Душа неприкаянная.

      Шнайдер первым заметил девушку, он как раз собирался сказать Рихарду, что лучше всего пойти в ту сторону, куда уехала машина, когда заметил е`.       — Рихард, она здесь, — тихо сказал он и медленно попятился.       Круспе посмотрел по сторонам и удивлённо спросил:       — Кто?       — Мертвячка, — сказал Шнайдер и указал рукой на деревья через дорогу.       Девушка уже не пряталась, она медленно вышла на дорогу и пошла к ним. Она выглядела как живая. Рихард всегда думал, что приведение — это что-то бестелесное, некий сгусток энергии, меняющий очертания и плавно скользящий над землей. Девушка же была вполне реальна, он прекрасно видел её ноги, обутые в белые мокасины, видел, как покачиваются округлые бёдра под платьем, видел маленькую родинку на щеке, струящиеся светлые локоны; она улыбнулась, и он заметил, что у неё не хватает переднего зуба. Если бы несколько часов назад он не видел её в ванной, то наверняка решил бы, что Шнайдер сошёл с ума и принимает вполне симпатичную, молодую и совершенно обыкновенную девушку за призрака, но он видел, и прекрасно помнил, как она смотрела на него из отражения.       — Надо бежать, — тихо сказал он.       — Куда? Это бесполезно, Рихард. Она же неживая.       Это был странный аргумент, но Рихард принял его без вопросов.       Тем временем, девушка подошла к ним на расстояние вытянутой руки и остановилась. От неё веяло могильным холодом, словно её тело было вырезано изо льда. Они замерли на месте, боясь пошевелиться, и смотрели прямо на неё. Наконец, Шнайдер не выдержал и спросил:       — Что тебе надо от нас? Оставь нас в покое, пожалуйста. Отпусти нас домой, мы ничем тебе не поможем, мы не понимаем, что ты хочешь.       Девушка по-прежнему молчала и смотрела на них.       — Я прошу тебя, отпусти нас, — Шнайдер сделал шаг, приблизился к ней вплотную, нерешительно протянул руку и коснулся её плеча. Она была холодной и неживой, борясь с отвращением, он провёл пальцами по её плечу и вниз по руке. Она не шевелилась и улыбалась одними губами. Шнайдер убрал руку. Девушка немного наклонила голову и сказала:       — Вы избрали правильный путь, так идите.       — Куда? — Шнайдер сделал шаг назад и вернулся к Рихарду.       — По карте, — сказала она и повернулась, чтобы уходить.       — Да не можем мы идти по твоей карте, дура. Там ягуар! — неожиданно закричал Рихард. Шнайдер вздрогнул и испуганно посмотрел на девушку. Она остановилась и снова повернулась к ним лицом.       — Я говорила тебе, твоя вера сильна — это правда. Я говорила тебе, чтобы ты покаялся — ты сделал это. Но я не сказала тебе, что, прежде чем сражаться с врагами вокруг тебя, тебе нужно победить своих личных демонов, и теперь я говорю. О, многоликий Рихард, ты слаб, потому что сам не знаешь себя.       Она снова отвернулась от них и медленно пошла по дороге.       — Куда ты уходишь? — тихо сказал Шнайдер.       — Есть грешные души, которым я должна помочь. Здесь, несколько минут назад, умер человек, и его душа ищет спасения. А вы должны помочь мне, так идите. Ягуара больше нет, Бог усмирил зверя, и ваш путь свободен. Но знайте, что у вас только один путь, ибо другие — дорога в ад.

