Душа неприкаянная.

***

      Иисус подъехал к аэродрому в полной тишине. Он сказал водителю остановиться подальше, боясь, что их могут услышать, и вышел на улицу. Джипы сзади тоже остановились. Он оглянулся и заметил, что «Форда» Санчеса нет.       — Где эти уроды? — спросил он у одного из наёмников.       — Не знаю, босс. У них такая развалюха, может, отстали.       — Ладно, и без них обойдёмся. Ты, — он указал пальцем на водителя одного из джипов. — Оставайся здес,ь и, когда братья приедут, пускай не выходят из своей машины. Мне не нужны проблемы, один из них фанат, чёрт его знает на что эти придурки способны, — водитель коротко кивнул, и Иисус немного с опозданием подумал, что тот наверняка даже не имеет представления о том, чьим фанатом был Алехандро. Хотя это было не важно, парень знал своё дело и он мог не опасаться за него.       Иисус повернулся и пошёл к дому. Его наёмники тихо пошли следом. Никто не смел разговаривать, никто не произносил ни звука, лишь песок тихо шуршал под их ногами. В полной тишине они подошли к дому. Освещённое окно было приоткрыто, тихо работало радио. Иисус услышал приглушённые голоса, он прислушался и смог разобрать отдельные слова.       — Ты должен чтить родителей, неблагодарная свинья.       — Заткнись. Ты выжил из ума и недостоин уважения. Зачем ты пускаешь в дом чужих, старый урод.       Иисус узнал визгливый дребезжащий голос Аарона, второй, несомненно, был его отец — бывший Инквизитор. Где-то громко хлопнула дверь, потом послышались шаги и стук когтей по полу. Иисус вспомнил, что Аарон иногда приезжал к нему со своим псом, огромной лохматой кавказской овчаркой. Пёс почуял их и с рычанием бросился на дверь.       — Что такое, Караш? Кто ещё там, — голос, несомненно, принадлежал Инквизитору. Иисус понял, что прятаться бессмысленно и громко крикнул:       — Уберите вашего блохастого пса, это Иисус, мне надо поговорить.       — Иисус? — старик выглянул в окно. — Чего случилось-то? Пилота нет на месте, он запил, и, думаю, до утра вам никуда не улететь.       — Я не собираюсь никуда лететь, я должен поговорить с Аароном. На нас вышло ФБР, нужно сматываться отсюда и поживее, — пёс громко лаял, и Иисусу приходилось перекрикивать его. — Да уберёшь ты собаку или нет, дед?! Давай живее, нет времени.       Через несколько минут лай стих, дверь открылась, и Иисус увидел Аарона. Высокий, крупный, но какой-то вялый и дряблый мужчина, сейчас он выглядел напуганным. Его маленькие глазки бегали по лицам наёмников, столпившихся перед входом. Тонкая рубашка прилипла к телу, и на подмышках проступили пятна пота.       — Проходите, босс, прошу, — он жалко улыбнулся и пригласил всех в дом. Иисус повернулся к наёмникам.       — Здесь подождите, я ненадолго. А ты, — он указал на своего водителя. — Иди со мной.       Иисус зашёл в крошечную гостиную и огляделся в поисках Шнайдера. Из услышанного разговора нельзя было понять в доме ли ещё музыканты, или уже нет. В гостиной никого не было.       — Где они? — спросил Иисус.       — Кто? — Аарон понял вопрос, но пытался сделать вид, что это не так.       — Музыканты эти? Они ведь были тут?       — Нет, не знаю я никаких музыкантов. Мы тут с отцом вдвоём.       — Не ври, трус поганый. Где музыканты? — Иисус достал пистолет и направил его на Аарона.       Тот буквально затрясся от страха. Иисус всегда презирал слабость, и это зрелище было ему противно. Он считал, что мужчина не должен бояться смерти, и обязан смело смотреть ей в лицо. Аарон по-прежнему повторял:       — Нет, я не знаю, какие музыканты. Никого нет. Я и отец.       — Отец должен стыдиться такого трусливого сына, — сказал Иисус и подошёл поближе к Аарону, уперев пистолет тому в грудь.       — Нет, не надо. Босс, не надо, — Аарон чуть не плакал. От него резко пахло потом и страхом. Иисус мог бы убить его прямо сейчас на месте, и, пожалуй, это было бы лучшим решением. Но он должен был знать, где искать Шнайдера.       — Где музыканты? — повторил он и поднял пистолет к лицу Аарона. В эту секунду раздался грохот выстрела. Иисус вздрогнул и отскочил в сторону. Стреляли где-то в доме. Аарон испуганно повернулся на звук, Иисус с отвращением заметил, что на его брюках спереди расползается мокрое пятно.       — Что это? — спросил он.       — Я не знаю, это отец. Я не знаю никаких музыкантов, — Аарон заметил, что обоссался, и попытался прикрыть пятно руками.       Послышались шаркающие шаги, Иисус поднял пистолет и направил на дверь в спальню. Его водитель поступил так же. Дверь открылась, и на пороге показался Инквизитор, лицо его было печально, в руке он держал старое ружьё.       — Это что ещё за дела? — Иисус опустил пистолет и уставился на деда.       — Пришлось пса пристрелить, он совсем взбесился, — Инквизитор показал Иисусу руку перебинтованную полотенцем. Сквозь белую ткань проступала кровь. — Цапнул меня, когда я его в комнате запирал. Эх, жаль, хороший пёс был. Да вы бы присели что ли, — он указал рукой на единственный табурет.       Иисус проследил за его рукой и сказал:       — Нет, спасибо. Я постою. Где музыканты?       — Музыканты? — дед был абсолютно спокоен. — Это те два безмозглых туриста, что объели меня и спёрли мои вещи и даже не заплатили, хотя обещали?       — Да, два мужика, немцы. Один высокий, кудрявый, второй пониже с чёрным ёжиком.       — Кудрявый? Нет, кудрявого не было. Один и правда с ёжиком, смешной такой, с губой разбитой, — дед прошёл к табурету и тяжело опустился на него. — Всё двери мои разглядывал, а второй совсем не кудрявый. Всклокоченный какой-то, но не кудрявый.       — И где они? — Иисус начинал злиться.       — Ушли, — ответил дед и, посмотрев на своего сына, вдруг совершенно неожиданно закричал. — Ты сраная трусливая задница, тебе уже сорок с лишним лет, а всё в штаны делаешь. Пошёл прочь с моих глаз!       Аарон было попятился к выходу, но Иисус повернулся к нему.       — Нет, Аарон, никуда ты не пойдёшь. Стой на месте, — и снова повернувшись к деду, спросил. — Так куда они ушли?       — Я не знаю, может, туда, — дед указал на дверь. — А может, и туда, — он ткнул пальцем куда-то в глубину дома. — Откуда же мне знать. Они денег обещали, я им ужин подогрел, они поели. Попросили одежды тёплой, я им дал. А пока я по дому суетился, их и след простыл. Потом этот болван приехал, — дед показал на своего сына. — А теперь вот вы. То никого нет месяцами, то все как разом приходят, я бы знал, пирог испёк.       — Ты что? Издеваешься?! — Иисус пересёк комнату и, подлетев к деду, ткнул ему в лицо пистолетом. Аарон за его спиной громко пукнул. Дед же был абсолютно спокоен, он легонько отвёл дуло пистолета от своего лица и улыбнулся, обнажив гнилые редкие зубы.       — Нет, что же мне над вами издеваться. Я, когда гостей жду, всегда им какой-нибудь сюрприз готовлю, пирог, или ещё чего. Вот вам не приготовил, пришлось импровизировать, — всё ещё улыбаясь, дед поднял ружьё и упёр его в живот Иисуса, щёлкнул затвор. — Ты бы пушку свою на пол положил, всё равно от этой пукалки никакого толку, как от сына моего, шуму много, а толку нет.       Иисус смотрел на старика и не верил своим глазам. За всю свою жизнь он не помнил случая, чтобы кто-то так легко провёл его. Он сильно ошибался насчёт деда: он не был маразматиком, он не был выжившим из ума болваном; несмотря на все эти годы, он по-прежнему остался жестоким и расчётливым убийцей, и Иисус понимал, что дед не замешкается и пристрелит его. Он бросил пистолет, и тот упал на пол с глухим стуком. Дед ухмыльнулся. Его мутные глаза спокойно и внимательно смотрели на Иисуса, наконец, улыбка сошла с его лица, и он серьёзно сказал:       — Я стольких убил, мой милый Иисус, что тебе и не снилось. И все эти люди теперь приходят ко мне ночью, и я слышу их крики. Ты знаешь, они не дают мне спать и заставляют жалеть о содеянном. Мне не нравилось убивать, никогда не нравилось, и не думал я, что когда-то я смогу с наслаждением нажать на курок. Сегодня странный день, я познакомился с двумя отличными ребятами, вдоволь с ними посмеялся, потом поругался со своим сыном и понял, что вырастил полное ничтожество. Хотя я и раньше это понимал, да только вот верить не хотел. Ну, что же, это мои грехи, и я расплачусь за них на том свете, а потом пришёл ты, и, увидев тебя на пороге, со всей этой горе-армией, я понял, что настал час искупления грехов. Ты знаешь, я ведь поджёг кухню, чувствуешь запах?       Иисус принюхался и действительно почувствовал запах дыма.       — Я убил пса не потому, что он укусил меня, а потому, что любил и не хотел, чтобы он сгорел заживо. Этот дом проклят, вчера ночью ко мне явилась дева, светлый ангел, и она сказала мне, что мы все прокляты. Давно, очень давно, здесь было совершено страшное преступление, и теперь она вернулась с того света, чтобы отомстить. Все, кто связан с наркотой, прокляты. И все мы умрём. И я решил, чего мне тянуть, почему бы не ускорить свою смерть? Я приготовил ружьё, начистил его, вставил патроны, но тут пришли твои музыканты, и я помог им. Ведь любое благое дело зачтётся мне на том свете, правда? Молчишь? Не знаешь? Да откуда же тебе знать, ведь ты никогда благих дел-то не совершал. Представь себе, когда я увидел тебя, то понял, что смогу сделать ещё одно хорошее дело. Как ты думаешь, если я убью тебя, это будет грехом или хорошим поступком?       — Убийство — смертный грех, — тихо сказал Иисус.       — Вот и я так думал, да только вот ты меня рассуди. Ты каждый день своей наркотой убиваешь сотни людей, и, если я убью тебя, то спасу сотню невинных душ, так ты всё ещё думаешь, что это грех?       — Невинных? Не смеши меня. Они все конченные люди, торчки. Не станет меня, появится другой, и всё начнётся сначала, — Иисус спокойно смотрел на деда, он понял, что смерти ему не избежать, и с радостью осознал, что совершенно не страшиться её. Он был горд собой.       — Эх, боюсь, меня это уже не будет волновать. Мне жить-то осталось… — дед снова улыбнулся, — да и тебе тоже. Заболтались мы с вами, ребята, пора и честь знать.       Иисус напрягся: сейчас дед нажмёт на курок, и его кишки вывалятся наружу. Он прикинул в уме, какого размера будет дыра от выстрела из такого ружья, и понял, что не маленькой. Позади него стоял Аарон, и почти наверняка выстрелом зацепит и его, и дед не мог этого не понимать, значит, ему действительно наплевать. Или он словно Исаак решил принести в жертву своего сына. Иисус взглянул на деда, тот вздохнул и нажал на курок. Раздался сухой щелчок.       Реакция Иисуса была мгновенной, благодаря этой реакции он смог выжить на грязных улицах Лос-Анджелеса, и по прошествии стольких лет она не изменила ему. Он выхватил ружьё из рук старика и со всей силы ударил прикладом ему по лицу, сломав нос и выбив остатки последних зубов. Старик рухнул на пол. Иисус отшвырнул бесполезное ружьё, поднял с пола пистолет и выстрелил два раза деду в голову. За его спиной раздался выстрел, но он даже не повернулся. Он понял, что это его водитель пристрелил Аарона, который, по всей видимости, попытался убежать. Комната наполнялась дымом, Иисус слышал, как трещит огонь в спальне, пожирая старое прогнившее дерево.       — Бежим отсюда, — крикнул он водителю и рванул к выходу, водитель выбежал за ним.       Его наёмники стояли у выхода и держали пистолеты наготове.       — Чего стоите, бегом назад. В доме газ в баллонах, и горючее. Сейчас всё нахрен на воздух взлетит, — крикнул Иисус и побежал к машинам.       Он не оборачивался, но слышал позади топот ног и тяжёлое дыхание. Отбежав на безопасное расстояние, он остановился и повернулся к дому. Тот вовсю полыхал, но пока ничего не взорвалось. Он припомнил, как впервые приехал сюда. Его очень удивило, что на аэродроме нет нормальной диспетчерской, а лишь жалкая лачуга. Он зашёл тогда в дом, там было всё как и сегодня. Убого, серо и неуютно. Из гостиной он прошёл в спальню, а оттуда на кухню. Какого же было его удивление, когда с кухни его проводили в маленькую дверцу, и там он увидел кучу аппаратуры, новейшей электроники, тысячи огонёчков мигали на панелях. За пультом сидел Инквизитор и что-то внимательно разглядывал на мониторе. Он и тогда был уже стар, но ещё вполне бодр и свеж. Он повернулся к Иисусу, подмигнул ему и указал на баллоны и канистры, составленные в углу.       — У меня не курят, приятель, — сказал он. — Всё взрывоопасно.       Иисус запомнил это навсегда, поэтому сейчас ждал взрыва, но его не было.       — Что-то не взрывается, — тихо сказал его водитель.       — Сам вижу, может, всё горючее вывезли? — предположил Иисус, и тут прогремел первый взрыв.       Яркий столб пламени взметнулся к небу, осветив всё вокруг: Сесну на посадочной полосе, покосившееся проволочное ограждение, лица наёмников, дальние деревья. За первым взрывом последовал второй, крыша дома взлетела на воздух и, рассыпавшись на несколько кусков, рухнула обратно. Иисус отвернулся и пошёл к машинам. Он собирался уничтожить аэродром, но ему не пришлось делать этого, старый Инквизитор сам сделал за него эту работу. Шнайдера он не нашёл, но это было вопросом времени.       Уже в машине он засмеялся, водитель удивлённо взглянул на него.       — Ты знаешь, приятель, — сказал он, когда немного успокоился. — Моя мамаша дала мне такое имя в надежде, что это принесёт ей удачу. Но, чёрт меня побери, она давно гниёт в могиле, а я самый удачливый человек на этой земле. Он ведь мог и не убивать пса, чего ему этот пёс дался.       — Да, босс. Вам действительно очень повезло, — согласился водитель, хотя скорее всего даже не понял, о чём речь.       — Не то слово. Осечка, нет, ты подумай. Осечка, — Иисус снова засмеялся.

Конец первой части.