Часть 7
1 сентября 2019 г., 17:01
Вспоминая потом ту ночь, мистер Фолинс понимал, что орки прошли мимо них, не замечая укрытых эльфийским плащом беглецов, достаточно быстро, но тогда эти минуты растянулись в вечность. Особенно когда эти твари остановились неподалеку, так, что в ночной тишине до хоббита доносились их голоса, говорившие на искаженном всеобщем, пересыпая речь оркскими словечками.
— Эльфийский выблядок, — выругался кто-то из орков. — Наверняка тут дело не обошлось без этой проклятой крови!
Мистер Фолинс увидел, как Эобдур бледнеет от гнева, заслышав это. Его самого затрясло от злости от этих слов, но хоббит только осторожно сжал пальцы на плечах роханца, там, где ещё осталось живое место, безмолвно прося его держать себя в руках и не выдать их случайным возгласом. Эобдур тихо выдохнул и опустил ресницы, показывая, что понял эту просьбу, однако же лицо его оставалось жестким и злым, и мистеру Фолинсу непривычно было видеть его таким.
Хоббит напряженно вслушивался в разговор орков. Грубый их, совсем непривычный выговор резал ему ухо, но тем не менее он, кажется, понимал, что их отряд решил разделиться: часть орков вернётся к форту и будет там ждать беглецов в засаде, а часть продолжит обыскивать лес, но только уже утром.
Тут говоривший понизил голос, и то, что он бурчал дальше, было не слышно, однако до хоббита донеслось произнесенное со страхом и ненавистью «Фангорн», и он невольно ухмыльнулся. Кажется, орки до сих пор прекрасно помнили, несмотря на все пролетевшие десятилетия, какая участь постигла урук-хаев Сарумана в лесу владыки Энтов.
Он настороженно вслушивался в звуки леса, минуты текли, но голосов орков не доносилось, и мистер Фолинс, наконец, решил рискнуть. Он наклонился поближе к роханцу, изо всех сил стараясь случайным прикосновением не потревожить израненные плечи, и шепнул.
— Я пойду на разведку, посмотрю, ушли орки или нет.
Эобдур вскинулся было, наверняка, чтобы запретить хоббиту так рисковать, но мистер Фолинс был не намерен это выслушивать. Он прикрыл ладонью рот роханца, будто запечатывая в нем так и не сказанные слова, и прошептал:
— Я быстро и буду очень осторожен. Честно.
— Возьми плащ, — помолчав, ответил Эобдур. — Тебе он сейчас нужнее.
— Я не могу уйти и оставить тебя без защиты! — шепотом протестовать было крайне сложно, однако же мистер Фолинс постарался вложить в эти слова всё своё возмущение. Слабый смешок роханца был ему ответом.
К большому сожалению хоббита, Эобдур был прав — как бы тихо мистер Фолинс не умел красться по лесу, риск случайно нарваться на орочий патруль был слишком велик, так что он, скрепя сердце, закутался в плащ получше и вылез из их убежища, чтобы осмотреть окрестности.
В лесу было тихо, это он отметил первым делом. Нет, это была не та тишина, когда затихали птицы, лес был полон жизни и звуков, но все они не несли опасности им с роханцем. Хоббит осторожно двигался между деревьев, то и дело останавливаясь и прислушиваясь, но, кроме шума ветра, криков совы и тихих шорохов, никаких других звуков до него не доносилось. Значит, орки и правда покинули лес, и мистер Фолинс поспешил вернуться к Эобдуру — нужно было обработать и перевязать его раны.
Роханец, наконец, смог позволить себе застонать, когда осторожно отдирал свою спину от древесного корня. Мистер Фолинс прикусил губу, чтобы не закричать: в свете луны раны выглядели чудовищно, к ним, пока они вжимались в найденную нору, прячась от орков, пристали земля, мох и кусочки коры. Он торопливо оторвал широкую полосу от своей рубахи, радуясь тому, что полотно такое тонкое, мягкое и не будет лишний раз тревожить измученную спину, да и во фляге на поясе оставалась вода, которой можно было смочить ткань. К сожалению, этой воды было недостаточно, чтобы очистить раны полностью, но хоббит утешал себя тем, что сделал сейчас всё, что мог, очистив и наложив пару повязок на самые глубокие, прежде, чем укутать дрожащего уже от холода и ночной сырости роханца в плащ. Он бы всю свою рубаху пустил на повязки, но Эобдур ему не разрешил.
