Альтернативное правосудие

      С тех пор как Трафальгар что-то повредил в аппарате, прикреплённом к её уху, ночи для Джей превратились в пытку. Устройство всё ещё работало, лишь изредка потрескивая или вызывая резкую, пронизывающую боль в голове. Сон перестал быть отдыхом. Он стал ловушкой. Девушка засыпала, обессиленная, с чашкой холодного кофе в руке, и просыпалась в дрожи, с солёными дорожками слёз на лице. Веки опускались от усталости, но стоило позволить себе слабость — начинался ад.       Сначала это были обрывки. Смазанные, будто нарисованные детскими мелками на мокром асфальте. Никакого ужаса — лишь сцены из чужой, далёкой жизни. Слишком мирной, слишком тёплой, чтобы быть её воспоминанием. И всё же — они возвращались каждую ночь. Трое детей. Незнакомых, но почему-то до боли родных. Маленькая девочка в жёлтом платьице с белыми кружевами. На коленках — вечно свежие ссадины, в волосах — ленточка, упорно сползающая набок. Она смеялась звонко, беззаботно, улыбалась так, как могут улыбаться только дети — открыто, будто мир не знает зла. Иногда она тянула Джей за руку, словно хотела показать ей что-то. Блондин с лёгким шрамом, пересекающим правую бровь, и веснушками, как пыльца на его носу. Он всегда был впереди — быстрый, звонкий, уверенный. Шутил, смеялся и каждый раз оглядывался, проверяя, на месте ли остальные. Его смех был светом. Его присутствие, будто тихое обещание: «всё будет хорошо». А третий — рыжий, с нахмуренными бровями. Он был хмур, колюч, вспыльчив, но защищал, как мог. Шёл последним. Прикрывал. Первый бросался в драку, если чувствовал опасность. Его злость была маской. А за ней — отчаянная, яростная забота.       Они играли. Они бежали по вымощенным улицам города, очертания которого Джей не могла распознать, будто кто-то стёр его с карты. Иногда она знала, что это сон. Иногда — была уверена, что вспоминает.       В эти моменты сердце сжималось — от нежности, от боли, от ощущения, будто теряешь что-то бесконечно дорогое. Что-то, что уже не вернёшь.       И всегда — всегда — они умирали.       Пламя, поглощающее всё, кроме детского крика.       Ледяная вода, забирающая маленькие тела, пока Джей стоит на берегу, не в силах сдвинуться.       Иногда она убивала их сама. Голос в голове становился приказом, чётким и безжалостным, и её руки делали то, что разум отказывался осознать. Как тогда, с Дией.       Она просыпалась в панике, задыхаясь, царапая себя до крови, и Джиро тревожно жался к её боку, стараясь успокоить. Его шерсть была мягкой, как облако, — единственное, к чему можно было прижаться, не боясь, что это исчезнет. Она зарывалась лицом в его бок, вцеплялась в него пальцами, как в спасательный круг, и дрожала, пока не начинала различать реальность: тепло живого существа, дыхание соседки по каюте, скрип корабельных досок под лёгкой качкой. Джиро лежал спокойно, ровно, как будто уверяя: здесь и сейчас всё в порядке.       Но ничто не могло вернуть ей покой. Ни горячий душ, ни холодный свет лампы, ни бесконечные дозы стимуляторов, что она глотала, как конфеты.       И самое страшное — она не знала, кто эти дети.       Но они были ей дороги.       И знала: это ее вина.

