Душа неприкаянная.

***

      Флаке смотрел глупый и скучный фильм, когда в дверь позвонили. От неожиданности он вздрогнул, выронил из рук пульт, и тот с глухим стуком приземлился на пол.       — Кто это ещё? — сказал он вслух и пошёл открывать.       На пороге стоял Тилль с большой дорожной сумкой через плечо.       — Привет, ты чего это?       — Привет, звонил тебе, ты трубку не берёшь, ты чем там занят?       — Я не беру? Ничем я не занят, кино смотрю. Телефон вроде работает.       Лоренц пропустил Тилля в квартиру.       — Не знаю я, что у тебя работает, я тебе раз пятнадцать звонил и на домашний, и на мобильный.       — А, — вспомнил Флака, — я, наверное, мобильник в бесшумный режим на ночь переключил, а городской у меня не работает. Что-то там с проводами случилось. А чего ты с сумкой-то? Едешь что ли куда?       — Да, в Перу.       — Чего это ты?       — Шнайдер с Рихардом пропали.       — И Рихард? Он же мне вот недавно из Нью-Йорка звонил.       — Мне тоже, но его уже там нет, и нигде его нет. Телефон у него не отвечает. Мне Якоб с утра позвонил и сказал.       Флака пошёл в комнату, Тилль отправился за ним.       — А чего ты ко мне-то пришёл?       — Так в Перу надо ехать.       — Ну и езжай.       — Так ты тоже поедешь.       — Чего? — Флака уставился на Тилля. — Я никуда не поеду, я хотел вечером… — он замешкался: на самом деле, у него не было никаких планов на вечер, вот уже несколько дней он никуда не выходил из дома и вечерами сидел перед телевизором, и смотрел всё подряд. У него была хандра, приступ жалости к самому себе, и он от души наслаждался этим своим состоянием.       — Хотел? — Тилль улыбнулся.       — Книгу почитать, — сказал Флака и сел на диван.       Тилль посмотрел на экран, шла какая-то глупая американская молодёжная комедия.       — В самолёте почитаешь, давай собирайся, поедем.       — Да не поеду я, у меня планы на вечер были.       — Нет у тебя никаких планов, я же вижу, ты сидишь тут один и жалеешь сам себя, хватит дурью маяться.       — А вот и нет, я жду гостей. И вообще, чего ты ко мне-то прицепился, пускай вон Пауль летит.       — А Пауль и летит, и Оливер летит, они ждут нас в аэропорту. Даже Якоб летит, хотя он очень занят в отличие от тебя, — Тилль поставил сумку на пол и сел на диван рядом с Лоренцом.       — Вот и летите все вместе, я не хочу никуда. Мне и тут неплохо, — Флаке поднял с пола пульт и прибавил громкости.       Тилль отобрал пульт и выключил телевизор.       — Эй, я же смотрел!       — Флака, хватит. Я не собираюсь тебя уговаривать два часа. У нас самолёт скоро улетает, давай ноги в руки и вперёд, — Тилль начинал сердиться.       — Я никуда не поеду! Всё, отстань от меня.       — Свинья ты, — сказал Тилль и поднялся. — Не думал я, что ты такой эгоист.       — Почему это я эгоист?       — Да потому, — Тилль взял сумку и пошёл к выходу.       — Эй, ладно. Я пошутил. Сейчас я соберусь.       Тилль остановился, повернулся к клавишнику и, улыбнувшись, сказал:       — Я знал, что ты не подведёшь. Мне Пауль говорил, что ты ни за что не поедешь, я даже с ним поспорил.       — На много поспорил? — Флака оглядывал комнату, соображая, что ему нужно взять для поездки в Перу.       — На сто.       — А если бы я отказался?       — Ты бы не отказался, — Тилль сел на диван, снова поставил на пол свою сумку и включил телевизор.       — Чего с собой в Перу-то берут? — Флака посмотрел на экран, шли титры.       — Чего хочешь, только быстрее.       Флаке пожал плечами и пошёл собираться.