Ночь им пришлось провести в той же холодной и сырой норе под корнями дерева, нельзя было ни искать новое убежище потеплее, ни развести костер. Усаживаясь рядом с Эобдуром, тут же укрывшим его полой плаща, и прижимаясь к роханцу боком, мистер Фолинс невольно вспомнил тот вечер, когда они сидели на полу его уютной гостиной возле камина, в котором тлели угли, и разговаривали. Наслаждались теплом. Как же далеко сейчас были Шир и его хоббичья уютная нора, и как же давно был тот вечер…
— Сейчас бы нам не помешал твой камин, да? — Эобдур шепнул ему это в макушку со слабым смешком.
— Ох, не помешал бы. Я и от пары одеял не отказался бы, — мистер Фолинс зябко поежился. Он чувствовал, как его начинает потряхивать то ли от холода, то ли от пережитого, то ли от всего этого сразу. Впрочем, и Эобдур дрожал, и хоббит ворчливо добавил, — да и ты, я полагаю, тоже.
Он повернулся лицом к роханцу, устроившись поудобнее, и тихо велел:
— Давай-ка сюда свои руки, и прячь у меня в подмышках. Так быстрее согреешься. А то они у тебя уже в ледышки превратились, я это даже через одежду чувствую.
Роханец замялся, и тогда хоббит, осторожно взяв его руки, потянул к себе, чтобы тот уже перестал стесняться, а хотя бы попытался согреться. Свои же руки, такие же замерзшие, он не решился положить на голое тело Эобдура и изо всех сил пытался согреть их дыханием. Когда Эобдур, чуть склонившись, стал греть дыханием ладони мистера Фолинса вместе с ним, хоббит даже вздрогнул от неожиданности. Но и правда было теплее, только не от чужого дыхания, касающегося рук, а просто от того, что Эобдур сейчас был так близко. Мистер Фолинс ощутил, что заливается краской и порадовался, что сейчас ночь и роханец этого не увидит.
— Знаешь, я всегда завидовал умению эльфов грезить наяву, — Эобдур наклонился чуть ниже, так, чтобы его тихий голос был хорошо слышен хоббиту. — Они умели уходить в свои мысли, прятаться в них от усталости или боли.
— Ты бы хотел сейчас спрятаться? От боли? — голос у мистера Фолинса дрогнул от жалости.
— И от холода тоже. — Хоббит не видел лица Эобдура, но был готов поклясться, что тот улыбается. — И знаешь, самую малость — но выходит. Наверное, потому что ты рядом, и я так живо вспоминаю, как гостил в Шире. Какая забавная у вас малышня. Как сладко пахнут у вас живые изгороди…
— Да, у нас везде жимолость сажают, — хоббит тоже улыбнулся, чувствуя, как на душе становится тепло. Прижался к роханцу сильнее, греясь и грея.
— Мне кажется, в вашем краю невозможно не быть счастливым. — Эобдур помолчал и добавил уже совсем тихо и как-то растерянно. — Хотел бы я туда вернуться…
— Вернешься, и это даже не обсуждается, — мистер Фолинс закрыл глаза, вспоминая дом. И представляя, всего на мгновение, Эобдура своим гостем. Надолго. — У нас, знаешь ли, принято гостить подольше, ты, считай, за эти дни ничего и не видел! Большая ярмарка в Хоббитоне. Праздник урожая. Танцы на Праздничной поляне возле мэллорна… Ты их видел когда-нибудь, меллорны?
— Да, видел. — Эобдур запнулся, будто бы обдумывая слова. — Я... проезжал через Лориэн пару раз.
— Наш — самый красивый в мире, — убежденно сказал мистер Фолинс. — Так все говорят. Да ты и сам увидишь, обязательно.
— Для этого нам нужно будет уйти от орков. Для начала хотя бы.
Возвращаться к форту, где наверняка ждала засада, было страшно, однако выхода не было — там оставались их вещи, а роханцу для дальнейшего путешествия надо было одеться. У мистера Фолинса холодело под ложечкой при одной мысли о том, что они столкнутся с орками, но он изо всех сил старался не показывать этот свой страх Эобдуру.
