Туда и Обратно или Не хуже, чем в Алой книге

Несколько дней скачки убедили мистера Фолинса в том, что он совершенно не годится во всадники и что нет ничего лучше, чем передвигаться на своих двоих. Что ж, следующие несколько дней путешествия через северные леса и пустоши не на спине Охры, а пешком, заставили его изменить, казалось бы, накрепко сложившееся мнение о том, что хоббиты к верховой езде не приспособлены. К долгому пешему пути, мрачно думал мистер Фолинс, продираясь через очередные кусты, хоббиты приспособлены еще меньше. По крайней мере, он сам. Тело, которое раньше болело и ныло от скачки, теперь вечерами ломило от долгой ходьбы, а передвигались они куда медленнее, чем когда ехали на Охре. Хотя, конечно, в пешем путешествии были и свои прелести, ну, помимо того, что ничто не мешало мистеру Фолинсу иногда грезить о том, что он идет к Ородруину. Теперь хоббиту ничего не мешало практически постоянно смотреть на идущего впереди него Эобдура, оправдываясь перед самим собой, что он всего-навсего следит за тем, чтобы не потерять дорогу. Может быть, потому что Эобдур был первым человеком, встреченным хоббитом, которого можно было назвать самым настоящим воином, тем самым, легендами о которых он зачитывался. Не считать же за последователя Арагорна или Фарамира какого-нибудь торговца пуговицами вразнос или пивовара, приезжавшего в Шир за зерном? Наверное, именно поэтому мистер Фолинс никак не мог оторвать от него глаз, поэтому ловил каждое движение и жест, поэтому любая похвала или дружеское слово роханца так грели ему сердце. Эобдур поначалу частенько с почти встревоженным лицом оборачивался на идущего по его следам хоббитом. — Что такое? — не удержавшись, спросил, наконец, мистер Фолинс. Довольно-таки ворчливо спросил. — Ты никак опасаешься, что меня унесут вороны Дол-Гулдура? Что я ненароком споткнусь и утону в первой же луже? Или поверить не можешь, что глупый хоббит все-таки за тобой увязался? — Ты тихо идешь. Слишком тихо. Я, признаться, такого никогда не слышал. Я читал, что хоббиты умеют бесшумно ходить, но никогда не думал, что вы и впрямь умеете двигаться так, что ни одна веточка не шелохнется. Восхищение в голосе роханца необычайно польстило мистеру Фолинсу, и он скромно заметил: — Это я еще тут спотыкаюсь иногда, под вечер, когда устаю. А так, если бы я захотел, я бы в мгновение ока сумел бы скрыться в зарослях да так, что ты этого даже не заметил. — Именно этого я и боюсь, вот и поглядываю на тебя, — с серьезным видом заявил Эобдур, и мистер Фолинс фыркнул: — Можешь не бояться, даю слово, что никуда не сбегу. Ну и, — снисходительно заметил хоббит, — должен заметить, что ты тоже вполне неплохо двигаешься в лесу… для человека. Уголки губ Эобдура дрогнули, пусть он и пытался казаться бесстрастным. Хоббиту показалось, ну, или ему просто очень хотелось так думать, что он по-настоящему польстил роханцу. Места, через которые они пробирались, были мистеру Фолинсу совершенно незнакомы. И леса эти, мрачные, непролазные и суровые, совсем уже не походили на изумрудно-зеленое редколесье Шира, но по мху и лишайникам, похожим на те, что росли недалеко от дома мистера Фолинса, хоббит видел, что идут они не на север, а куда восточнее. Когда он понял это, то сразу же обеспокоенно окликнул роханца, думая, что они сбились с пути, но тот покачал головой: — Нам и вправду надо на север, но сейчас лучше сделать остановку, запастись едой побольше. И тебе нужен теплый плащ, твой совсем никуда не годится... Мистер Фолинс вскинулся было, дабы защитить честь своего походного плаща, верой и правдой служившего ему в не слишком, конечно, долгих походах до делянки с трубочным зельем и обратно, но Эобдур продолжил: — Там, куда мы идем, нужно что-то подбитое мехом. Тут неподалеку в предгорьях есть перевалочный пункт следопытов. Вот там остановимся на пару дней, пополним припасы и с плащом твоим что-нибудь да придумаем... Перевалочный пункт следопыты устроили в одной из пещер в невысоких скалах возле безымянной речушки, текущей с гор. Пещера была невысокой, роханцу в ней приходилось пробираться пригнувшись, но хоббиту она была в самый раз. И так приятно было ночевать не под открытым небом, а хотя бы