***

      Шнайдер выскочил из дома и огляделся в поисках такси. Он махнул рукой проезжавшей машине, но та пронеслась мимо. Он взглянул на часы, было почти два часа. Мария, должно быть, уже ждёт их у архива, нехорошо заставлять девушку ждать. Вдруг прямо перед ним остановился большой дорогущий чёрный джип с тонированными стёклами. Бесшумно открылось окно, и ударник увидел мужчину лет сорока, светловолосого, коротко стриженного, европейской внешности.       — Вас подвезти? — спросил мужчина.       — Вы таксист? — Шнайдер был немного растерян.       Ему казалось нелепой сама мысль о том, что человек, ездящий на такой машине, может подрабатывать частным извозом.       — Нет, просто я вижу, вы куда-то торопитесь. Я американец, — мужчина улыбнулся, и Шнайдер обратил внимание на идеально ровные белоснежные зубы. — Тут, я вижу, с такси проблема. У нас в Лос-Анджелесе такси на каждом шагу, а здесь что-то я ни одного не видел.       — Здесь любая машина — такси, — растерянно сказал Шнайдер.       — А, ясно. Так вас подвезти?       — Ну, если вам удобно.       — Удобно, я никуда не спешу, мне нечем заняться совершенно. Садитесь, — мужчина перегнулся и любезно открыл дверь.        Шнайдер ещё пару секунд помялся, но всё же сел и захлопнул дверь. Стекло бесшумно поднялось, включился кондиционер. В салоне было свежо и прохладно, пахло дорогим табаком и какими-то восточными специями.       — Куда вам? — мужчина барабанил пальцами по рулю.       Шнайдер обратил внимание на перстень с огромным камнем. Камень был таким чудовищно большим и кричащим, что казалось, будто это дешёвая подделка, но судя по внешнему виду этого американца — дорогим золотым часам, ухоженным ногтям, машине, — он не мог носить подделки.       — Вы знаете город?       — Как родной, — ответил американец и снова улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами.       — Откуда? Вы не турист?       — Нет, я местный. Я уже много лет здесь живу.       — Так что же вы говорили про такси, — Шнайдер почувствовал неладное.       Было что-то в этом мужчине, какая-то скрытая агрессия, какая-то неуловимая жестокость, что-то такое, отчего Шнайдеру захотелось побыстрее выйти из джипа и отправиться своей дорогой.       — Меня зовут Иисус, — сказал мужчина. — Вам знакомо моё имя?       — Ну, — растерялся Шнайдер, — я читал.       — Что?!       — Ну, Библию.       Американец рассмеялся.       — Герр Шнайдер, хватит валять дурака, — сказал он, — вы прекрасно знаете, кто я, и не нужно строить из себя идиота.       Кристоф напрягся. Этот странный мужчина знал его имя, этот странный мужчина подкараулил его у дома и уговорил сесть в машину. Шнайдер попробовал открыть дверь, но она не открывалась.       — Я заблокировал двери, стекло бронированное, звуконепроницаемое, и поэтому не стоит кричать и пытаться выбраться из машины. Герр Шнайдер, вы сейчас поедете со мной, и не будете дёргаться и делать глупости.       — Да какого чёрта! — Шнайдер повернулся к Иисусу и увидел ствол пистолета, направленного на него.       — Такого, мне очень нужно с вами поговорить. Поэтому держите, — Иисус положил на колени Шнайдеру какую-то чёрную тряпку.       — Что это? — Шнайдер похолодел.       — Это мои гарантии, — ответил Иисус.       — Что мне с этим делать?       — Завязать себе глаза, и потом откинуться на сидение и расслабиться. Я не сделаю вам ничего плохого, пока вы сами не вынудите меня сделать этого, — Иисус улыбнулся и вдруг крикнул. — Живо!       Шнайдер вздрогнул.       — Да живее, хватит валять дурака! Быстро, что так сложно замотать это дерьмо на своём проклятом лице?!       Барабанщик покосился на Иисуса, пистолет по-прежнему был направлен на него. Трясущимися руками Шнайдер завязал тряпку на лице, закрыв глаза. Повязка была колючей и неприятной, от неё пахло каким-то маслом, ткань совершенно не пропускала света.       — Отлично, — голос Иисуса был спокоен. — Теперь мы можем ехать.       — Куда вы меня везёте?       Иисус проигнорировал его вопрос и тронулся с места.