***

      Через час они добрались до аэродрома. В темноте было очень сложно ориентироваться, и они долго бродили кругами, несколько раз возвращаясь на трассу. Рихард молчал, погружённый в собственные мысли, Шнайдер пытался его разговорить, но у него ничего не получилось. Кристоф очень замёрз и старался идти побыстрее, чтобы согреться, но Рихард всё время отставал, и Шнайдеру приходилось возвращаться и подгонять его. Наконец, Шнайдер увидел, что деревья редеют, и вскоре они вышли к аэродрому. Рихард остановился и всмотрелся в темноту. Аэродром не был освещён: ни фонарей вокруг, ни сигнальных огней на посадочных полосах, казалось, что здесь уже много лет не приземлялся ни один самолет. Только одиноко светилось маленькое окошко домика диспетчерской.       — Пойдём быстрее, Рихард, умоляю тебя, я замёрз ужасно, — Шнайдер обхватил себя руками.       — Подожди, мне не нравится этот аэродром. Где огни? Как здесь самолеты садятся ночью?       — Не знаю я, может, он не работает по ночам.       — Шнайдер, что за бред. Аэродром не может не работать по ночам. Я за свою жизнь видел сотни аэродромов и никогда, я уверяю тебя, никогда не видел, чтобы они закрывались на ночь. Это же не продуктовый магазин.       — И что? Может, у них сегодня нет полётов.       — Я с утра сюда прилетел, если помнишь.       — Помню, — Шнайдер растирал руками озябшие плечи.       — Ты говорил, что в записке пилот писал, что он возил наркотики из Нью-Йорка в Лиму, может, этот аэропорт существует только для этих целей. Бандитское логово? Логово зверя? И мы пришли сюда сами.       — Да мне уже всё равно, пускай там хоть все бандиты Южной Америки соберутся, я сейчас околею от холода. Ты что, совсем не замёрз?       — Замёрз, но это не так важно. Нам нужно решить, что делать дальше. Не можем мы вот просто так без всякого плана ломиться в этот дом.       — Какого плана, Рихард?! Я умоляю тебя, идём уже.       — Шнайдер, нас там пристрелят, если мы скажем лишнее. Надо решить, чего будем говорить, — Рихард посмотрел на Шнайдера. — Хочешь, я тебе отдам свою футболку?       — Да не нужна мне твоя футболка, мне нужно срочно выпить горячего чая, сесть в такси и поехать домой.       — У нас только один путь, — тихо сказал Рихард и посмотрел на дорогу. — Всё остальное — дорога в ад.       — Да хоть бы и в ад, если там тепло. Идём уже, скажем, заблудились в лесу, поломалась машина, попросим вызвать нам такси.       Но Рихард не торопился, он, казалось, полностью ушёл в себя.       — Что она имела ввиду, когда говорила про моих демонов? — тихо спросил он, не поворачиваясь к Шнайдеру.       — Рихард, — Шнайдер уже почти кричал, — мне реально холодно, идём быстрее. Какие демоны? Я вообще не понимаю половину из того, что она говорит.       — Но, подожди. А если этот путь неправильный? Если, прежде чем идти туда, — он указал рукой на освещённое окно, — мне нужно сделать что-то важное, что-то такое, о чём я сам не догадываюсь? Убить этого демона.       — Нет, я больше не могу. Ты меня убиваешь, а не демона. Я ухожу, а ты как хочешь, — Шнайдер обошёл Круспе и быстро пошёл по дороге. Рихард обернулся, с тоской посмотрел на густые деревья позади, которые в темноте казались чёрной непроходимой стеной, и пошёл вслед за другом.       Мерзкие запахи никуда не делись, чем ближе они подходили к проволочному ограждению, тем сильнее и невыносимей они становились.       — Чем тут воняет? — сказал Шнайдер, закрывая нос рукой.       — С утра то же самое было, но сейчас, кажется, усилилось, — Рихард тоже прикрыл нос ладонью.       — Как будто кто-то умер и разлагается, а это пытаются замаскировать, — предположил Шнайдер.       — А может, так и есть? — сказал Рихард и снова остановился.       