до встречи с тобой

1.

Приглушенные речи людей медленно рассеивают туманное сознание, и Тэхен открывает глаза. Веки, будто налитые cвинцом, с трудом поднимаются, губы словно скотчем заклеены и дышать трудно. У него болят мышцы по всему телу, и эта боль особенно застревает в бедрах и грудной клетке, и только спустя какое-то время сознание проясняется, и он понимает, что рожал. Долго и больно. Он еще не знает, что роды у него принимали в спешке, боясь, что двери раскроются не под дуновением ветра, а под тяжестью рук воинов, желающих убить всех на своем пути, потому и чувствует себя очень паршиво. Как только Тэхен пытается встать с кровати — он тут же слышит быстрые шаги в свою сторону и вновь оказывается придавленным к постели, но руками Чонхэ, который запрещает ему вставать. — Где мой ребенок? — спрашивает Тэхен, еле разлепив губы, присохшие из-за отсутствия влаги. — Прикажу, чтобы принесли. В последующее время омега от своего дитя не отлипает, все насмотреться на сморщенное детское личико не может. Губки малыша раскрываются и он чихает, брызгая слюной на свои сжатые кулачки, и когда хочет заплакать — Тэхен начинает напевать ему мелодию, чтобы успокоить, что и происходит в последующие минуты. Ему непривычно держать такой маленький комок в своих руках, и все поверить не может, что это его сын, которого он вынашивал столько времени, и которого так хотел увидеть. Тэхен, держа ребенка, забывает даже о том, что было перед тем, как у него отошли воды. Но вскоре приходится вспомнить, когда он задумывается об имени, потому что они должны были его выбрать с Чонгуком, который… с которым что-то случилось. — Стража! — кричит он, и когда двери открываются, продолжает: — Что с Принцем? Но стража двери закрывает, умолчав, и Тэхен покрывается рябью мурашек, будто подул ледяной ветер. Он встает с кровати, превозмогая ноющую боль по всему телу и стараясь удержать ребенка, но в комнату заходит Чонхэ, которому, видно, доложили о вопросе мужа принца. Тэхен только сейчас замечает, что омега сгорблен и бледен, как поганка, и, кажется, даже немного поседел, о чем говорит присутствие серых волос среди темных. — Где Принц Гук? — Господин, вам нельзя волноваться… — впервые его Господином кличет омега. — Мне нельзя было волноваться, когда я носил своего ребенка в себе. Я хочу знать, что с моим мужем, ответь! — а Тэхен впервые повышает на него голос, из-за чего Чонхэ теряется, опустив голову. — Армия Принца Чи надвигается на наш дворец… Город уже полыхает огнем и пахнет кровью. Приказано Вас вывести отсюда как можно скорее, но мы не успели, а сейчас это передвижение будет опасно для вашего здоровья. Мы с императором сейчас на переговорах, и есть вариант спрятать Вас с ребенком и вместе с другими служащими и подданными в подземелье дворца, куда добраться сложно, поэтому Вам нужно собираться, Господин. Тэхен чувствует, как давление ударяет в голову и чуть отшатывается, вовремя удержав ребенка в руках, которого после забирает Чонхэ, испугавшись. Если армия Чимина уже в городе, это означает только одно — либо Чонгук мертв, либо брат его держит живым, но где-то запертым и точно сильно покалеченным. Тэхен не верит, что Чонгук действительно проиграл, будучи полностью готовым к этому сражению заранее, а это означает лишь одно: что-то пошло не так, иначе и быть не может. Ему хочется кричать и рвать на себе волосы от незнания, что с его Принцем случилось, жив ли он, но сдерживается ради другого альфы — своего сына, потому что он — единственное, что у него останется, хотя и хочется, чтобы в его жизни присутствовали они оба. Он должен быть сильным ради них обоих, потому что если Чонгук жив — а он уверен, что