и в пещере, на охапке свежесрубленных сосновых веток, накрытых плащом. Мистер Фолинс едва не застонал в голос от удовольствия, когда опустился на эту походную постель: после ночей, когда приходилось спать на голой земле, это ложе показалось ему просто королевским. — Возьмешь пока себе мой плащ, — Эобдур разводил огонь в сложенном возле входа очаге. — Подгони его под свой рост, да вон хотя бы ножом отхвати лишнее. Мистер Фолинс потерся щекой о ткань плаща, неожиданно шелковистую, пахнущую дымом костра, травами, немного конским потом, а затем сказал: — Обрезать жалко... Иголка с ниткой найдется? — Где-то здесь найдется... — Эобдур с удивлением взглянул на него, — но зачем тратить время? — А зачем портить хорошую вещь? — ответил вопросом на вопрос мистер Фолинс. — Бережливость дороже богатства. Вдруг плащ тебе снова понадобится? Тем более, ты сказал мы тут остановимся на пару дней, а мне на такую мелочь и десяти минут хватит! Насчет десяти минут мистер Фолинс, конечно, прихвастнул. Любимая тетушка, пытаясь сделать из непутевого племянника рачительного хозяина, вбивала ему в голову, и порой буквально, все хозяйственные навыки, какими владела сама, в том числе и умение шить. Мистер Фолинс к нему, как и к другому рукоделию, особых склонностей не имел, однако же владеть иглой худо-бедно научился. Так что следующий день, пока Эобдур ушел на охоту, чтобы пополнить их изрядно уменьшившиеся припасы, занялся плащом. Он, конечно, исколол иглой все пальцы, ругаясь себе под нос и радуясь тому, что роханец этого не видит, зато через пару часов плащ, на котором лишняя ткань была собрана в складки у плечей, был хоббиту впору. Сняв плащ, мистер Фолинс невольно снова им залюбовался: ему очень нравился серо-зеленый цвет плаща и фибула, скалывающая плащ у горла, в виде свернувшегося в клубок кота, вырезанная неведомым умельцем из сердолика. Камень будто бы тихо светился изнутри собственным светом, и кот выглядел совсем как настоящий, только крошечный. Мистер Фолинс, поглаживая его одним пальцем, подумал, что это наверняка работа эльфов, не иначе. Бережно положив плащ на постель, мистер Фолинс занялся обедом, сварив в найденном в пещере котелке неплохую похлебку из остатков мяса и зелени. Побродив в лесу возле пещеры, хоббит нашел дикий чеснок, а еще молоденькие грибы. Еще неделю назад мистер Фолинс сразу бы пустил это все в готовку, чтобы обед был посытнее, а сейчас, вздохнув, положил добычу сушиться возле огня. Кто его знает, что будет завтра, лучше сделать запас, чем потом жалеть… Хотя, если честно, мистер Фолинс бродил в лесу вовсе не в поисках еды. Давняя милая сердцу привычка выкуривать трубочку-две перед сном сейчас играла с ним дурную шутку. Запасов трубочного зелья в кисете оставалось всего-ничего, и мистер Фолинс с содроганием думал о том, что же ему делать, когда оно совсем закончится. Оставалась надежда на то, что в лесах севера он может наткнуться на дичку, которую можно будет высушить, пусть кое-как и пусть ее вкус будет разительно отличаться от привычного. А если нет… Будущее представало в глазах мистера Фолинса совсем уж в мрачных красках. Эобдур вернулся ближе к вечеру, принеся с собой часть туши убитого на охоте оленя. Мистер Фолинс помог ему нарезать мясо на узкие полоски, чтобы подкоптить над костром. — Рассказывали, что наши предки в походах вялили мясо под седлом коня, — с улыбкой сказал роханец, вбивая возле очага колышки для коптильни. — Это когда кусок мяса клали под седло на спину лошади, а потом, когда мясо после скачки высыхало, его считали готовым. Мистер Фолинс невольно скривился, представив себе такое кушанье: — Хорошо, что у нас сейчас под рукой нет коня, правда? После того, как мясо положили коптиться, хоббит с гордостью продемонстрировал, как он подшил плащ, пройдясь в нем по пещере. Спохватившись, он отколол фибулу от горловины плаща и протянул ее Эобдуру. — Забери на всякий случай, — попросил он, — не хочу потерять такую дорогую вещь. Придумаю, чем скалывать… Эобдур не стал брать фибулу, накрыл своей широкой ладонью руку хоббита и легонько сжал пальцы, заставляя того спрятать фибулу в кулаке. — Оставь себе, — попросил он и улыбнулся. — Вы с ним чем-то похожи. Надеждам