Душа неприкаянная.

      Братья Борхес ехали за Шнайдером, стараясь держаться в отдалении, и видели, как нанятое им такси вдруг остановилось посреди дороги. Водитель подал назад и начал разворачиваться, тогда им пришлось тоже поворачивать и сматываться. Они отъехали не так далеко, когда увидели, как мимо них на огромной скорости пролетело такси с открытой дверью, а Шнайдера и Рихарда (Алехандро сразу узнал лидер-гитариста) внутри уже не было.       — Куда они делись? — Санчо выглядел растерянным. Он остановил машину и оглянулся.       — Давай обратно, они, видимо, вышли из машины и пошли пешком, — Алехандро заметно волновался, он уже много лет фанател и никогда не предполагал, что увидит своих кумиров вот так, вживую, да ещё и станет следить за ними.       Санчо развернул машину и медленно поехал назад. Но на дороге никого не было, они проехали ещё метров триста и остановились. Шнайдер и Рихард пропали.       — И чего делать? — Санчо снова посмотрел на Алехандро.       — Ждать, — отозвался Родригес и закурил, высунув руку в открытое окно.       — Чего ждать-то? А вдруг они сели на другую машину и свалили?       — Нет. Они где-то здесь, — Родригес был как всегда немногословен.       — Почему ты так думаешь? — не унимался Санчо.       — Знаю. Здесь аэродром, они пошли туда.       — Откуда им про него знать? — Алехандро тоже закурил.       — Отвали, сказал ждать, значит ждать, — Родригес сплюнул в окно.       Они просидели в машине минут пятнадцать, но ничего не менялось. Мимо них проехал небольшой микроавтобус, водитель притормозил, видимо решив, что у них сломалась машина, но Родригес махнул ему рукой, чтобы тот ехал дальше. Мужчина кивнул головой и умчался прочь. Наступила ночь.       — Слушай, Родригес, поехали обратно. Говорю тебе, они свалили, — Санчо потянулся к зажиганию, но брат перехватил его руку.       — Нет, будем ждать.       — Чего ждать-то? Какого хрена?       — Иисус сказал следить.       — И чего мне, он сказал следить за Шнайдером, а не за пустой дорогой.       — Хочешь валить, топай пешком, — Родригес перегнулся через брата и открыл дверцу с его стороны.       — Да пошёл ты, — Санчо захлопнул дверцу. — Сам топай. Я сюда на тачке приехал, на тачке и уеду.       — Тогда заглохни.       — Хорош вам, давайте лучше косячок забьём, — Алехандро достал самокрутку из кармана рубашки.       — Спрячь шмаль, не время сейчас, — Родригес повернулся к брату.       — Да ладно тебе, надо нервишки успокоить.       — Потом.       — Родригес, твою мать, хватит тебе моралиста из себя строить. Ты что, перед Иисусом выслуживаешься?       Родригес резко повернулся и посмотрел на младшего брата:       — Тебе лучше заткнуть пасть. Ты и так уже приторчал; пока я с Иисусом говорил, вы уже накурились, тебе уже пора завязывать с дурью, понял.       — Да пошёл ты, — Алехандро начинал злиться.       Он уже больше года курил траву и чувствовал, что постепенно начинает привыкать. Каждое утро он давал себе обещание, что с сегодняшнего дня завяжет и никогда больше не прикоснётся к наркотикам, но к обеду он непременно накуривался, и жизнь казалась ему уже не такой плохой.       — Ты подсел, — спокойно сказал Родригес и отвернулся.       — Ничего подобного, я не подсел. Мне нужно успокоить нервишки, вот и всё, — Алехандро зажёг самокрутку и глубоко затянулся.       — Ты наркоман.       — Нет, я просто изредка курю траву.       Родригес снова повернулся к брату. Алехандро протянул ему косяк.       — На, затянись, тебе станет лучше. Ты слишком паришься из-за этой работы.       Родригес взял самокрутку и равнодушно выкинул её в окно.       — Эй, ты чего?! — закричал Алехандро и стукнул брата кулаком по спине. Родригес повернулся и легонько двинул Алехандро в челюсть.       — Заглохни, наркоман, — сказал он и отвернулся.       Вдруг Алехандро выхватил пистолет с глушителем и, приставив к затылку Родригеса, сказал:       — Ещё раз ударишь меня, я тебя пристрелю нахрен. Понял?       Родригес на секунду напрягся, но тут же расслабился и сказал с усмешкой:       — Наркоман хренов.       — Я не наркоман, — закричал Алехандро, и вдруг раздался выстрел. Кровь и мозги Родригеса забрызгали салон и ветровое стекло. Салон наполнил едкий дым.       — Какого… — Санчо посмотрел на мёртвого Родригеса и повернулся к Алехандро: тот сидел с приоткрытым ртом и смотрел на свой пистолет, будто бы видел его впервые.       — Алехандро, твою мать, да какого… — Санчо подавился словами.       — Я… я… я не хотел… Он сам… Санчо, я… Не…       — Тварь, сука. Ты, блять, грохнул Родригеса! Да твою мать! Ты…       — Я не хотел, — Алехандро опустил пистолет и посмотрел на Санчо. Его глаза наполнялись слезами.       — За косяк, ублюдок. Ты убил брата, скотина…       — Он сам выстрелил, Санчо, я не хотел.       — Урод, почему он был не на предохранителе? Почему этот сраный пистолет был не на предохранителе?!       — Я не знаю, — голос Алехандро дрожал, по щекам текли слезы.       — И что нам теперь делать, бля?! А?! Скажи мне, что мне делать?! У нас труп в машине! Ты урод! Конченный ублюдок! Труп нашего брата в нашей грёбанной машине! И его мозги на ветровом стекле!       — Я не знаю, — Алехандро выпустил пистолет, он упал рядом с ним на сидение. Он еще раз взглянул на мёртвого брата, закрыл лицо руками и зарыдал.       — Алехандро, твою мать! Что ты сопли распустил?! Ты убил Родригеса! Урод! Теперь скажи мне, что делать?!       — Он убьёт меня, — всхлипывал парень.       — Кто? Он мёртв уже! Это ты убил его, не понял ещё? Ты его нахрен пристрелил за косяк!       — Иисус.       — Чёрт. Точно убьёт: и тебя, и меня заодно, — Санчо немного успокоился.       — Он всех убьёт.       — Не реви, урод. Надо что-то придумать.       — Что ты придумаешь?! — Алехандро опустил руки и ещё раз взглянул на мёртвого Родригеса. Вид развороченного черепа старшего брата был невыносимым, и он отвернулся, сдерживая тошноту.       — Мы скажем, что его убил Шнайдер, — тихо сказал Санчо и повернулся к брату. Даже в полумраке машины Алехандро видел, что брат мертвенно бледен.       — Нет! Санчо, нет! Он же убьёт Шнайдера, найдёт и убьёт.       — Да я срать хотел на это. Ты что хочешь, чтобы он нас убил?       — Но он же барабанщик!       — Да хоть президент США. Ты понимаешь, что Родригес мёртв?! А?! Ты понимаешь?! — его глаза сверкали от ненависти. — И нас за яйца подвесят, если узнают, что ты грохнул его за сраный косяк. Иисус не выносит наркоманов! Он прибил бы тебя, если бы узнал, что ты таскаешь его шмаль, а если он узнает, что ты грохнул за это брата… Дебил!       — А что с трупом-то делать? — тихо спросил Алехандро, стараясь не смотреть на кровавое месиво, в которое превратился затылок брата.       — В лесу закопаем, и никто не найдёт. Машину отмоем, то есть, ты отмоешь. Я к этому дерьму не прикоснусь.       — Это не дерьмо, это наш брат, — он снова тихо заплакал.       — Был наш брат. Теперь это труп, и его мозги по всему салону. Иисусу скажем, что Шнайдер выстрелил в Родригеса и пробил ему голову, мы же убежали.       — А труп?       — Что «труп»?! — заорал Санчо, и Алехандро вжался спиной в сиденье.       — Ну, Иисус потребует труп, — тихо объяснил он.       — А нахрен ему труп?! — Санчо уже не кричал. — Мы уехали и труп не взяли. Куда он делся, мы не знаем, понял?!       — Нет, так нельзя. Его надо похоронить по-человечески, — попытался возразить Алехандро.       — Иди в жопу! Урод тупой! — снова заорал Санчо. — Ещё скажи священника позвать, дебил. Тебе шмаль последние мозги проела. Ты не соображаешь совсем. Мы закопаем Родригеса и смоемся на фиг. Если кто узнает, что ты его прибил за косяк, нас порежут на лоскуты.       Алехандро отвернулся к окну и снова заплакал. Не смотря ни на что, он любил своего брата. Во всём мире у него было только два близких человека — Санчо и Родригес.       Он был ещё совсем ребёнком, когда они бежали из дома. Их мать, наркоманка и алкоголичка, притащила в дом любовника, и тот бил их нещадно. Особенно доставалось ему. Он ещё помнил, как их отчим, нажравшись дешёвой текилы и придя домой после работы, вытаскивал его из постели, швырял на пол и избивал тяжёлыми ботинками. Мать никогда не заступалась за него, зато Родригес, хоть и был ещё подростком, всегда вступался за брата. Он вдруг вспомнил, как однажды Родригес, услышав его крики и плач, влетел в комнату и огрел отчима табуреткой по спине. Тот медленно повернулся и со всей силы двинул Родригесу по лицу. Алехандро вспомнил хруст, с которым сломался нос брата, вспомнил, как тот со стоном рухнул на ковёр рядом с ним. Отчим поднял табуретку и швырнул её в угол, а потом вышел из комнаты. Ночью Родригес собрал минимум вещей, и они втроём бежали из дома.       Алехандро никогда не узнал, почему отчим тогда не убил Родригеса, не знал и Санчо. Свою постыдную тайну Родригес хранил в секрете и умер вместе с ней. Его отчим, когда их мать отрубалась, шёл в комнату к Родригесу и грубо насиловал мальчика, а Родригес тихо плакал, уткнувшись лицом в подушку, зная, что эту жертву он приносит ради своих младших братьев. Ночью перед побегом это снова случилось, Родригес снова плакал, отчим же наслаждался своей силой и властью, заставляя парня делать мерзкие вещи. А когда пытка закончилась, и отчим, довольный, засыпал на его кровати, он сказал, что теперь Родригес уже не нравится ему. Со сломанным носом, он больше не возбуждает его и, пожалуй, маленький Алехандро будет отличной заменой. Когда отчим уснул, Родригес взял большой кухонный нож и перерезал ему горло. Но ни Санчо, ни Алехандро этого не знали.       Они не знали многого из прошлого, не могли знать будущего и даже не знали того, что в эту самую минуту справа от них через дорогу в тени деревьев стоял призрак девушки в белом платье и беззвучно, только губами, произносил молитву. Да если бы и знали, то непонятны бы были им слова её:       Боже духов и всякия плоти, смерть поправый и диавола упразднивый, и живот миру Твоему даровавый! Сам Господи, упокой души усопшего раба Твоего Родригеса, в месте светле, в месте злачне, в месте покойне, отнюдуже отбеже болезнь, печаль и воздыхание. Всякое согрешение, содеянное ими, словом, или делом, или помышлением, яко Благий Человеколюбец Бог прости, яко несть человек, иже жив будет и не согрешит, Ты ибо един, кроме греха, правда Твоя правда во веки, и слово Твое истина…       Они не могли видеть её: Санчо смотрел вперёд на дорогу, думая о том, как ему вести машину, когда всё ветровое стекло заляпано кровью, а Алехандро смотрел в другую сторону. Зато он заметил Круспе, который выбежал из-за деревьев, размахивая руками, а за ним следом бежал голый по пояс Шнайдер.       — Газуй, быстро, — закричал Алехандро.       — Что?! Что случилось?!       — Быстрее, они здесь.       — Кто? — Санчо уже заводил машину.       — Шнайдер с Круспе, они нашли нас.       Санчо сорвался с места, круто развернул машину и понёсся прочь, оставив позади музыкантов и призрака. На душе скребли кошки, в горле стоял комок, и ему не было дело до каких-то музыкантов: он знал что им, с единственным теперь братом, предстоит тяжёлая ночь.