жив, — то ему понадобится помощь; он думает, что если у него появится возможность, то он сам вонзит меч в грудь Чимина, который и так забрал слишком много, и позволить забрать ему более ценное было бы самой большой ошибкой в мире. Приняв успокоительное, Тэхен берет ребенка на руки и вместе с Чонхэ, несущим для него вещи, спускается через подвал в подземелье. Следом спускаются и поданные вместе с гаремными, среди которых Тэхен не видит Юнги и его детей. Вскоре он узнает от Сонхва, что омега сбежал под покровом ночи, и как — никто так и не понял, и искать его никто не стал, будучи занятыми войной. В подземелье Тэхен как в клетке, но считает, что лучше так, но когда мысли занимаются не ребенком, а Чонгуком — он тут же хочет сорваться и бежать, искать его, молить Чимина пощадить, не трогать, но перед глазами всплывает образ мужа, что недовольно качает головой и мысленно указывает сидеть и ожидать, вот только ожидание — это самая выматывающая вещь на свете. Так проходит два дня. Ворота дворца все еще не разбиты, хоть и атакованы, потому что армия внутри всячески сдерживает их, замедляет, и воинов снаружи, пытающихся пробиться, стараются истреблять по максимуму, долбя в них из пушек на крышах высоких башен. Император, следя за процессом, пытается установить связь со своим сыном, что начал эту войну, но Чимин все попытки блокирует, а письма отправляет обратно, во ртах отрезанных голов воинов дворца, которые были для него посланы. Чимин настроен серьезно, и Намджун впервые не может эту войну остановить, заставить сына одуматься. Он уверен, что Чонгук жив, но отпор дать уже не способен, потому что Чимина знает — его агрессию, жажду, и знает, что если тот что-то начал, то проделает это до конца. Уложив ребенка спать, Тэхен присаживается к обедающим за столом гаремным рядом с Сонхва и на запах еды морщится — и так уже второй день. — Тебе нужно поесть, — говорит друг, кидая в тарелку кусок мяса. — Даже при этом тусклом и даже почти темном свете ты — самое светлое, что здесь есть, но это не означает что-то хорошее: ты бледный, Тэ. Настолько бледный, что почти прозрачный. Я понимаю твою боль, потому что уж прости, но Принц мне тоже важен, я тоже его люблю, но ты его муж, и у тебя есть дитя, ради которого ты должен жить и питаться, как нормальный человек. Прошу… Сглотнув, Тэхен с трудом запихивает в себя ужин, и когда идет умываться, чтобы лечь спать, стражник, что проходил мимо — бросает небольшой сверток ему под ноги и скрывается за поворотом. В недоумении омега берет его и чувствует, что это точно нужно развернуть, что и делает. Написанное на бумаге углем заставляет покрыться неприятным холодном, окутывающим с ног до головы. «Если хочешь увидеть мужа — после отбоя подойди к стражнику возле столовой». Разум велит сидеть на месте, но сердце просит обратного, потому что болит, потому что невозможно ждать, когда все встанет на свои места: такого уже не будет. Тэхен ожидает отбой, и как только основной свет в лампах после зажигания маленьких свечей глушат — он наскоро пишет на найденном у Сонхва листке письмо для него: «Мой поступок будет неправильным, и я знаю, что должен жить ради сына, но ожидать в стороне я не могу, пойми меня. Я чувствую, что мне не выбраться живым, как и Принцу Чону. Вырасти его как собственного сына, скажи, что его отец был лучшим в мире, и что он с папой, несмотря на то, что один его даже не держал на руках, а второй пробыл рядом всего несколько дней — все равно любили и любят его. Вырасти его сильным альфой. Пусть он найдет свое счастье и ни за что не отпускает. Он должен стать достойным императором для своей страны. Его имя — Чон Хванмин. Я верю в тебя, Сонхва.