мистера Фолинса на то, что где-нибудь в лесу он сможет наткнуться на дикое трубочное зелье, увы, все никак не было дано сбыться. Он нашел еще дикий щавель и лук, а также съедобный папоротник, который, конечно, лучше было бы замариновать, но и сушеным он мог идти в дело. Запас грибов, которые сушились на прутиках, тоже прибавился, но, к большому сожалению мистера Фолинса, его кисет по-прежнему оставался практически пустым. В этих местах, к большому прискорбию хоббита, не росло ничего, хотя бы отдаленно напоминающего трубочное зелье. За эти пару дней, пока они отдыхали и готовились к дальнейшему пути, мистер Фолинс со стыдом поймал себя на том, что стал ворчать по поводу и без, про себя, и, что самое неприятное, вслух. В пути на лишние разговоры времени не было, а тут он, отдохнув, обнаружил, что без привычной вечерней или утренней трубочки манеры у него ничуть не лучше, чем у приснопамятной тетушки Северины. Если бы дело было в Шире, мистер Фолинс только плечами бы пожал: мол, кому не по нраву его характер и манеры, так пусть и идет стороной, невелика потеря. А вот лишиться общества роханца ему совсем не хотелось. И не потому, что они были слишком далеко от Шира, вовсе нет — при желании мистер Фолинс наверняка смог бы добраться до дома и в одиночку, пусть этот путь и был бы не слишком приятным. Хоббиту просто нравилось, с какой симпатией Эобдур смотрит на него, как он с ним разговаривает, как они засыпают рядом, когда хоббит сквозь сон чувствовал, что его укутывают в плащ плотнее... Так что он, в очередной раз прочесывая лес в округе, поклялся себе, что будет сдерживать свой норов. А еще сегодня, раз уж завтра они собирались отправляться в путь, он приготовит ужин повкуснее — мясо с грибами по тетушкиному рецепту, который хранился в семье в строжайшей тайне. Конечно, рецепт придется как-то изменить, ведь тут никак не выйдет замариновать мясо в смеси меда и эля на положенный срок. Однако же мистер Фолинс был готов поставить тельца против яйца, что Эобдуру не доводилось пробовать такого мяса … За этими приятными раздумьями мистер Фолинс вышел к пещере и поначалу даже не понял, почему сердце пропустило удар, и тело будто само замерло на месте. Он растерянно огляделся, возвращаясь из своих мыслей, пытаясь сообразить, что же его так насторожило. Вроде бы все было тихо, щебетали птицы, у входа в пещеру мирно горел костерок, на котором кипел котелок с водой, почти уже совсем выкипая… А вот роханца нигде не было видно. Мистер Фолинс негромко позвал его, но ему никто не ответил. Он заглянул в пещеру в надежде, что, может быть, уставший после охоты Эобдур всего-навсего задремал, карауля закипающую воду, но и там никого не было. Это было совсем не похоже на роханца, который никогда не оставлял очаг без присмотра. Мистер Фолинс, ощутив, как сердце забилось чаще, торопливо вышел на улицу и огляделся. У входа в пещеру землю усеивали мелкие камни, так что там следов при всем желании было не найти, а вот возле самого леса на мягкой земле хоббит почти сразу увидел следы — четкие отпечатки огромных растоптанных сапог, совсем не похожих на те, что носил роханец: у его сапог носки были чуть закругленные, а у этих — квадратные. Мистер Фолинс с минуту изучал отпечатки, чуть ли не утыкаясь в них носом, а потом почти рухнул на землю, схватившись за голову. Даже во время давешнего нападения орков ему не было так страшно! Тогда он не успел испугаться, да и рядом был Эобдур, чью силу мистер Фолинс тогда успел оценить. А сейчас, когда рядом точно были враги, хоббит остался совсем один, без какой-либо поддержки и защиты. На мгновение у него мелькнула мысль бежать куда глаза глядят, пробраться тихо и незаметно обратно домой. Кто осудит того, кто пытается спасти свою жизнь? Только мистер Фолинс тряхнул головой, почти зло. Он знал, что если сделает так, если бросит Эобдура одного, даже не попытавшись выяснить, что случилось, будет проклинать себя до конца своих дней. Фродо победил Умертвие, Сэм сразился с Шелоб, Мерри и Пипин храбро сражались в битве. Хоббиты — не трусливые зайцы! И уж совершенно точно хоббиты никогда не бросят друзей в беде, если они, конечно, настоящие хоббиты, а не какие-нибудь выродки