***

      Райми узнал много нового и интересного, поговорив со своим учеником. Оказывается, все в его деревне знали эту старую и зловещую историю, все, кроме него. Где-то шестьдесят лет назад воины из его племени по просьбе каких-то белых бандитов из столицы (мальчик называл их разбойниками, и Райми живо представил себе парочку головорезов с ножами за поясом) за большие деньги зарезали молодую белую девушку. Как понял Райми, девушка была христианкой: индейский мальчик не знал ничего о христианстве, но рассказал ему, что у девушки с собой была маленькая книжка с какими-то магическими текстами, и на шее висел магический амулет, эта книжка до сих пор хранилась в их деревне. Суеверные индейцы боялись выбрасывать её, думая, что это может принести им несчастья.       Райми разыскал книгу, она хранилась в хижине старого бруджо, замотанная в холщовый мешок. Он размотал мешковину и осторожно раскрыл книгу. Райми не знал русского языка, но имел о нём общее представление. Он узнал книгу, это была маленькая карманная Библия на русском языке. Райми смутно помнил, что в конце пятидесятых в Лиме был построен первый и единственный православный храм. Говорили, что его построили русские эмигранты на свои деньги, чтобы вдали от родины можно было молиться своему Богу. Райми даже вспомнил имя — Алексей Николаевич Чегодаев, но кем был этот человек и имел ли он ко всей этой истории хоть какое-нибудь отношение, индеец вспомнить совершенно не мог. В России исповедовали множество религий, но это, несомненно, была книга, почитаемая православными христианами. Амулет (Райми понял, что это, скорее всего, крест) индейцы трогать побоялись и оставили его на убитой. Её труп был спрятан в лесу. Индейцы издревле боялись умерших, они верили в то, что мёртвый может восстать и прийти к ним в час отдыха, чтобы забрать с собою их дух, но это касалось лишь дживаро.       Смерть белого человека не считалась чем-то особенным, белый человек не мог стать духом и вернуться с того света, поэтому индейцы не стали хоронить девушку, они скинули её тело в овраг и завалили ветками и листьями. А сверху, чтобы дикие звери не добрались до трупа, навалили тяжёлых камней. Точного места смерти девушки никто не знал, одни говорили, что это было недалеко от Лимы, другие называли местом смерти пустыню Сан Хосе, третьи, их было большинство, говорили, что девчонку убили в Эль-Инферно-Верде, тропических лесах недалеко от Икитоса. Райми был склонен верить последним: их поселение, расположенное на востоке страны в районе Сельвы в верховьях Амазонки было слишком удалено от столицы и пустыни, и индейцы никак не могли бы попасть туда, разве что по рекам. Но он знал, что многие из местных жителей никогда не покидали своей деревни. Он был первым за много десятилетий, кто рискнул и отправился в большой мир. Скорее всего, бандиты привезли девчонку сюда сами и отдали индейцам. Он не мог понять, почему нужно было прибегать к таким сложностям, ведь её вполне можно было застрелить, но мальчик объяснил ему. Со слов его деда, который в те времена был ещё молод, вожак бандитов был суеверным человеком, и он боялся, что кровь христианина (мальчик говорил: «кровь волшебницы») на его руках станет его проклятьем, и поэтому он решил отвезти девушку подальше и умертвить чужими руками.       Райми занялся расследованием. Ему пришлось поехать в Лиму, дорога вымотала его, он добирался на лодке Икитоса, потом пересел на маленький самолёт и к ночи был в Лиме. Пришлось снимать номер в отеле, а наутро он пошёл в архив и разыскал всё, что мог, о смерти этой девушки. Её звали София Вацлевич, он нашел её фотографии в старых газетах. В марте 1941 года дочь известного православного миссионера, беженца из России, Петра Вацлевич, пропала в Перу. Они с семьёй приехали в декабре 1941 в Южную Америку, чтобы проповедовать православие индейцам и наставлять их на путь истинный. Был большой скандал, католики были против, и в газетах встречались гневные заголовки: «Со своим уставом в чужой монастырь не ходи», «Православные христиане нарушают заповеди Господни» и тому подобное. К марту, когда София пропала, католическая общественность уже успокоилась, тихая православная семья не делала ничего плохого. Они мирно жили в маленьком домике в Лиме и не пытались проповедовать свою религию. О них даже забыли, пока отец не обратился в полицию и не заявил о пропаже дочери. В газетах мелькало её лицо. Миловидная белокурая девушка улыбалась со старых фотографий, Райми узнал её — не было сомнений, к нему явился дух Софии Вацлевич. Тело девушки так и не нашли, вскоре о ней забыли. Шла война, и такие мелочи, как внезапная пропажа двадцатипятилетней православной христианки, быстро забывались. Райми читал дальше; в газетах, датированных 1946 годом, он прочёл, что семья Вацлевич покинула Перу (это было чуть больше, чем за десять лет до строительства храма, и значит, внезапно вспомнившийся ему русский мужчина с трудно выговариваемым именем никак не мог участвовать в этой истории), отправившись в США. На этом все упоминания об этой семье обрывались.       