Все еще достоин

Когда мощнейший удар яркой молнии, разразив потрясающе-красивый закат, наполненный миллионами красочных всплесков, попал в маленькую холопку на берегу Северно-Ледовитого океана, Тор понял, что одинок. Солнце, обещанное самым ненавистным, но таким желанным человеком – так и не воссияло. Мечты, появившиеся на том проклятом корабле - так и не осуществились. И сейчас, громовержец больше всего жалел о том, что не смог… о том, что не защитил. На полу лежала опустошенная бочка пива, на фоне, круглосуточно работающий телевизор, в сотый раз крутил нудный сериал, растянувшийся на несколько десятков сезонов.

Если бы он мог попытаться… На минуту встретиться с озорным блеском родных глаз, легко коснуться братского плеча, возлагая руку в дружеском жесте... Когда заявился Беннер, Тор подумал, что это самое наиглупейшее предложение из всех возможных. И согласился не из-за идиотского пива, от которого отказался бы при любой возможности, не было бы на душе так паршиво. Пьянящее и отравляющее чувство вины поедало его с головой, давая усомниться в том, что он все еще достоин. Предложения с путешествиями во времени с самого начала казались скверными и даже от маленького упоминания Асгарда, на душе скребли кошки, а слово об эфире колко першило горло. В тот день умерла мама… В тот день умер Локи. И какой бы «относительной» не была его смерть, его последние слова, несомненно горькие слова, жгли в районе груди, выводя на ребрах четкую гравировку «В этом виноват ты, сын Одина». «Я сделал это для тебя…» «И я не смог защитить в ответ» - думал Тор, каждый раз, вспоминая брата. Когда единственное разумное предложение привело их с «кроликом» в царство вечности – Асгард, Бог Грома нервно усмехнулся, всматриваясь в длинные коридоры дворца. Здесь призраками бродили тучи воспоминаний. Здесь они играли, здесь младший заставлял старшего читать «заумные» - по мнению Тора – книги. А здесь Локи превратился в змею, а потом пырнул его, стоило царевичу взять его на руки. Эту историю, Одинсон, наверное, рассказал каждому, кто хоть как-то затронул тему его детства. - Эй, здоровяк, чего уставился? – Ракета одним словом вырвал громовержца из воспоминаний, и тот, от неожиданности подпрыгнул, отрывая взгляд от высоких колон. – Не зевай, план такой: заходим в покои твоей красотки, ты заговариваешь ей зубы, а я подкрадываюсь сзади и вынимаю камушек. Уяснил? - Нет, я не могу к ней идти! - Это еще почему? Никакие отказы не принимаются! Соберись! - Я не могу, не могу я, - произнес Тор, сдерживая на губах кривую улыбку, меняющуюся на самое жалкое выражение лица. - Ты что, плачешь? - Нет, я не плачу!.. Да, я плачу, – произнес Одинсон, роняя слезы, которые градом оседали на густой бороде. - Соберись, я тебе сказал! – енот отвесил Богу смачную пощечину, призывая взять себя в руки. Тор выглядел подавленным. Нет, он на сто процентов был подавлен, выжат и разбит, словно он и не был Божеством, которому было предначертано защищать 9 миров. После проигрыша и смерти брата, он совсем пал духом. Ничего в этом мире не могло сравниться с горечью утраты, которую он испытывал. Его ничего не мотивировало, он был на грани. Еще шаг, и корона, которую они с Локи должны были разделить, полетит в глубокую пропасть. А он и не против, ведь зачем она ему, черт возьми, если разделить радость правления больше не с кем? Для него слишком тяжко – нести огромный груз ответственности, каждый раз убеждаясь в том, что его хитрый и несомненно дипломатичный брат был бы более достойнейшим царем. Он был лучше. Да, он не был достоин Мьельнира, но к его ногам падали огромные лавры. - Я смогу, да, я смогу! – воодушевленно сказал громовержец, но весь его энтузиазм как рукой сняло, как только Ракета направился вперед по коридору. – Нет, не смогу, - произнес он и побежал в другую сторону. Надо же, всемогущий Тор, сын Одина, Бог Грома, защитник девяти миров, царь Асгарда. Как низко он пал. «Видел бы меня брат – язык свернул, настолько много колкостей придумал бы» - подумал мужчина, неуверенно шагая по подвалу, намереваясь заполнить душевную опустошенность хорошим тысячелетним элем. Ноги сами пришли туда, куда в здравом уме он не пришел бы никогда и ни за что. - Братец, какая встреча, какими судьбами? Решил потешить свое самолюбие? – произнес Бог Обмана, явно почувствовавший присутствие Тора. Он был сосредоточен и будто совсем равнодушен, Локи даже не оторвал взгляд от книги, напрягая брови, так, что морщинка на переносице становилась заметнее. - Что? Локи? Нет, я мимо проходил. Уже ухожу! – проговорил Тор и речь была до того неуверенной, что Лафейсон резко оторвал взгляд и быстрыми четкими движениями подкрался к изгороди. Его глаза сощурились в внимательном осматривающем жесте, словно сами себе не доверяя. - Что с тобой стало, о, великий Тор? – усмехнулся Локи, внимательно сверля того взглядом. - Все хорошо, - нелепо улыбнулся громовержец, кардиганом, прикрывая свой огромный живот и направляясь в другой конец зала. - Погоди, ты не тот Тор, которого я знаю! - С чего ты взял, я тот, еще какой тот! - Ты пытаешься обмануть Бога Обмана, забавно. Вижу, будущее