вроде проклятого Лотто Саквиль-Бэггинса. Мистер Фолинс кинулся к пещере, взывая к пресветлой владычице Элберет, чтобы кинжал, подаренный ему роханцем, был на своем месте, под еловыми ветвями, служившими походной постелью. Хоббит сунул руку под ветки и помертвел, не нащупав рукояти кинжала на нужном месте, но страх его был преждевременным — кинжал был там, просто нужно было поискать чуть правее. Хоббит прекрасно понимал, что храбрый его поступок больше походил на то, что в Шире именовалось глупостью, когда шел по следам огромных сапог, ведущих из лагеря. Если бы он столкнулся с орками нос к носу, никакой кинжал бы его не спас, мистер Фолинс ведь так и не научился им достойно владеть. Поэтому, думал мистер Фолинс, нужно быть тише мыши, чтобы все тщательно разведать и узнать, куда пропал роханец. Уже когда начало темнеть, он нашел орочий лагерь на прогалине в лесу. Его он сперва учуял, чем увидел: дым от костра, едкий и вонючий, будто бы разведенный из помета и обрезков ногтей, разносился на весь лес. Видимо те, кто запалил такой костер, совсем не боялись преследования… Мистер Фолинс, стараясь двигаться еще тише и медленнее, почти не дыша, обогнул прогалину, скользя между деревьев и пробираясь поближе к лагерю. Оказавшись совсем близко и спрятавшись в зарослях, хоббит окинул орочью стоянку взглядом, а затем закусил кулак, до боли, чтобы не закричать. Мгновенное облегчение, от того, что роханец живой, тут же сменилось диким, каким-то животным ужасом, и мистер Фолинс просто чудом сумел сдержаться, чтобы не кинуться к нему сломя голову через поляну. Роханец стоял на коленях, привязанный лицом к дереву, с плеч свисали обрывки рубашки, а спина у него была исполосована ударами грубого кожаного ремня и покрыта ожогами. Сколько же его уже мучили… Один из орков, склонившись к Эобдуру, рванул его за волосы, заставляя запрокинуть голову назад. — Где полурослик? — почти прорычал он. — Я уже говорил, — голос у роханца был хриплым и измученным, таким, что хоббиту от жалости захотелось завыть, — он умер на полпути сюда.. Слишком был хилым… Я его похоронил в лесу. Орк с силой ткнул его сапогом под ребра, так, что у роханца вырвался полувскрик-полустон, а потом склонился ближе к лицу Эобдура: — Да ну? — спросил он с издевкой. — Похоронил, значит? А с кем ты тогда так нежно вечерами под одним плащом спал, а? Остальные орки, сидящие возле костра в центре поляны, загоготали. Потом один из них что-то бросил на их каркающем языке, и тот, кто допрашивал роханца, отошел к костру, еще раз пнув пленника напоследок. Мистер Фолинс окинул быстрым взглядом лагерь орков: те, видать, никого и ничего не опасались, и даже часовых не выставили, сидели возле огня всей сворой, так что хоббит решился подкраться поближе, благословляя заросли ракитника. Скрываясь среди его веток, мистер Фолинс смог подобраться почти вплотную к дереву, к которому был привязан Эобдур. Роханец прижался лбом к дереву и закрыл глаза, и был так измучен, что даже не сразу заметил хоббита, который осторожно ощупывал узлы на путах. К счастью для них обоих, роханец не вскинулся, ощутив прикосновение, только уставился на хоббита взглядом, полным какого-то безумного облегчения. У хоббита даже в носу защипало. — Вот стоит тебя оставить без присмотра… — прошептал он роханцу, но тот не улыбнулся, шепнул в ответ, одними губами: — Ближе. Мистер Фолинс приподнялся на цыпочки, и Эобдур, потянувшись к нему, лихорадочно прошептал прямо в хоббичье ухо, задевая его губами: — Беги отсюда. Вернись к форту и прячься там, жди следопытов. Мистер Фолинс почувствовал, как его заливает жаром, и сам не понимал отчего: то ли от горячего дыхания на коже, то ли от этого совершенно бессовестного предложения бросить спутника тут, оставив его на милость оркам. Он потянулся к уху Эобдура, мимолетно удивившись, как же, оказывается, колется щетина на человеческом лице, и тут же мысленно отвесил сам себе подзатыльник — нашел время, болван! — Они забрали палантир? — Эобдур кивнул, и хоббит торопливо зашептал дальше. — Я сейчас освобожу тебя и постараюсь его украсть. Если я справлюсь, мы сбежим, а если меня поймают, ты придешь мне на помощь. Перерезать веревки кинжалом и закрепить