Тэхен.»

Он кладет письмо под подушку Хванмину, что означает «нерушимый», и, стараясь сдерживать слезы в себе, не оборачиваясь, тихо уходит из комнаты. Это сложно. Еще когда ребенок был в его животе — он уже тогда его полюбил, а подержав на руках несколько дней, и вовсе привязался. Но ему необходимо увидеть Чонгука, даже если и уйдет он оттуда только ногами вперед. Подойдя к стражнику, тот сначала не двигается, а его лицо и вовсе скрыто под шлемом, но потом он поворачивается, головой кивая на выход, и пусть Тэхен и не понимает, как они пройдут незамеченными другой стражей, он просто идет, и только недалеко от другого выхода он замечает огромный мешок и веревку. Повернув голову, он чувствует острую боль в затылке и проваливается в темноту, откуда скоро ему будет точно не выбраться.

2.

Холод от ледяного бетона пробирает до костей. Хочется положить ладони на плечи и растирать кожу, чтобы получить хоть каплю тепла, но Тэхен не может: руки, как и все тело не двигаются, будто связаны туго, и когда он открывает глаза — так и оказывается. Он мутным, не до конца еще проясненным взглядом осматривает место, где находится, и узнает в нем тронный зал, где в последний раз присутствовал сидя на коленях у трона, на котором восседал Чонгук, вот только на его месте сейчас сидит Чимин, что, улыбаясь, смотрит на него. — С восходом солнца, милый. Как спалось? — ядовито тянет Принц. — Где Чонгук? — Тэхен принимает сидячее положение и, опираясь коленями о мраморный пол, пытается встать на ноги, но нечто лежащее сбоку привлекает его внимание и он оборачивается, резко вскрикнув. Омега падает на ягодицы, тут же больно шипя, и шаркающими движениями отползает подальше: в двух метрах от него он видит истекающую кровью, отрубленную голову императора. — З-зачем… Зачем ты это делаешь?! — Он и так был на волосок от смерти, — голос Принца холодный. Складывается впечатление, что у него просто нет чувств. — Это война, Тэхен~а. В ней не должно быть сожаления, и не должно быть никакой пощады даже к самым близким и любимым людям. — А любил ли ты когда-то? Безумная улыбка с лица Чимина пропадает, заменяясь пассивной злостью. — Я же обещал тебе увидеть твоего мужа. Стража! Уже заранее зная, что нужно сделать, двое стражников подмышки волочат бессознательного принца в зал, кидая его рядом с Тэхеном, который тут же бросается к нему, несмотря на то, что и у самого силы на убытке. Он плачет, связанными руками поворачивает избитое в кровь лицо мужа к себе и еле слышно просит проснуться, побыть с ним еще немного. Истерика накрывает его с головой. Тэхен аккуратно переворачивает Чонгука на спину, и голову кладет на свои колени, не отрывая взгляд от родного, любимого лица. Если это последний раз, когда они видятся, то ему жизненно необходимо сказать, как он его любит, и как его сын на него похож: Чонгук должен это знать. — Я дал имя нашему сыну, — надеясь, что это разбудит Принца, начинает говорить Тэхен, — его зовут Хванмин. У него твои глаза. Пока только маленькие бусинки, толком не раскрывшиеся, но я уже вижу, что они твои. И нос твой. На самом деле я завидую: он больше будет похож на тебя, чем на меня, когда вырастет, но у Хванмина та же родинка на носу, что и у меня. Чимин смотрит и слушает, что говорит омега, и еле сдерживается, чтобы все это не прекратить. Чтобы он там не говорил про него — Чимин любил и любит своего брата, но оставить того в живых сродни его смерти, да и обычаи не те, чтобы вот так взять, и спокойно дать жить второму Принцу империи, который, набравшись сил, вполне может скинуть Чимина с престола. Но Принц точно знает, что Чонгук навсегда будет рядом с ним — в его сердце. — Проснись, Чонгук… мне тебя не хватает, — всхлипывает Тэхен, тут же заметив, как рука мужа дергается, а веки медленно поднимаются. — Свет мой… — еле приоткрыв губы, шепчет Чонгук, ладонью дотягиваясь до чужой щеки, и резко жмурится от боли в плече. У них словно одно тело на двоих — Тэхен чувствует, как и где Принцу больно, но понятия не имеет, как эту боль забрать, или хотя бы облегчить, только Чонгуку этого и не надо: он видит живого омегу, знает, что его сын в порядке, и уже чувствует себя намного лучше внутри. Альфа с помощью Тэхена пытается принять сидячее положение, и когда ему это удается — он слышит некие «аплодисменты» со стороны трона, на котором восседает брат. — Ты сел — это похвально. Не думал, что это будет возможно, при таких-то травмах. — Не переживай, меня еще на один бой хватит, — сквозь зубы цедит Чонгук, а Тэхен жалеет, что помог ему, ведь знает мужа — тот действительно способен сразиться еще один раз, и выдержки его можно позавидовать, на самом деле. Только этот бой точно станет последним. — Стража! Принесите моему брату его меч.