Шнайдер продолжал упрямо идти.       — Шнай, может, не нужно, здесь что-то нечисто.       Барабанщик обернулся:       — Да здесь всё нечисто, вся страна такая, на каждом шагу что-то да случается. Если нас там убьют, это будет не самым плохим исходом. Я пойду туда, и мне наплевать на этот запах.       — Хорошо, идём.       В домике горел свет, и тихо играла музыка. Окно, как и утром, было приоткрыто, и Рихард почувствовал запах жареного мяса. Они не ели с самого утра, и рот его наполнился слюной, несмотря на то, что этот приятный запах перемешивался с невыносимой вонью самого аэродрома. Шнайдер подошёл к двери и громко постучал. Рихард вздрогнул и отошёл на пару шагов. Никто не отозвался, тогда Шнайдер стал колотить в дверь кулаками и кричать:       — Эй, есть кто дома?! Помогите нам, мы заблудились, на нас напал ягуар, пожалуйста, откройте!       Через несколько секунд Рихард увидел, как шторка на окне отодвинулась, и за ней показалось сморщенное старческое лицо, а уже через минуту дверь открылась. На пороге стоял сутулый седой старик с всклокоченными волосами и огромной бородавкой на мясистом красном носу, он недоверчиво смотрел на них. Его лицо было похоже на высушенное яблоко, и Рихард даже побоялся предполагать, сколько ему может быть лет.       — Чего вам надо? — на удивление у старика оказался чистый и приятный голос. Он говорил на английском с сильным акцентом.       — Мы заблудились в лесу, — повторил Шнайдер историю, которая частично была правдой. — У нас машина поломалась на дороге, и мы пошли в лес и заблудились.       — А на черта вы пошли в лес? — старик не доверял им.       Шнайдер растерялся, не зная, что ответить. Рихард выступил вперёд и сказал:       — Да там ягуар был, мы от него убегали, он у него футболку стащил. Нам холодно, и мы хотим убраться отсюда побыстрее. Не могли бы вы вызвать нам такси, мы заплатим, — он полез в карман и достал оттуда смятую бумажку, даже не посмотрев, сколько там, он протянул её старику. Тот поглядел на Шнайдера, потом перевёл взгляд на Рихарда и отошёл от двери.       — Да не надо мне ваших денег, проходите.       Шнайдер тут же зашёл внутрь, Рихард ещё пару секунд помялся на пороге, но потом тоже вошёл.       Они оказались в небольшой убого обставленной гостиной. Посредине стоял низкий столик, на нём лежала раскрытая газета. В углу на двух поставленных друг на друга деревянных ящиках стоял старый маленький телевизор. Ни кресла, ни дивана в комнате не было, лишь один низкий табурет, на котором сейчас стояла металлическая тарелка с аппетитным, хорошо прожаренным куском мяса. Шнайдер сглотнул и с трудом заставил себя отвернуться. Старик закрыл дверь и вернулся в гостиную.       — Так вы говорите, на дороге был ягуар? — спросил он и, взяв тарелку в руки, переставил её на низкий столик. Шнайдер упорно старался не смотреть на мясо.       — Да, не на дороге, он вышел из леса и кинулся на нас.       Старик сощурился:       — И как же вы убежали?       — Он взял мою футболку и утащил её, а мы убежали в другую сторону.       — Как взял? Прямо стянул с тебя?       — Нет, я её в руках держал. Долго рассказывать: она мокрая была, и я её снял. Да это всё не важно, вызовите нам, пожалуйста, такси.       — Такси сюда не поедет, вам надо на дорогу вернуться и машину там ловить.       — Ну, пожалуйста, мы не можем опять идти, там страшно и холодно. Может, у вас есть машина, и вы нас подвезёте? — Шнайдер повернулся к Рихарду и увидел, что тот, не отрываясь, смотрит на небольшую дверь напротив входа. Его словно не волновал весь разговор, его, казалось, вообще ничего не волновало, кроме этой маленькой деревянной двери в другую комнату.       — Я не вожу уже много лет, я слеп и стар. Ничем я вам помочь не могу. Идите пешком по дороге и выйдете на трассу, — старик сел на табурет, вытянув перед собой ноги, и Шнайдер обратил внимание на то, что его домашние тапочки продрались на больших пальцах, и в эти дырки были видны кривые жёлтые ногти.       — У вас нет сердца. Неужели вы не понимаете, что я уже не в состоянии идти, мне холодно, меня знобит, я, в конце концов, голоден, — Шнайдер не удержался и посмотрел на мясо в тарелке. — Я хочу выпить горячего чая. Вы можете дать нам хотя бы это? Мы заплатим вам, у нас есть деньги.       — А что это с твоим другом, чего это он уставился на дверь в мою спальню? И почему у него губы разбиты? Ягуар двинул в челюсть? — спросил старик, проигнорировав просьбу Шнайдера.       Кристоф снова повернулся к Рихарду, тот, как и минуту назад, не отрываясь, смотрел на дверь.       — Рихард, чего ты там стоишь? — позвал он, но Круспе даже не пошевелился. Глаза его были полузакрыты, руки плотно сцеплены в замок на груди. Поза была такой неестественной и странной, что Шнайдер испугался, не случилось ли с Рихардом чего-нибудь ужасного. Он сразу подумал о девушке-призраке, огляделся, но никого не увидел. Тогда он подошёл к Круспе и потряс того за плечо.       — Рихард, что с тобой?       Круспе не отвечал и не поворачивался.       — Рихард, — крикнул Шнайдер, продолжая трясти его за плечо. Наконец, Круспе, словно очнувшись от глубокого сна, медленно повернул к нему голову.       — Что? — спросил он.       — Что ты там увидел?       Круспе снова посмотрел на дверь, но на этот раз она уже не завораживала его. Он провёл рукой по лицу, словно стряхивая невидимую паутину, и, повернувшись к Шнайдеру, глупо улыбнулся.       — Нет, ничего. Задумался просто.       — Да он у вас чокнутый совсем, — сказал старик и, с трудом поднявшись с низкого табурета, пошёл к двери в спальню. — Я сделаю вам чаю, вы выпьете его, съедите мясо и уберётесь из моего дома вон. И меня больше ничего не интересует. И, между прочим, у меня ещё есть сердце, что бы ты не думал, — он повернулся к Шнайдеру и ткнул в него кривым пальцем. — Нечего меня обвинять.       Старик скрылся за маленькой дверью, оставив Шнайдера и Рихарда.       — Он сказал, мы можем есть его мясо? — тихо спросил Шнайдер и, оторвав взгляд от тарелки, взглянул на Рихарда. Фраза получилась неоднозначной, но лидер-гитарист не обратил на это внимания.       — Мне тоже так показалось. Так может нам… — Рихард не договорил; сглотнув слюну, он медленно подошёл к столику и наклонился над тарелкой. Запах сводил с ума.       — Думаешь? — Шнайдер стоял у него за спиной и тоже с вожделением смотрел на аппетитный кусок.       — Тьфу ты, Шнайдер. Какого чёрта, мы что, нищие совсем или голодные? Не станем же мы объедать старика.       — Так мы же заплатим. И к тому же я действительно очень голоден, зверски просто, — словно в подтверждение его слов желудок издал протяжный стон.       Рихард посмотрел на Шнайдера, потом на тарелку, потом снова на Шнайдера и, не выдержав, взял тарелку в руки.       — Пополам, не смей всё сжирать. Я тоже голоден как пёс дворовый. Не думал я, что когда-нибудь до такого дойду. Ходим по домам и попрошайничаем.       — Вилки нет, — Рихарду было уже глубоко наплевать на сомнения, терзающие барабанщика.       — Так, может, подождём его, — Шнайдер кивнул головой на дверь, куда ушёл старик.       — А если он передумает? Нет, не буду я его ждать, — Рихард взял кусок одной рукой и откусил.       — Я же сказал, мне оставь!       — Я оставлю половину, — Рихард говорил с набитым ртом, и оттого его речь стала малопонятной.       — Я не буду надкусанное тобой есть, что за хамство, Круспе?! Оторви кусок и дай мне.       — Как я его оторву?! На, сам рви, тоже мне, брезгливый какой! — Рихард протянул Шнайдеру кусок, не выпуская его из руки. Кристоф взялся за краешек и потянул, но мясо было жирным, и пальцы соскользнули.       — Так ничего не получится. Дай мне его в руки, и я разломлю.       — Нет.       — Что значит «нет»?!       — Ты его уронишь, — Рихард под шумок откусил ещё раз.       — Да хватит жрать уже, это, между прочим, я уговорил его отдать нам мясо, пока ты любовался его дверью. Если бы не я, ты бы этого куска не получил, — Шнайдер протянул руку и снова ухватился за краешек. На этот раз Рихард решил не препираться и отпустил руку. Мясо выскользнуло из пальцев Шнайдера и плюхнулось на грязный деревянный пол, прямо им под ноги.       — Ну, что я тебе говорил?! — сказал Рихард.       — Чёрт, — Шнайдер нагнулся и аккуратно поднял кусок с пола, оглядел со всех сторон, отряхнул налипший сор и, немного подумав, откусил.       Мясо было жилистым и жирным, песок скрипел на зубах, но Шнайдеру показалось, что ничего вкуснее он за свою жизнь не ел.       — Ты же не хотел надкусанное мною есть, — Рихард огляделся в поисках салфетки или полотенца, но ничего подходящего не было.       — Жрать хочу, сил нет, отстань.       В комнату вошёл старик, неся в одной руке чайник, а в другой — сковороду, полную жареной картошки с мясом. Шнайдер вздрогнул и убрал руку с куском за спину, сам не понимая, зачем он это делает. Рихард подошёл к ударнику, встал рядом и загородил собой. Старик с сомнением посмотрел на Шнайдера, пытавшегося воровато спрятать обгрызанный кусок, на пустую тарелку на столе и вдруг громко расхохотался. Всё ещё смеясь, он поставил чайник и сковороду на газету, взгляд его снова упал на пустую тарелку, и он засмеялся пуще прежнего.       — А что вы смеётесь? — не выдержал Рихард.       — Вы что, сожрали его? Вы его сожрали?       — Ну, да, извините, конечно. Но вы же сами сказали, что мы можем съесть ваше мясо.       — Моё мясо?! — старик согнулся пополам от хохота. — Да откуда же у меня мясо, вон кости одни да кожа, — он оттянул дряблую кожу на руке и отпустил.       — Ну, в смысле мясо, которое вы пожарили.       — Нет, я не могу, — старик уселся на табурет, всё ещё сотрясаясь от хохота. Рихард со Шнайдером переглянулись.       — Да что всё-таки случилось? — Шнайдер положил недоеденный кусок на тарелку.       — Это мясо для пса! Оно плохое. А вы его сожрали, — старик снова засмеялся и принялся стучать ладонями по бёдрам. — Мясо для моего пса. Вот для вас, — он указал рукой на сковородку. — Я же пошёл греть, зачем же вы, — он не смог договорить, потому что очередной приступ безудержного смеха согнул его пополам.       — Нормальное мясо, вполне свежее, — Рихард был растерян.       — Да нет же, я же его специально для собаки покупаю.       — А, простите, зачем вы его жарите? Собакам вредно жареное. Да и где, собственно, этот пёс? — Шнайдер не верил старику, хотя последний кусок всё равно застрял у него в горле.       — Да любит этот паршивец жареное мясо, варёное не жрет, поганец такой, приучил сын, вот и жарю. Пёс с сыном уехал, скоро вернётся. Кстати, вам нужно убраться до того момента, когда он приедет. Сын не обрадуется незваным гостям, — старик уже не смеялся.       — Ваш сын на машине? — Рихард был рад сменить тему.       — Да, но не смейте его ждать, он всё равно не повезёт. Ешьте и проваливайте. Сейчас я вилки и кружки принесу, — старик посмотрел на грязные, вымазанные жиром руки барабанщика и с улыбкой добавил, — и салфетки. А ты, вообще, иди лицо умой, а то на разбойника похож, — сказал он, снова повернувшись к Рихарду, и указал рукой на маленькую дверь, рядом с входом.