ее для вида так, чтобы Эобдур мог в любой момент выпутаться, признаться, было куда легче, чем слушать все это время возмущенный шепот роханца про то, что он не позволит хоббиту так рисковать, и что он приказывает мистеру Фолинсу не дурить и уходить к форту. Хоббиту даже пришлось шикнуть на роханца, чтоб тот замолчал, пока орки его не услышали. Все свои вещи орки свалили в одну кучу на краю поляны, и, к счастью хоббита, походный мешок Эобдура лежал там же. Мистер Фолинс, накрывшись плащом с головой, торопливо ощупал мешок, проверяя, на месте ли палантир, и облегченно выдохнул, ощутив сквозь ткань гладкую поверхность камня. А потом замер, как птичка перед змеей: от костра к нему шел орк. Надо было бежать, но мистер Фолинс вжался в землю, от ужаса не в силах пошевелиться, и только смотрел во все глаза на орка. Тот же, порывшись в одной из сум, достал флягу и поднял ее вверх, что-то весело сказав. От костра раздались одобрительные выкрики и гогот орков. Орк вернулся к костру, так и не заметив укрытого плащом с головой хоббита. «Наверное, плащ эльфийский», — подумал мистер Фолинс, с благоговением трогая шелковистую ткань. А потом, стиснув зубы, осторожно потащил сумку с палантиром к себе, хотя больше всего на свете ему хотелось сейчас метнуться в лес и бежать как можно дальше, чтобы оказаться в безопасности. Орки, сидящие возле костра, ничего не заметили, и, пока мистер Фолинс возвращался с добычей к Эобдуру, душа у него пела от восхищения собственной ловкостью и храбростью. Он смог! Все-таки он был достоин своих славных предков! Эобдур же, вместо того, чтобы восхититься ловкостью хоббита, только снова начал твердить, что он приказывает ему бежать одному. — У них острое обоняние, они меня найдут по запаху крови, — шептал он. — Со мной ты в опасности. — Ну, значит, буду сидеть тут, пока и меня не схватят! — прошипел в ответ мистер Фолинс. Он, честно говоря, был даже несколько обижен такой неблагодарностью! — Спрячемся под плащом вдвоем. Ну же! Кажется, Эобдур счел угрозу мистера Фолинса вполне правдоподобной, раз он его послушался. Он выпутался из веревок и скрылся в зарослях. Мистер Фолинс торопливо резанул кинжалом нити, скрепляющие ткань плаща так, чтобы тот снова стал нормальной человеческой длины. На словах это было куда легче, чем на деле — идти по ночному лесу укрываясь вдвоем одним плащом. Может быть, было бы куда проще, если бы Эобдур не был так изранен и измучен. Он спотыкался на каждом шагу и изо всех сил кусал губы, чтобы не стонать, а потом остановился. — Орки скоро спохватятся и бросятся в погоню, — глухо проговорил Эобдур, — уходи один. — Раскомандовался, — буркнул хоббит, лихорадочно оглядываясь. Неподалеку от них рос огромный вяз, и хоббит, схватив Эобдура за ладонь, потянул к нему. Его надежды оправдались — у дерева в толстых узловатых корнях было что-то вроде пещеры, и хоббит мягко подтолкнул Эобдура к этой впадине. — Садись, давай. Эх, перевязать бы тебя, да нечем… — дрогнувшим голосом сказал мистер Фолинс, глядя на то, как морщится роханец, задевая израненной спиной шершавые корни. Пещерка под деревом была совсем небольшая, и для того, чтобы они могли укрыться в ней вдвоем, мистеру Фолинсу пришлось усесться верхом на Эобдура, почти вплотную. Плащ укрыл обоих с головой, и Эобдур чуть откинулся назад. Луна светила так ярко, что даже сейчас, когда они оба были укрыты тканью плаща, мистер Фолинс видел, как роханец морщится от боли и беззвучно стонет. Их лица были так близко друг к другу, что эти короткие горячие выдохи будто оседали на лице хоббита. Издалека с разных сторон доносились рычащие голоса орков, пустившихся за ними в погоню. Голоса приближались, только хоббиту совсем не было страшно, потому что он смотрел на лицо Эобдура, на покрытый бисеринками пота лоб, на зажмуренные глаза, на его искусанные губы и думал, что вот сейчас они будто бы одного роста. И человек, такой большой и сильный, сейчас совсем беспомощный. От этих мыслей в груди было горячо и больно так, что мистер Фолинс едва мог дышать. Он придвинулся чуть ближе, прислонился лбом к горячему лбу Эобдура и шепнул почти в губы, едва ли сам сознавая, что говорит: — Я не позволю им причинить тебе боль.