Hidden Citizens — (I Just) Died in Your Arms (feat. Rånya)

Тэхен готов всеми способами умолять, чтобы боя не было, но вспыхнувший огонь в глазах мужа ясно видит, а значит, нет смысла, — если тот появился, пиши: пропало. Он не знает, чего ожидать, потому что Чимин в данный момент силен, но вот Чонгук непредсказуем, несмотря на то, что физически очень слаб. Когда стража приносит меч, Чонгук, завидев свое оружие, наполняется адреналином. Он встает на ноги, чуть пошатываясь, но меч у воина забирает, поднимая взгляд на брата. — Что ж, это будет наше последнее сражение. Кто же проиграет? — заранее зная правду, криво усмехается Чимин, медленно спускаясь вниз. Чонгук одной ладонью перехватывает лицо своего омеги и, приблизившись к нему, целует в губы, задерживаясь на них на несколько секунд, дабы запомнить их вкус, и тут же чувствует солоноватость: Тэхен плачет, и свои слезы явно глотает с того самого момента, как его альфа взял в руки меч. — Я люблю тебя, и бесконечно буду любить. Как и сына, пусть и не увидел его… — Ты увидишь, Чонгук, — обнимает его за шею Тэхен, — ты обязательно увидишь. И растить его будешь ты, и на трон его после себя тоже посадишь ты, — сам себя скорее убеждает, нежели чем знающего итог Чонгука. Тот действительно уверен в том, что этот бой не выдержит, но он хотя бы падет в битве за свою империю, за свой народ, и за свою семью, нежели чем просто получит меч в спину. — Люблю. — Я тебя тоже, — всхлипывает омега, и тут же оказывается в объятиях, только не в родных и любимых, а холодных и чужих — стража хватает его поперек живота и отходит почти в самый конец зала, давая больше места. Они сразятся прямо здесь. В какой момент Тэхен услышал звук бьющегося друг о друга металла — непонятно. Братья напали друг на друга слишком внезапно, оказавшись рядом буквально в долю секунды, и это явно означало, что обоим хотелось расправиться с этим как можно скорее. Чимин знает, что сражается брат не за самого себя, а за свою семью и народ, и честно им гордится. Когда мечи режущим звуком друг с другом сталкиваются — он отпечатывает каждый момент, связанный с младшим, и это вовсе не мешает ему в битве, а тот в свою очередь, никак не может вывести из головы образ еще беременного мужа, за которого ведет борьбу. Чимин чувствует острую боль в плече и отшатывается назад, кидая взгляд на вспоротую ткань, через которую видно глубокий порез. Усмехается, сам не зная чему, но в руке свой меч, крепко схватив, словно в танце вновь бросается на брата, не чувствуя при этом боль: она как тень, по жизни с ним. Они мечутся среди колонн, отбивая об них свои лезвия, пытаясь задеть друг друга, и это для Тэхена продолжается словно вечность. Никогда прежде ему не было так страшно за кого-то; даже когда Чонгук уходил в походы или на охоту, где вполне мог получить серьезное ранение если не от стрелы, то от какого-нибудь опасного животного, Тэхен не был настолько обеспокоен, ведь знал, что его альфа всегда из такой передряги выберется, даже если придется обнажить при этом свои зубы, но сейчас другое, и при каждом взмахе чужого меча в паре сантиметрах от тела Чонгука — у омеги подкашиваются ноги: если бы не стражник, все еще держащий его в руках, то он бы давно упал в обморок. Чимин неожиданно полосует брату лодыжку и тот падает на колено, доставив себе дополнительную боль. Чонгук не хочет, чтобы Тэхен это видел, но выдавить из себя и слова не может, хотя на языке вертится многое. Он слышит чиминово «вставай» и, до скрежета стиснув зубы, поднимается на ноги: битва продолжается, и это явно последний ее заход и близится финал, которого так боится омега. Чонгук резко уворачивается от второго Принца, пропетляв между колон, за одной из которых успевает спрятаться и отдышаться. Он слышит приближающиеся шаги справа и тихо двигается влево, забегая за другую колону, за которой имеет возможность увидеть и насладиться своим омегой, который пытается найти его, испуганным взглядом бегая по всему залу. Альфа отпечатывает его образ в памяти, потому что знает, что, как только он выйдет из-за колоны, то это будет конец. Увидев мелькнувшую тень плаща Чимина, он выходит на свет, встав за его спиной, чем застает брата врасплох. Когда тот резко поворачивается, единственное, что видит — это торчащий меч из своего тела. Чонгук, с распахнутыми от осознания, что сделал, глазами, отпускает рукоять, и видит, как тело его брата глухим стуком падает на пол. Победил… Альфа, шатаясь, оборачивается назад, вставая к Тэхену, что находится в нескольких метрах от него, лицом, видит на лице того легкую улыбку, но сам улыбнуться не может — нет ни сил, ни желания. Он убил собственного брата. Хочется сделать шаг к любимому, которого стражник уже успел отпустить, как только увидел падающее тело принца Чи, хочется притянуть к себе для объятия. Тэхен улыбается, искренне радуясь, что пал не его муж, без которого он жить не может, он делает шаг вперед с привеликим трудом, хотя хочется побежать и вцепиться в него как в спасательный круг, ведь альфа таковым для него и является. Чонгук не видит того, как резко, но почти незаметно сдвинулся с места стражник, но замечает, как пропадает улыбка с любимого лица, а на ее месте со скоростью звука появляется страх, а глаза стекленеют от слез. Альфа хмурится, и в долю секунды чувствует, как тело пронзает боль. Он не слышит крик омеги, опускает взгляд вниз, и видит торчащее окровавленное лезвие из своей груди.

