрел на него и видел на плечах тёмную тень, как капюшон плаща, и, похоже, больше никто этого не замечал. Старейшина сказал, что Тессилю нужно идти с друидом и довериться ему. Тесс послушался. Правда, он не помнил ни одной минуты пребывания с Клемасом, хоть и вернулся к своим только через месяц. Эльфы надеялись, что старик научит мальчика хоть чему-нибудь полезному, но оказалось, он только лечил крыло и бессоницу недофея. Бездарность Тессиля стала притчей во языцах, цветочные эльфы перестали ждать чуда. Старейшины ещё надеялись, но спустя несколько лет разочаровались и они. Тесс стал кем-то вроде охранника-помогайки: таскать ведра с пыльцой и нектаром и швырять камешки в нагловатых молодых птиц, решивших попробовать эльфов на вкус, мог даже такой, как он.       Иногда мальчик удивлялся, почему природа не обделила его внешностью в довершение ко всем бедам. Он был очень красив, это запирало многие желчные языки соплеменников, хотя… потом эльфу стало просто всё равно, что о нём говорят.       Дюрраг, горный тролль, огромное волосатое чудище, вдруг оказался теплее и ближе, чем любой соплеменник Тесса. Его трогательная забота и напористость, забавный говор и доброта пробили панцирь отчуждения. А главное, совершенно чужое и непохожее на эльфа создание уверенно заявило, что Тессиль нужен ему такой, какой есть.       … Сейчас племя Дюрра было на пороге страшной беды. Маленький эльф летел стрелой, быстрее солнечного луча, ещё плохо представляя, чем он сможет помочь…       Густую ночную черноту неба разбавляло рассветным сиропом. Она светлела, и сердце сжималось сильнее от страха, чем от сумасшедшего бега. Горные тролли — не двужильные орки, им претят быстрые перемещения. Да и топот стоит такой, словно стадо быков рвануло к водопою в засуху. Не одно дерево в лобовую завалил, потому что в поворот не вписался. Дюрру до сожалений было далеко, даже в мыслях. Одна птицей билась в голове — успеть до прямых лучей растолкать побольше сородичей. Перво-наперво надо разбудить Дахру, уж эта тетка поможет с остальными. Главное, успеть… Звон и огонёк Тесса уже не маячил впереди путеводной звездочкой, очевидно, малыш припустил что есть мочи. И тролль не подведёт! Крылья отрастит и полетит. Если лапой за корягой не зацепится, как сейчас… Хвост словно жил своей жизнью, хватался за все кусты, пришлось его руколапой зажать и нести. Оторвать же нельзя, каждый орган дан не просто так. Особенно сердце. Тут никакой хвост не сравнится — так, элемент красоты и иногда для равновесия. Сердце бьётся - значит живёшь, сердце слышишь - значит беда, замолчало — значит… пора.       Вода в животе противно булькала. Сколько пинт Дюрр с жадности выхлебал, вот и билось сейчас озеро о «борта», мысли на слив вымывало. И в этом пространстве трепыхалось сердце, чересчур живое, тоже переполненное.       Страх за Тесса. А что там в голове малыша? Он ведь едва отошёл от чар друида и силу свою возрождённую ещё толком не примеривал. Страх за сородичей. Даже за самых нудных, противных и наглых. Никто из них смерти не заслужил. Ненависть к дедану, за его бездумное действо. И досада за себя, что не в состоянии был бежать быстрее.       Достигнув Козлиной Горы, Дюрр не стал подниматься по тропе, а полез напрямик по крутому склону, который знал как свои пять пальцев. И о, чудо! Под его лапой не оборвался ни один камень — намертво в землю вросли; помогали и корни деревьев, выпроставшиеся из породы, они, казалось, даже обвивали и тянули наверх, давая сэкономить силы.       А на горизонте все сильнее светлело. Дюрраг тоскливо оглядывался, понимая, как мало остаётся времени. Сначала надо растолкать самых сильных, они помогут таскать и будить остальных… С этими отчаянными мыслями тролль взлетел на плато. Костры давно потухли, мясо и похлебка остыли, все тролли были во власти глубокого магического сна. Над серыми неподвижными телами метались цветочные эльфы, тянули за ноздри, обдирая ручонки, звенели над большими ушами — всё бестолку. Ими командовал Тесс, он светился ярче всех и звенел громче. Его звон был необычным, словно струны серебрянные лопались по одной, так тревожилось маленькое сердечко за чужих, внезапно ставших такими родными.       — Малышик. Цветочек… — тролль протянул лапищу, и эльф подлетел к нему. Небесные глаза были огромными, губы дрожали.       — У нас не получается их разбудить, Дюрр! Прости, мы бессильны против такой ворожбы.       Тролль улыбнулся. Эльфы даже опешили немного, но от улыбки огромного создания почему-то полегчало на душе.       — Ещё бы вам, мошкам, было под силу моих родичей растолкать. Тут дрын хороший нужен, да вопль тетки Дахры, зовущий на обед! Хотя… — он уже бежал к троллихе, так и уснувшей с огромным черпаком на раздаче. Тряхнул за налитые плечи, рявкнул в ухо, что жаркое пересолила, за что немедленно схлопотал черпаком в лоб. Дахра аж взвилась, ругая Дюрра почём свет стоит, что отродясь такого не было.       — Некогда, тетка, потом поорёшь! Утро вот-вот! — осадил её тролль, разворачивая к рассвету.       — Обеееед! — вот есть же умные женщины, которым не надо долго объяснять! Разлёгшиеся рядом горные подорвались сразу же, глухим Дюрраг из вновь наполненной фляги заливал брагу, не сортируя пол и возраст. Очнувшиеся мужики таскали малолетних увальней, молодух и стариков. После пары глотков забористого пойла тролли просыпались почти сразу и начинали реветь и трясти башками. Дюрра пинал их, орал про рассвет и гнал в убежище, заставляя прихватить по пути ребёнка или женщину. Соображали не сразу, но когда видели ярко-зелёные дикие глаза соплеменника, начинали суетиться.       За полчаса подняли всех, пот с Дюррага градом лился, голос, и без того не соловьиный, стал хрипом простуженного медведя. Тесс подлетел, встревоженный:       — Там в логове бегают. Двоих детей не досчитались: Рууга и Мрога.       Почему-то Дюрр совсем не удивился: эта парочка твердолобых отличалась особым умом и сообразительностью. Ни словом, ни оплеухой правила не вколачивались — сбегали, не слушались, не понимали.       Тролль с отчаянием окинул плато: Тессиль уже метался вокруг, заглядывая в расщелины и звеня от неудачи громче прежнего. Дюрр звал по именам, костеря теряющий голос глоткой. Небо неизбежно окрашивалось розово-золотым. Вдруг эльф спикировал вниз:       — Они там, высоко на выступе, за валуном! Надо лезть наверх! Но… ты успеешь?!       — Не успею — будет три новых камушка, — невесело буркнул Дюрр. Он полез по скале и тут же спрыгнул, его вес склон не выдерживал. Камни осыпались, за какой бы не взялся. Тролль предпринял новую попытку, и снова его ждала досадная неудача.       Тесс за голову схватился: ещё секунда, и первые жадные солнечные лучи прошьют плато. Он взлетел навстречу светилу, вступающему в свои права, с отчаянием и решимостью, вперил взгляд в горизонт и выбросил вперёд руки. Что произошло, цветочный эльф и сам не понял, но ладони обожгло, как будто он сжал само солнце, удерживая его за горизонтом и не давая подняться в небо. Такой боли и напряжения Тессиль ещё не испытывал, но страха сгореть не было, потому что в его руках был не только дневной светоч, но и жизнь дорогого существа. Эльф не отводил взгляда от солнца, глаза слезились и пылали, начали темнеть пальцы, кисти, предплечья…       Дюрр даже отчасти не мог предположить смысл поведения малыша, но что-то подсказывало ему, что Тесс сейчас делает невозможное для эльфа и вполне свойственное фее.       С ревом он прыгнул снова и… уцепился за нужный удержавший огромное тело валун. Дюрр подтянулся, в три скачка добрался до оболтусов и, схватив обоих под мышки, просто прыгнул по крутому склону вниз. Оставив на острых камнях несколько клочков кожи и волос, тролль, прихрамывая, доскакал до входа в пещеру и передал сопящих детей изревевшимся мамкам.       — Звоночек? Хва…ти… — голос пропал, а Тесс всё ещё висел в воздухе, сражаясь с роковым рассветом. Дюрраг добрел до конца плато и успел закрыть эльфа, сомкнув огромные ладони, по телу разлилось блаженное тепло; тролль посмотрел на вспыхнувший горизонт и выдохнул. Многое уже стало неважным в силу непоправимости. Трепыхание заставило Дюрра раскрыть ладонь. Тролль горько улыбнулся: малыш был жив, только потемнели до плеч обожжёные руки и волосы, а глаза из синих стали золотыми, словно вобрали всё сияние светила. Сам Дюрраг был покрыт свежей кровью и серой пылью и не мог сказать ни слова.       — Пойдём, Дюрр… пожалуйста… пойдём… — малыш едва сдерживал слёзы.       «Уже не смогу», — мелькнуло в голове, а ног тролль уже не чувствовал. Тело отмирало, обрастая каменной коркой.       «Тебе надо было зайти в пещеру, Дюрр!»       «Тогда бы ты сгорел, Звоночек».       «Это было бы легко пережить!»       «Вот уж нет. Только не мне, Тесс. Куда ж я теперь без тебя?»       «Тогда… спрячь меня!»       Малыш в отчаянии стиснул палец огромного тролля, и тот, сделав последнее усилие, положил драгоценное создание в рот. Сомкнув губы, Дюрраг вздохнул и… встретил свой первый и последний восход.