***

      Последние дни сон не шел совсем. Джей выучила наизусть ритм волн, треск дерева под ногами, едва уловимое дрожание парусов. И с тех пор как они с Джиро оказались на «Гоинг Мэри», она проводила ночи на палубе, прислонившись к перилам, укрытая капюшоном. Сторожила. Сначала — себя. Потом — их.       Мугивары замечали — конечно, замечали. Её бледность, тень под глазами, синеватые круги, появившиеся слишком быстро. Но Джей была для них новой. Никто не знал, что для нее норма, а что нет. Она вела себя спокойно— не жаловалась, не просила помощи, не выглядела больной. А значит, с ней всё в порядке… наверное.       Они не лезли. Но смотрели. Обеспокоенно, по-своему молча. Кто-то чуть дольше задерживал взгляд, кто-то пробовал что-то сказать и не решался. Но она — молчала. Делала вид, что ничего не замечает.       В одну из ночей Джей задремала прямо на палубе, сидя, привалившись спиной к перилам, укутавшись в свой плащ, будто в кокон. Джиро свернулся рядом и тихо посапывал, пока её веки, наконец, не сомкнулись под тяжестью усталости. Сон пришёл быстро. Слишком быстро. И снова — те же улицы, те же дети. Только на этот раз рыжий был особенно упрям. Он кричал на неё, хватал за запястья, дергал, будто пытаясь остановить. Его глаза метались, полные страха и отчаяния. — Пожалуйста… Не надо… — умолял он.       Но она всё равно сделала это.       Потому что в голове настойчиво билась мысль: «Нельзя нарушить приказ».       Джей резко очнулась, судорожно втянув воздух. На губах — вкус железа. Лёгкие горели, как после крика. Руки дрожали, пальцы сводило мелкой дрожью. Она стиснула кулаки, пытаясь взять себя в руки. Джиро встрепенулся, толкнул её носом в бок и тихонько пискнул, обеспокоенно. Джей выдавила слабую, почти беззвучную усмешку: — Блядство… Мне нужно кофе.       Она поднялась, шаркая ногами, всё ещё будто не до конца вернувшись в своё тело, и пошла вниз, в сторону кухни. Там, в тишине и полумраке, она надеялась сварить себе что-нибудь горькое и обжигающее — чтобы вернуть вкус реальности.       Когда она приоткрыла дверь, свет от лампы разлился по полу тёплым жёлтым пятном. Джей замерла на пороге.       Санджи был там.       Стоял к ней спиной, в одних штанах, с растрёпанными волосами и сигаретой, лениво покачивающейся в уголке рта. Он двигался привычно и уверенно, будто был частью кухни, сливаясь с её звуками и запахами. На плите что-то тихо шкворчало, и он легко откинул сковороду в сторону одной рукой.       Он не удивился. Просто бросил взгляд через плечо и мягко сказал: — Ты не единственная, кто по ночам приходит сюда шататься.       Джей неуверенно вошла, опуская капюшон. Её волосы были растрёпаны, взгляд — пустой. — Не спится, — коротко бросила она. — Ага.       Он кивнул, отставляя сковородку. Потом чуть тише: — Кошмары?       Она кивнула. — Да.       И, после паузы: — Не хочу говорить об этом.       Санджи кивнул, и между ними на секунду повисла тишина — та, что бывает между людьми, которым вроде бы есть, что сказать, но неясно с чего начать. Он, наконец, взглянул на неё — и взгляд его невольно задержался. Когда-то она была резкой и хаотичной, с вечно взъерошенными короткими волосами, с коленками в ссадинах и упрямством в глазах. Больше мальчишка, чем девочка — лёгкая, как порыв ветра, и такая же непредсказуемая. Теперь она казалась тише. Приглушеннее и… будто опаснее. Взгляд потемнел, стал глубже. Осанка — чуть настороженная, как у того, кто слишком долго ждал удара. Всё в ней говорило о том, что она прошла путь, который он не видел и не знал. А Джей, в свою очередь, смотрела на него так, будто тоже пыталась сложить заново пазл.       Санджи загасил сигарету, и с неожиданной мягкостью сказал: — Был один мужчина.       Турка опустилась на плиту. — Он нашёл меня, когда я был… в плохом месте. Капризным, голодным и злым. Он был поваром — старым, угрюмым, с деревянной ногой и слишком большим для пирата сердцем. Научил меня готовить.       Он не смотрел на неё, только на кофе, что медленно начинал подниматься. — Он очень любил один сорт. Варил его каждое утро. Чёрный. Горький. Крепкий. Но по своему правильный. Я сварил его только дважды с тех пор. Сегодня — третий. Он снял турку, налил кофе в кружку и поставил её перед Джей. — Попробуй.       Она взяла чашку обеими руками. Сделала осторожный глоток. Горячий, почти обжигающий. Горечь ударила сразу — но под ней действительно было что-то ещё. Что-то… настоящее. Настолько, что в горле встал ком.       Они сидели рядом в тишине, нарушаемой лишь тихим бульканьем воды за иллюминатором и редким поскрипыванием корабля. Было в этом что-то по-домашнему мирное — непривычное и почти пугающее.       Разговор завязался сам собой — осторожно, несмело. Они перебрасывались короткими фразами, вспоминая прошлое, проверяя, не стёрлись ли старые воспоминания. Это был не тот лёгкий разговор, каким он мог быть когда-то. В их голосах звучало многое: и неловкость, и осторожная теплота, и печаль от того, как сильно они изменились.       Джей сидела, обхватив кружку, а он наблюдал за ней украдкой, подмечая, как лёгкая тень легла под её глазами, как пальцы дрожат от усталости. Под конец она чуть кивнула, откинулась на спинку лавки, и веки её начали медленно опускаться. Он заметил, как она борется со сном — и всё же сдаётся ему.       Санджи не стал будить её. Молча подошёл, накинул плед ей на плечи, поправил сползшую прядь волос. Задержался рядом чуть дольше, чем следовало. А потом снова сел за стол, скрестив руки на груди, прислушиваясь к её ровному дыханию. На его лице не было улыбки — но и тревоги не было. Только мягкое, едва уловимое ощущение, что, может быть, не всё ещё потеряно.