Правда, когда едва начало светать и они тронулись с места, страх у мистера Фолинса почему-то исчез, да и времени, чтобы задумываться над этим не было. Он, после недолгих, но яростных споров с Эобдуром, пошел в нескольких шагах впереди, разведывая путь и проверяя, нет ли впереди орков — наверняка эти твари вот-вот должны были снова вернуться в лес, чтобы искать беглецов! Мистер Фолинс, чувствуя себя целиком и полностью ответственным за раненого роханца, до боли в глазах вглядывался в полумрак и вслушивался в лесные шорохи. Потом уже только, твердо уверившись в том, что впереди никого нет, давал знак Эобдуру, чтобы тот шел следом. И страдальчески морщился, потому что ему казалось, что то, как роханец продирается через деревья и кустарники, слышно во всем лесу вплоть до самых Синих гор. От беспокойства за Эобдура у него почти темнело в глазах — тому на глазах становилось худо, он пошатывался и передвигался с видимым трудом. Когда он в поисках опоры схватился за плечо хоббита, тот с ужасом ощутил, какая у того горячая рука, так что это чувствовалось даже сквозь одежду. Роханца била лихорадка, и у хоббита сжимались кулаки и щипало в глазах от собственного бессилия. В голову лезли самые мрачные мысли о том, что же ему делать, если человек сейчас споткнется и упадет. Он ведь не воин, не мечник, он не сумеет защитить беспомощного раненого, если они вдруг столкнутся с орками. Он не сможет дотащить Эобдура до безопасного места. Да что там дотащить, он даже не разбирается в ранах, чтобы сейчас помочь и найти какую-нибудь траву, чтобы их промыть! Мистер Фолинс шмыгнул носом, прогоняя упаднические мысли из головы. Толку от них ни на грош, а он сейчас — единственная защита Эобдура, да, именно он, маленький хоббит, и помощи ждать неоткуда, разве что от тех самых загадочных следопытов… «Только вот придут они или нет, ещё вопрос, — сурово одернул он самого себя, — так что соберись, тряпка! И вперед!».
Их будто бы оберегала сама светлая Владычица Элберет, потому что им удалось дойти почти до самого форта, не столкнувшись с орками. Они наткнулись на них уже на подходе к нему, на самой опушке леса… только эти орки за ними бы не погнались. Да и мистер Фолинс даже не сразу понял, что вот эта громадная куча почти на самой границе с лесом — это тела. Мертвые тела орков. Хоббит сглотнул кислую слюну, его мгновенно замутило.
— Их, наверное, кто-то убил, — выдавил он севшим голосом и сам поморщился. Разумеется, с орками кто-то расправился, вряд ли эти твари решили оказать им с Эобдуром такую несусветную любезность и добровольно простились со своими никчемными жизнями…
— Это, наверное, следопыты, да? — мистер Фолинс обернулся к роханцу, но тот, казалось, совсем его не слышит, глаза на будто посеревшем лице были полузакрыты, и он прислонился к стволу дерева, кажется, почти теряя сознание. Хоббит хотел было кинуться к нему, чтобы подхватить, однако же замер на месте, не решаясь пошевелиться. Он ощущал на себе чей-то тяжелый внимательный взгляд, неотрывно следящий за каждым его движением. Когда он читал про такие штуки в старых книгах, то недоверчиво хмыкал, а вот сейчас ощутил, каково это, когда ты и правда чувствуешь это всей кожей, всем собой. Мистер Фолинс постоял пару мгновений, а потом, стиснув зубы, быстро двинулся в сторону пещеры, где они остановились. Конечно, это было глупо, лучше было бы отступить в заросли, укрыться там, подождать, пока невидимый наблюдатель себя не выдаст, однако хоббит не в силах был ждать.
Он был уже в паре шагов от пещеры, как перед ним возник лучник, лицо и фигура которого были скрыты плащом. Его лук, огромный, почти в рост хоббита, был натянут, и он явно держал на прицеле мистера Фолинса. Беглого взгляда хватало понять, что с такого расстояния и из лука с таким натяжением стрела пробьет хоббита насквозь. Мистер Фолинс похолодел, застыв на месте, и в голове осталась только одна мысль, глупое и бессмысленное сожаление о том, что он так и не покажет Эобдуру меллорн на Праздничной площади. У него даже не было сил зажмуриться, как вдруг лучник, издав невнятное восклицание, одним быстрым движением спустил тетиву, убрал лук с непригодившейся стрелой за спину и кинулся к роханцу.
Следом за ним из зарослей выскользнуло ещё несколько фигур. Мистер Фолинс даже словечка сказать не успел, как потерявшего сознание Эобдура понесли куда-то на носилках, сделанных на скорую руку из веток и плаща. Хоббита один из незнакомцев вел за собой, так крепко держа за плечо, что невозможно было вырваться при всем желании. Даром, что мистер Фолинс такого желания не испытывал, о чем честно и заявил… Попытался сказать точнее, но на его слова никто не обратил ни малейшего внимания, его всё так же тащили за собой через лес, больно впиваясь в плечо стальными пальцами, а, когда хоббит попытался протестовать, коротко и равнодушно велели:
— Тихо.