обошлось с тобой жестоко, - Локи наконец смог поймать взгляд своего брата, прячущего его куда-то в пол. - А я не говорил, что я из будущего, - бледно улыбаясь и мирясь с дергающимся от нервов глазом, Одинсон переминался с места на место, грустно рассматривая черты лица младшего принца. - Я и без того это вижу, у нас мудрейшая мама. Я не пытаю интереса, но все же хочу узнать, что с тобой стряслось? – усмехнулся Лафейсон. - Нам нужно поговорить. - Что ж, давай поговорим. Их разделяла тонкая стена, прикоснувшись к которой, можно испытать сильнейшую боль, о какой рассказывают войны на громадных сражениях. Такая тонкая грань и такое сильное желание прикоснуться к самому родному человеку, с которым его и родственные узы то не связывали. Тор вваливал на брата все истории, приключившиеся за многие годы, а тот, не перебивая слушал, с каждым разом, смотря все с большим сочувствием. - Он убил тебя, Локи, убил тогда, когда в наших жизнях появилась надежда на счастье…- по щекам мужчины покатились слезы, которые он поспешно стер рукавом своей застиранной кофты. – Ты обещал, что солнце снова засияет для нас двоих, но прошло пять лет, и оно так и не появилось на горизонте. Я хочу сказать спасибо. Спасибо тебе, я очень жалею, что бросил такие отвратительные слова, если бы я знал, что вижу тебя в последний раз, никогда бы не сказал, что ты самый худший брат. Потому что это ложь. Ты лучший брат на свете и мне жаль, что я не сказал этого раньше. Локи молчал. И молчание было таким томительным и даже пугающим, пока Тор не заметил на бледном вытянутом лице блестящие слезы, быстрыми струями катящиеся вниз. Он молчал, но смотрел так пронзительно, так мучительно больно, что от одного его взгляда, можно было упасть в большую бездонную яму. - Послушай, мама учила нас, что в этом мире ничего не происходит просто так. Все создано с какой-то целью, и моя смерть, нет, скорее самопожертвованье, - он горько усмехнулся, - было не напрасно. Между нами много разногласий, но, если все так, как ты говоришь, мы действительно заслужили этого счастья. И я хочу принести свои извинения, за все то, что творил. Думаю, мама будет рада нашему примирению, кстати, как она отнеслась к нему в далеком будущем? - Локи… - Одинсон набрал в грудь побольше воздуха, и грустно опустил голову. - Она погибла, да? - Сегодня. Она погибнет сегодня. Бог Грома мог поклясться, что никогда в жизни не видел в глазах брата столько боли. Его лицо, обычно равнодушное и безучастное, исказилось в грустной и корявой ухмылке, которой Тор никогда не видел. - Мне жаль, брат, - произнес младший принц, протягивая руку к «решетке». - И мне, я знаю, как ты любил маму. И ты не попытаешься что-то предпринять? - Нельзя менять прошлое, Тор, нельзя. - Хочешь, я заберу тебя с собой, мы будем править вместе, солнце воссияет над нами, прямо как ты обещал! – с нервным энтузиазмом улыбнулся сын Одина, так же протягивая руку к защитной стене. - Нет, это неправильно. Пускай все идет своим чередом. Каждый останется в своем времени, но ты должен кое-что пообещать мне. Не потрать свою жизнь зря. Отомсти за меня. Отомсти за Асгард и правь им достойно, как правили бы мы вместе и знай, я вижу тебя, и я, как бы по-дурацки сентиментально это не звучало, буду гордиться тобой. Потому что мы, Одинсоны, этого заслуживаем, брат. – Локи впервые искренне улыбнулся и скалясь, через боль, приложил руку к стеклу, чувствуя, как неприятно ее жжёт. Его старший брат сделал то же самое, и пускай, ладони их соединились косвенно, оба знали, что сейчас, они чувствуют одно и тоже. Они – братья, и больше нечего не сможет этого изменить. Их единение разрушил убегающий от стражей енот, держащий в руках колбу с эфиром. - Нам пора, ангельский пират, - прокричал Ракета, подбегая в плотную к Тору, - Погоди, это твой брат? Этот, - он кивнул в сторону Одиносона, - очень много рассказывал о тебе, ты тот еще говнюк, мы бы смогли подружиться! – подмигнул реактивный енот, смотря на довольно-кивающего ему Локи. - Снюхались, - шутливо фыркнул Тор, собираясь вводить на датчике дату, - Стой, погоди! – сказал мужчина и вытянул руку. Ракета явно удивился, произнеся: «Что ты делаешь?» - Сразу не всегда получается, - улыбнулся Локи. Когда Мьельнир прилетел в руки громовержца, тот счастливо закричал: «Все еще достоин!», а после, пристально посмотрел в глаза брата. - Прости, что никогда не говорил тебе этого, но я люблю тебя, Локи. На лице того проплыло удивление, сменившееся радостной улыбкой. - И я люблю тебя, Тор. Мы обязательно встретимся снова. Даю тебе слово, солнце вновь воссияет над нами. – сказал тот, гордо смотря на брата, - и еще, ешь больше салата. Тор улыбнулся. И исчез. Прошел год после победы над Таносом. Все в корне изменилось. Сейчас, Бог Грома стоял на утесе и смотрел на восходящее солнце и вслушиваясь в звук отбивающего молотка. Асгард процветал. - Ты гордишься мной, Локи? – произнес громовержец в пустоту. - Я несомненно горжусь тобой, брат! Мы все гордимся! - произнес Локи, обнимая отца и мать в золотой Вальгалле и тихонечко наблюдая за ним. За царем, который все еще достоин.