***

      Джей проснулась поздно — не в холодном поту, не от звуков собственных криков, а от глухого стука и взрывов смеха, доносившихся сквозь открытое окно. Свет заливал комнату — тёплый, обволакивающий, дневной. Веки всё ещё были тяжёлыми, но тело отзывалось иначе: не обессиленное, не разбитое, а просто… отдохнувшее.       Она приоткрыла глаза, всё ещё чувствуя тепло пледа на плечах и слабый аромат кофе, застывший на губах. Санджи уже стоял у двери, такой же сонный и растрёпанный, как она, — и с почти такой же удивлённой гримасой. — Что за цирк с утра пораньше? — пробормотал он.       На палубе царил шум — безобидный, живой. Сквозь светлую ткань штор мелькали силуэты и слышались быстрые шаги, а потом чей-то радостный вопль: — Я тебя догоню-ю-ю!       Луффи, Джиро и Усопп носились по палубе, играя в догонялки. Кто-то, кажется, уже второй раз подряд «ловил» капитана, и тот, смеясь, выкручивался из хватки и нёсся вперёд с безумным блеском в глазах. Джиро с азартным писком мчался следом, отталкиваясь лапами от досок и расправляя крылья — больше для баланса, чем для полёта. Усопп, наоборот, изображал из себя уклоняющегося профессионала и кричал что-то вроде: «Я не участвую, я наблюдаю!», — но всё равно в итоге попадался и получал символический тычок в бок.       Жизнь на «Гоинг Мэри» кипела — шумно, нелепо, искренне. Эта энергия, хаотичная и тёплая, пронизывала воздух, и Джей поймала себя на том, что ей этого не хватало. Такой простой, живой суеты. Смеха, глупостей, беготни. Присутствия других. Она провела рукой по лицу, задержала ладонь на щеке и выдохнула — по-настоящему, свободно. — Не худшее утро, — сказала она, глядя на палубу, — даже… хорошее.       В этот момент веселая компания заметила их на верхней палубе. Луффи тут же заорал: — САААААНДЖИ, МЯЯЯЯСО!!! — Дождись завтрака, Луффи! — отозвался тот, усмехнувшись.       А Джиро тут же сорвался с места и, стремительно перебирая лапами, рванул к Джей, расправляя крылья на ходу. Он врезался ей в ноги, прилип к ней всем телом и уткнулся мордочкой в живот. — Ну здравствуй, — фыркнула Джей, наклоняясь и начиная чесать его между крыльев. — Соскучился, да?       Он издал довольное, вибрирующее посапывание, пряча нос в складках её плаща. — Эй! — раздалось сверху, и голос Нами уверенно перекрыл гомон палубы. — Все, хватит бегать! Сюда взгляните!       Луффи затормозил, чуть не сбив Усоппа. Джей подняла голову, следом — Санджи. Зоро, спавший до этого на палубе, лениво открыл один глаз. Нами стояла у борта, щурясь в подзорную трубу, и кивнула в сторону горизонта. — Вон там. Видите? Земля.       Все обернулись. Вдалеке, едва различимый в дымке, вырисовывался остров с высокими зданиями, пристанью и стройными мачтами кораблей у причала. — Логтаун, — сказала Нами. — Мы почти у цели.       Наступила короткая тишина. Даже ветер, казалось, притих — словно прислушивался. Джей снова провела рукой по Джиро, теперь чуть задумчивее.       Логтаун. Город, где родился и впоследствии был казнен Король пиратов.