Вскоре они подошли ко входу в пещеру. Мистер Фолинс едва успел подумать, что она будет, пожалуй, побольше чем та, в которой они остановились, как оказалось, что пещера была больше в разы — в каменных стенах был целый лабиринт ходов, в которых можно было заблудиться. Впереди стал виднеться свет факела, который зажег идущий впереди человек, весь отряд шел следом за ним, а мистер Фолинс больше всего сейчас хотел сесть и отдохнуть. И перекусить. И чтобы вот этот дылда наконец оставил его несчастное плечо в покое, наверняка ведь синяки останутся! Только как тут сядешь отдыхать, когда непонятно, что это за люди, куда их тащат, и, самое главное, что там с роханцем?!
Они прошли длинным извилистым путем и вышли в большую пещеру, наверняка жилую, в ней пахло дымком и едой, что готовилась на очаге в углу. Несколько человек, сидящие возле костра и отдыхающие вдоль стен, вскочили со своих мест, раздались встревоженные голоса. Мистер Фолинс кинулся было вслед за носилками, которые исчезли в одном из проёмов в стене, но ему заступили дорогу.
— Тебе туда нельзя.
Всё тот же высокий тип, что тащил его через лес, смотрел на него с такой снисходительной усмешкой, что хоббита это разозлило. Он выдохнул, и рванул в сторону, пытаясь проскочить мимо, только не вышло, незнакомец ловко успел перехватить его за шиворот, а потом заломил руки за спину, не давая возможности пошевелиться. От обиды мистер Фолинс сначала проорал несколько ругательств, на гномьем, как он полагал, наречии, вычитанные в мемуарах Того Самого Тука, а потом снова перешел на Всеобщий:
— Идиоты, да отпустите меня! Я с ним!
На глазах от боли в заломленных руках выступили слезы. Перед ним на корточки присел тот самый лучник, которого мистер Фолинс увидел первым. Сейчас он скинул капюшон и хоббиту в свете факелов, воткнутых тут и там в трещины в каменных стенах, было видно его лицо, заросшее темной щетиной.
— Тебе сказано, что с ним нельзя. Так что лучше рассказывай, кто ты такой и что вы тут делаете.
Мистер Фолинс огляделся. Вокруг были люди, не орки, и наверное, это были как раз те самые следопыты, про которых говорил Эобдур. Может быть, имело смысл всё им рассказать и отдать палантир, завернутый в плащ, и спрятанный в заплечном мешке, снять с себя эту ношу. Только вот хоббит помнил слова Эобдура про тайны, за которые можно поплатиться жизнью и совсем не был уверен в том, что этим людям можно было доверять…
— Разве не видно? — осведомился он, — Я эльф из Серых гаваней!
Вокруг захохотали, только захват на руках на миг стал чуть сильнее, и хоббит охнул. Тот, что его допрашивал, прищурил глаза и коротко усмехнулся. Мистер Фолинс украдкой перевел дыхание и ухмыльнулся пошире.
— Ладно, не эльф. Только никому не говорите. Я энт и ищу тут любимую эээ… энтицу! Не видели, не проходила?
— Полурослик, — прошипел тот, кто его держал и встряхнул хоббита. — Всё им шуточки...
Шутить мистеру Фолинсу, однако, вскоре надоело, он устал и очень сильно беспокоился за роханца — мало ли что тут с ним будут делать? Так что на остальные вопросы он просто не отвечал или повторял одно и то же, что он шел вместе с Эобдуром и хочет пойти к нему. Вскоре допрашивающему это надоело, и он велел запереть хоббита.
— Чтоб под ногами не путался, — ещё и рукой такой жест сделал, словно от мухи отмахивался! Перед тем, как запереть мистера Фолинса в каком-то закутке, его быстро, но умело обыскали, забрав и плащ, и палантир, что был в него завернут, как бы он не пытался сопротивляться. Из-за двери уже донеслось холодное:
— Эобдур столкнулся с тьмой и пострадал. Его нужно лечить, и ты, полурослик, ничем не поможешь. Только мешать будешь.
Почему-то слышать от этой странной компании в свой адрес «полурослик» было обиднее всего.
— На себя посмотри, дылда! — крикнул мистер Фолинс, еще и дверь пнул.
Хоббит был страшно голоден и измотан, рваная рубаха почти не грела, а от стен и пола тянуло холодом. Однако страшно ему не было, наверное, он слишком устал, чтобы бояться. Даже мысль о том, что люди забудут про него тут, и он так и умрет в этой каморке без еды и воды, вызывала только раздражение. Он походил по своей камере — два шага в длину, три в ширину — а потом устроился в углу, вытянув ноги. Засыпая, он успел усмехнуться тому, что, кажется, начинает во всем этом осваиваться, если теперь может спать на голых камнях, даже не вспоминая о теплой постели в Шире.