Kai Engel — aspirato

— Зрение тебя подвело, Чонгук~а. Ты промахнулся, — без эмоций говорит Чимин, обойдя брата. На нем нет ни царапины в том месте, в которое, казалось бы, ударил его Чонгук, и последний не до конца понимает, как такое произошло. Он чувствует, как из уголка рта тянется ручеек алой крови, а легкие просто ей наполняются из-за разрыва внутренних органов. Зрение сыграло с ним в злую шутку, и он даже не обратил изначально внимания, что пол под братом не окрашивается красным, а сейчас захлебывается неприятной жидкостью, и последнее, что видит, прежде чем грузным мешком падает на пол — это Тэхена, истошно кричащего его имя. Омега подбегает к нему, коленями ударяясь о кафель, и, аккуратно положив голову альфы на свои ноги, с силой зажмуривается, отказываясь верить в то, что мимолетное счастье оказалось фальшивым. Он не может принять тот факт, что сейчас глаза его любимого человека закроются навсегда, а тело обмякнет из-за ушедшей из него жизни. Слезы градом текут из покрасневших глаз, дышать крайне тяжело и вообще не понятно, как он не расстался со своей жизнью в тот же момент, когда лезвие пронзило Чонгука насквозь. Даже врагу бы омега не пожелал увидеть то, как его любимый человек на его же глазах умирает стремительно быстро, вот только этот враг это прекрасно видит, но ничего с этим поделать не может — таковы правила сей империи. А Чимин глотает ком в горле, еле сдерживаясь, чтобы не подлететь к брату, шепча на ухо слова о сожалении, но он уверен, что Чонгук знает, как ему жаль, и как бы он не хотел этого делать. Видя, как умирает брат, резко испаряется вся ненависть, зависть, живущие в нем с самого детства, а на их смену приходит глубокое отчаяние, которое он со всей силы давит в себе, чтобы то не вылилось наружу. Чимин хочет повернуть время вспять, никогда не видеть Тэхена, благодаря которому вся ненависть к брату возросла и перешла все границы, хотя знает, что тот вовсе ни в чем и не виноват, и виноватый здесь на самом деле лишь он. Когда глаза брата навек закрываются, а губы произносят последние слова о любви, адресованные склонившемуся над ним омеге, — Чимин опускает взгляд в пол, мысленно с ним прощаясь. Все живые люди, что находятся во дворце и рядом, слышат пропитанной чистой болью адский вопль; вопль того, кто потерял самое ценное, что у него было в жизни. Тэхен прижимает медленно остывающее тело любимого альфы к своей груди, в которой с его смертью умерло и сердце, что билось лишь для одного человека. Омегу наедине со своим горем оставляют лишь вбежавшая на крик стража, Чимин же садится на пол поодаль, лишь изредка поглядывая на утихшего омегу, у которого плечи содрогаются от долгих рыданий. Чимин похоронит своего брата достойно, как и подобает сыну императора, но это будет после: у него еще есть одно дело. Спустя некоторое время он встает на ноги и не торопясь подходит к Тэхену, загораживая свет, исходящий из окна — тот не двигается. — У тебя есть выбор: ты растишь своего сына будучи моим мужем, либо исчезаешь отсюда так же, как и появился. Мне известно, как ты это сделал, но сомневаюсь, что этим же способом попадешь обратно в свое время. Ты просто умрешь. Тэхен знает, как нужно поступить. Он целует покойного мужа в лоб, не выражая никаких эмоций, убирает его голову с колен и встает, последний раз вздохнув частички родного любимого запаха, который стремительно исчезает. — Мой сын не останется без второго родителя. — У него будут они оба. Он станет моим сыном. «И твоей погибелью», — думает омега, но вслух не произносит.

