Когда расцветают нарциссы

— Ну здравствуй, — услышала я звонкий и чистый голос где-то совсем рядом с собой… но вместе с тем такой безжизненный. Люди не говорят так, в их голосе так или иначе присутствуют какие-то эмоции, интонации. Этот голос точно не принадлежит человеку. — Эээ… здравствуйте, — отозвалась я после минутного молчания, осматриваясь вокруг. Что это за место? Вроде как моя комната… но что-то с ней не так. Словно чего-то не хватает. И где обладатель того голоса? — Я здесь, — в ответ на мои мысли отозвался голос, — я уже очень давно жду, когда ты заметишь меня. Наконец я увидела обладательницу голоса. Она показалась мне из темноты дверного проёма… и заставила меня просто застыть в удивлении. Она выглядела как одна хорошо знакомая мне девушка, если быть точнее, как моя первая любовь, но… нет, это не могла быть она. К тому же эта девушка не касалась пола. Она парила над ним, её ног вообще не было видно. Мне стало не по себе и я инстинктивно сделала шаг назад. — Извините… но кто вы? — тихо спросила я. — У меня много имён. Проводник, жнец, смерть. Тебе же достаточно знать, что я пришла за тобой, чтобы проводить тебя в… — Постойте. Смерть? Та самая? С косой? — недоверчиво поинтересовалась я. Девушка закатила глаза. — Глупые людские стереотипы. Нет у меня косы. И облика своего тоже нет. Я принимаю вид хорошо знакомых вам людей. К примеру, сейчас я в облике одной из тех двух людей, о которых ты думала перед смертью. — Вот как… — протянула я. Всё это звучало так невероятно. Мне подумалось, что я сплю. И я решила ущипнуть себя. Больно! Но ничего не произошло. Эта незнакомка никуда не делась. — Это не сон. От меня нельзя избавиться таким образом, — фыркнула она, почувствовав себя оскорблённой, очевидно, — как бы то ни было, нам пора. Я итак уже порядком задержалась. С этими словами она оказалась рядом со мной, коснулась моего лба, я зажмурилась… — Ясно, — услышала я и осторожно открыла глаза. Я все также в своей комнате. И рядом всё та же девушка. Смерть или как там её. — Похоже, никуда тебя отправить не получится. У тебя остались какие-то незавершённые дела? — спросила она, буравя меня взглядом. — Ну… думаю да. Я даже не знаю, как я умерла… не помню. — Вот оно что, — вздохнула она, — что же делать? Хм… — Послушайте, — вдруг неожиданно даже для себя самой предложила я, — а можно мне назад? Ну, узнать, как вообще всё это произошло. Разобраться. — Вернуть тебя обратно в твоё тело я не могу… но могу в ближайшего родственника. У тебя есть братья, сёстры? Я чуть задумалась. — У меня есть сестра-близнец. Но она в коме уже два года, — мою сестру зовут Оксана. Когда-то мы были с ней неразлучны, но потом произошла авария, при которой изменилось всё. Она впала в кому и ни разу не пришла в себя. Мои родители практически с этим смирились. Но я — нет. Она была моей частичкой и свыкнуться с тем, что она больше не рядом, я так до конца и не смогла. — Что ж… это подойдёт. Ты отправишься в тело сестры, в день, за два месяца до твоей смерти. Заверши свои дела и будь готова, что я вернусь за тобой через два месяца, — она снова коснулась моего лба, но на этот раз всё перед глазами пропало и я провалилась в непроглядную темноту. *** По глазам ударил яркий свет. Ослепительно белый. Не свет солнца. Этот был каким-то искусственным. Мне с трудом удалось разглядеть сквозь сощурившиеся глаза, что это была больничная лампа. Надо мной стоял какой-то взволнованный мужчина… обрывки моей памяти подсказывали, что это доктор Михаил Геннадьевич, старый друг нашей семьи. — Вот видите… я же говорил — ваша дочь начала подавать признаки жизни. — Господи, Михаил Геннадьевич, вы совершили чудо. Я уже и не надеялась… — сказал второй голос, сильно дрожавший и заплаканный. — Мама? — тихо произнесла я. Голос пока слушался меня с большим трудом. Что же произошло со мной? — Оксаночка, это я, я, — снова начала плакать моя мама и целовать мои руки, — если бы ты знала… как мы… папа и Олеся тоже скоро будут здесь… доченька… — Ну тише, тише, Татьяна Андреевна, вам нельзя ее так волновать… ей нужно время прийти в себя. А своими слезами вы можете её только больше напугать, — мягко постарался успокоить мою маму доктор. — Простите… — извинилась перед ним моя мама, но не отпустила мои руки, прижимая их к себе. Неожиданно в палату ворвались. Запыхавшаяся и несколько растрепанная девушка… до боли знакомое лицо… это же… — Оксана! Чертовка! Я знала, знала, что ты придёшь в себя! — она бросилась мне на шею, крепко обнимая и прижимая к себе. От нехватки воздуха я закашлялась. Моя мама поняла, что я уже задыхаюсь, и спешно оттащила от меня сестру. — Олеся, она только пришла в себя. Ты же так задушишь её! — с лёгкой укоризной произнесла мама. — Да прям там… я просто… так скучала… — в ее глазах тоже блеснули слёзы, но она их спешно смахнула, — мам… вы не оставите нас вдвоём хотя бы на пару минут? Я хочу побыть с сестрой наедине. — Ну… если только на две минуты, не больше. Твоей сестре нужен покой, — чуть подумав согласился Михаил Геннадьевич. — Только не обнимай её так сильно, как ты это любишь делать, — с нежной улыбкой тихо сказала мама и они с доктором вышли. Олеся, моя сестра, плюхнулась на стул рядом с кроватью и спешно заговорила. — Оксанка, прости меня… если бы я знала… да я бы ни за что в тот вечер не оставила тебя! И не пошла бы с этим… этим… неважно. Теперь ты вернулась. И я ни за что больше не допущу такого! Слышишь?! Теперь ты будешь под моим неусыпным контролем, — и она шутливо погрозила мне пальцем. Какой знакомый жест… хотя она же моя сестра. Это логично. — Я привезла тебе твои очки. Ты их тогда так неудачно забыла, — она протянула мне футляр с очками. Я удивлённо посмотрела на неё. — Но у меня же всё хорошо с глазами! Я тебя ясно вижу, — растерялась я. — Да? — теперь казалась растерянной она, — но у тебя же зрение минус три. — Не заметила что-то, — хмыкнула я. — Как странно… за время комы тебе улучшили зрение? — недоверчиво поинтересовалась Олеся. Но ответить я не успела. Из коридора раздался голос Михаила Геннадьевича, оповещающий, что время вышло. — Эх… ладно. Надо идти. Но я приду ещё завтра. Жди меня хорошо? — она снова крепко меня обняла, но на этот раз держала меньше в объятиях, и поэтому я не успела начать задыхаться. Она быстро вышла из палаты. Я посмотрела на тумбочку. Она оставила очки. Я взяла в руки футляр и открыла его. Самые обычные очки овальной формы. Я прикоснулась к ним пальцем и меня словно ударило током. Всего на секунду, но перед глазами встал образ того, как я дарю эти очки своей сестре. Она обнимает меня, примеряет их… картинка резко исчезает. Что это было? Воспоминание? Я дарила эти очки сестре… или их дарили мне? У меня была твёрдая уверенность, что это я дарила их, но… чёрт… как всё запутано.