Когда расцветают нарциссы

С того дня, как я пришла в себя, прошло две недели. Михаил Геннадьевич сказал, что я полностью поправилась и могу, наконец, вернуться домой. Это был безумно волнительный для меня день. Когда я вышла на порог больницы, несмотря на ненастную мартовскую погоду, я почувствовала себя самой счастливой девушкой на свете. Мои родители и сестра уже ждали меня с кучей разноцветных шариков с надписями вроде «с возвращением!», «мы любим тебя!», «любимой сестренке» и так далее. Я невольно улыбнулась. Олеся, неутерпев, помчалась ко мне и налетела на меня с крепкими объятиями. Я засмеялась. — Олеся, ну что ты творишь. Я чуть не упала, — засмеялась я, тоже крепко обнимая её. Она, буквально сжав меня как тряпичную игрушку, начала быстро кружить вокруг себя. — Олеся! Ну что ты делаешь?! Она же ещё не вполне окрепла после больницы! — сердито воскликнула мама. Отец же только улыбнулся, и ласково обнял свою жену, останавливая её гневную тираду. — Да ладно тебе, Таня. Она просто соскучилась по ней.  — Олеся, ну поставь ты меня уже! У меня же голова оторвётся! — попросила я, чувствуя, что у меня уже голова начинает кружиться. На удивление, сестра послушала меня и опустила на землю. — Ладно. Но мы продолжим потом, — подмигнула она, и потащила меня за руку к родителям. Отец и мать тоже по очереди обняли меня и подарили огромный букет роз. — Твои любимые красные, — улыбнулся отец, вручая их. — Спасибо, — улыбнулась я, но про себя удивилась предположению, что это мои любимые цветы. В голове почему-то мелькнула мысль, что мой любимый цветок — белый нарцисс. Но я не стала подавать вида, и просто села в машину на заднее сиденье. Моя сестрица уселась рядом со мной, отец же за руль, мама рядом с ним. Мы тронулись. *** Спустя два дня. — Ксю, ты сама не своя всё утро. Что-то не так? Ты даже не вышла к завтраку, а ведь сегодня были твои любимые блинчики, — заглянула ко мне сестра. Я нахмурилась. — Почему ты называешь меня «Ксю»? Меня же зовут «Оксана». Сестра удивилась. — Мы же еще с детства условились называть друг друга «секретными» прозвищами: «Ксю» и «Лис», — видя мою растерянность, она продолжила, — нам тогда лет по пять было. А после комы ты забыла, наверное… дядя Миша предупреждал, что возможны провалы в памяти. — Да, наверное, — неуверенно согласилась я. — Так что с тобой? Ты не захотела завтракать сегодня. И весь день смотришь в это зеркало. Нет, я знаю, что ты на себя налюбоваться не можешь, но это же не повод весь день сидеть здесь, — с усмешкой поинтересовалась она и подошла ко мне, встав рядом. Теперь в зеркале отображались две меня. Глупость, конечно. У нас просто одинаковая внешность. — Не знаю, как объяснить. Просто понимаешь… с твоих слов и слов родителей, я совсем другой человек… словно я и не я вовсе, — брови Олеси удивлённо взлетели наверх. — Ты о чем это, Ксю? Как это, ты — не ты? — Ну, — я коснулась своего отражения, — просто я ничего не помню о себе. А когда вы что-то рассказываете, то в голове у меня возникают совершенно другие воспоминания. К примеру цветы… мама считает, что мои любимые цветы — розы. Но я помню, что мои любимые цветы — нарциссы. И блинчики я терпеть не могу почему-то. Мне по душе больше пирожки. Олеся несколько секунд переваривала информацию, а затем только засмеялась. — Ну, сменила ты вкусы немного, и что? Это повод для депрессии и философских размышлений? — Ты не понимаешь. Что-то не так во всём этом. Словно… — Ну всё, точно хватит. Тебе надо просто на свежий воздух. Олеся не стала слушать мои возражения и велела быстро одеваться, пока она отошла. Поняв, что отмазаться от прогулки мне не удастся, я послушно натянула джинсы и свитер, и вошла к сестре в комнату. Она ходила по ней в одних джинсах и попутно говорила по телефону. — Да, я помню. Ну да, да. Да идем мы уже! Не истери, — и отключившись, она наконец обратила внимание на меня. — О, ты уже оделась. Раньше тебе требовалось по сорок минут на сборы, — хихикнула она и натянула какой-то первый попавшийся свитер, — надо же, ты тоже в кои-то веки не в платье, а в джинсах. И даже свитер похожий подобрала! Мы с тобой совсем не отличимы, — обняла она меня за плечи и улыбнулась нашим отражениям. У меня снова промелькнула мысль… что мы словно один человек. Сейчас, в почти одинаковой одежде, это было особенно заметно. Ну что за глупость? Мы близнецы, мы должны быть похожи. — А что, раньше я любила платья? — решила спросить я. — Ну да. Обожала! Платья, каблучки. Настоящая леди, мама всегда мне тебя в пример ставила, я ведь вела себя и выглядела как пацанка, — хмыкнула она, — снова ты меня заболтала! Побежали, там уже нас Тина заждалась. И она потянула меня за руку к выходу. — Что еще за Тина? — Ты и её не помнишь? Ну ладно, надеюсь, вспомнишь, как увидишь. Когда мы вышли на улицу, то нас там действительно ждала какая-то девушка, стоящая к нам спиной. Её силуэт был мне смутно знаком… — Тина! — воскликнула моя сестра. Девушка обернулась. — Ты. — только и смогла поражённо прошептать я.