3.

SYML — Where is My Love

Проходят года, а Тэхен так и не перестает быть у выжившего тогда народа, который был на стороне Принца Гука, предателем. Выйдя замуж за Чимина, на него повесили это клеймо сразу же, из-за чего на улицу за ворота дворца выходить было страшно — его узнавали и кидались в него всем, что под руку попадалось, не переставали кричать о его предательстве, не догадываясь, что выжил он ради мести. Омега долгое время наотрез отказывался находится с Чимином в одних покоях, предпочитая засыпать на полу рядом с сыном, спящим в люльке. Слуги к нему не лезли, хотя первое время порывались укладывать того на постель недалеко от ребенка. Гарем процветает. Сонхва, узнав о смерти своего Господина, отравил себя ядовитым цветком, что растет в саду недалеко от дворца; он, как и все, не простил предательства своего друга, и даже не выслушал его, желая оставаться в неведении. Спустя семь лет ненависть народа сошла на нет, и вот, сидя у лекаря, Тэхен узнает, что беременный, а ночью Чимин горячо благодарит его в их постели, не замечая, как горят от злости и ненависти у омеги глаза. Через восемь месяцев он рожает альфу, напоминающего больше его, нежели чем императора, а тот и не замечает этого факта, радуясь, что теперь у него два сына. Тэхен этого ребенка ненавидит, и сразу сказал, что воспитывать его не станет даже под лезвием острого меча, и Чимин отдал сына на воспитание Юнги в свой второй дворец. На десятилетие Хванмина двое омег сталкиваются на празднике, устроенном в честь дня рождения наследника, и наутро Юнги находят мертвым на заднем дворе Кенбоккуна с перерезанным горлом. — Зачем ты это сделал? — Чимин стоит подле кровати, на которой сидит полуголый после купальни Тэхен, и втирает в кожу лица масла, привезенные ему с теплых краев мужем. — Не понимаю, о чем ты. — Ты убил Юнги. — Мои руки чисты, — невозмутимо отвечает омега, и Чимин понимает, что так и есть, вот только это не означает то, что не без его помощи бетон окрасился чужой кровью: Тэхен явно заплатил кому-то за смерть Юнги, о чем говорит его пустой кошель без единой золотой монеты.

4.

$ayonara. — occult w/THÉOS.