С девушкой было понятно, Райми не мог понять только одного — почему её душа до сих пор не может найти покоя. София при жизни была набожной христианкой, это было ясно из статей о её жизни, он думал, что её родители, скорее всего, служили молебны за упокой, и по всем канонам православия душа её должна была давно отправиться на небо. Хотя Райми ни в чём не уверен. Девушка не была похоронена по православным обычаям, её кости до сих пор лежали где-то в лесах Амазонки, если, конечно, звери ещё не растащили их, и, может быть, это и было причиной. Райми понял, что самому ему не разобраться, нужна была помощь православного священника, но он никак не мог пойти в церковь. Он был бруджо, а для них это было страшным грехом. Он говорил с духами, ну, или делал вид, что говорил, использовал заклятья индейцев, повелевал зверем. Конечно, он мог бы и промолчать, прийти в церковь и поговорить со служителем, но это претило его принципам, и тогда он решил искать некоего Шнайдера. Того человека, на которого и указала ему покойница.       Со Шнайдером было сложней. Он порылся в книгах, но ничего не нашёл. Тогда он решил обратиться к помощи новейших технологий. Он зашёл в Интернет и набрал в поисковике «Кристоф Шнайдер». Оказалось, что людей с таким именем в мире очень много, один был даже барабанщиком известной группы, о нём было больше всего информации. Райми прочёл про этого Шнайдера, он жил в Германии и, следовательно, не мог иметь к его делу никакого отношения. В Лиме тоже нашлось несколько Шнайдеров, да только вот ни одного Кристофа. Райми зашёл в тупик.       Рами вышел в город и пошёл гулять по набережной. Он прокручивал в голове всю эту историю, снова и снова возвращаясь к загадочному Шнайдеру. Девушка сказала, что он должен указать Шнайдеру путь, но как он мог это сделать, если он понятия не имел, кто такой Шнайдер и где его найти. В раздумьях он забрёл в безлюдный сквер и присел на лавочку. Рядом с ним сидели два пацанёнка и о чём-то оживленно разговаривали. Райми не слушал их, пока вдруг не услышал фамилию «Шнайдер».       — Ты прикинь, — говорил один, — я тебе мамой клянусь, это он и был.       — Да ты врёшь, чего Шнайдеру здесь делать. У них сейчас нет тура.       — Да не тупи, я Шнайдера в лицо по-любому узнаю. Я вышел из магазина и смотрю, он стоит на дороге, один, и тачку ловит.       — Тебе показалось.       — Да не показалось мне. Я же не кретин. Я к нему подошёл и спросил.       — Чего спросил?!       — Спросил, он это или нет.       — И чего?       — Чего, чего. Оказалось, он.       — Да ладно?       — Прохладно, я даже автограф взял.       — Покажи.       — Он дома у меня, в тетрадке. Я из школы с ранцем шёл, и у меня ничего, кроме тетрадок, не было. Вот я ему одну и дал.       — Дурак, в тетрадке это не круто!       — Эта нормальная тетрадка с Rammstein на обложке, с фотографией их.       Райми повернулся к ребятам.       — Молодые люди, простите за беспокойство, вы говорите о Кристофе Шнайдере?       Мальчики посмотрели на него с недоверием, наконец, один из них сказал:       — Да, а что?       — Это ударник известной рок-группы?       — Не рок, дядя. Они не рок играют, а индастриал-метал, — сказал тот парень, что видел Шнайдера.       — Не важно, но вы говорите о нём?       — Ну, о нём, и чего дальше? Нельзя что ли?       — Да нет, можно. Просто я понял, что этот человек сейчас здесь? В Перу?       — Ну да, я его видел и автограф брал, — мальчик почесал нос и посмотрел на друга. Было видно, что их напрягает разговор с малознакомым человеком.       — Вы уверены, молодой человек?       — Слушайте, дядя, я уверен. Вам-то чего? Вы чего — фанат?!       — Нет, мне просто очень надо поговорить с вашим Шнайдером. Вы случаем не знаете, где он живёт?       — Эх, дядя. Если бы я знал. Это лучшая группа в мире, и я всю свою жизнь мечтал познакомиться с ними, если бы я знал, я бы сейчас тут не сидел.       — А где вы его видели?       — В Лиме, конечно.       — Лима большая. Какой район?       — Рядом со статуей этой дурацкой.       — Какой статуей?       — Ну, эти два каменных, которые целуются, — мальчик рассмеялся. — Ладно, дядя, нам домой идти надо.       Мальчики поднялись со скамейки и, всё ещё посмеиваясь, убежали прочь. Райми улыбнулся, всё постепенно становилось на свои места.