Перед глазами комната плывет, в голове пульсирует будто пробежал несколько километров на время, тело затекло стоять в одном положении, но Тэхен изо всех сил держится. Он не чувствует давно задницы, в которую Чимин вколачивается на протяжении всей ночи, не чувствует абсолютно ничего, потому что и чувствовать-то нечем. Все эмоции давно выгорели, осталась только ненависть к нему, но она и к себе возросла до небес, густым туманом обволакивая глаза, которыми он смотрит на все как на черно-белое, но когда взгляд касается Хванмина, сражающегося на мечах со сверстниками — весь туман рассеивается, и на лице появляется улыбка. Тэхен любит своего сына больше всего на свете, и даже не знает, что делал бы без этого сокровища, который внешностью весь в своего отца пошел. Не в Чимина, конечно же — в Чонгука. Смотря на сына, Тэхен углубляется в воспоминания с Чонгуком, которого нет уже как семнадцать лет, и сразу расцветает, подобно цветку. Уже как год Хванмину известно о настоящем отце, которого убил нынешний император, что является ему сейчас отцом, и известно, насколько папа ненавидит последнего всем сердцем. Тэхен рассказал все, чем зародил в сыне жгучую ненависть к императору Чи, которую держит в себе и ждет момента, когда можно будет ее выплеснуть. Тэхен ждет этого момента вместе с ним. Омега содрогается телом, который раз кончая на влажные от смазки простыни, и Чимин изливается в него следом. Тэхен, который знает, как происходит сцепка, чувствует, что внутри него разбухает узел, делая больно, и с силой зажмуривается, ненавидя альфу еще сильнее. Тот будто назло это делает, когда у него начинается течка, и лишь единый раз два года назад Тэхен втайне от него сделал аборт. Вскоре лекарь начал давать ему травы, которые помогают не забеременеть, но за них омега отдает немалые золотые, которые изредка приходится воровать из казны, а иного выбора у него нет. — Ты бесполезный, — сухо кидает Чимин, выходя из него и, накинув халат, направляется прочь из покоев. На день рождения своего папы Хванмин решает сделает ему самый лучший, наверное, подарок в его жизни — это убийство императора Чи. Молодой юноша решает воплотить мечту папы в реальность, когда они все вместе отправляются на охоту. Когда он подходит к Тэхену помочь тому взобраться в седло на лошади, то шепотом говорит лишь одну единственную фразу: «сегодня твоя мечта исполнится». Омега понимает ее смысл лишь тогда, когда в самом лесу спустя несколько часов охоты, Чимин получает, как позже выяснилось, отравленную ядом стрелу в грудь, и этот яд буквально сразу начал распространяться по венам ближе к сердцу, и когда он до него дойдет — император начнет умирать медленно и очень мучительно. Выходя из покоев, где лежит Чимин, лекарь только сочувствуя мотает головой, не в силах что-либо сделать, и уходит, говоря, что осталось императору всего два дня. Чимин выдерживает три, но умирает в смертельных агониях, сумев сказать Тэхену на прощание только одну фразу: «мне жаль». После похорон омеге в покоях одному заснуть трудно, потому что после смерти Чонгука он всегда с кем-нибудь засыпал: либо подле сына, либо с Чимином, потому что тот настаивал хотя бы ночевать в одних покоях. Когда он все-таки засыпает — ему снится муж. Не Чимин — Чонгук. Он стоит в полностью белом помещении, которое аж глаза режет, и протягивает к нему руки, но Тэхен будто невидимый — рука Чонгука проходит сквозь него, а губы дергаются, будто что-то шепчут, но не слышно. Через несколько попыток альфы что-то Тэхену сказать — последний понимает: Хванмин. Тэхен резко просыпается, загнанно дыша, и сразу же выбегает из своих покоев в покои сына, потому что Чонгук о чем-то пытался его предупредить. У омеги с возрастом здоровье ухудшается, но он упрямо бежит к сыну, игнорируя боль в суставах. Не увидев стражи, он настораживается еще больше и, распахнув двери с именем сына на своих губах, видит лишь яркий свет, резко ударивший по глазам.

Nathan Wagner — Innocence

— Он очнулся! — приглушенно слышится, будто голос исходит из самых глубин. Медленно, но часто проморгавшись, пелена с глаз Тэхена пропадает, и он наконец может видеть, вот только видит совсем не то, что хотел. Его взору предстает абсолютно белая, чистая больничная палата, о существовании которой он и забыл, аппараты, стоящие по бокам от его койки, кардиомонитор, показывающий его сердцебиение, которое зашкаливает, капельницы и иглы, воткнутые в его вены. Он не понимает, что происходит. Куда пропали покои его сына? Где сам Хванмин и почему вокруг него бегают люди с короткими волосами? Он в полном непонимании, но показать это трудно — он будто прибит к постели: все тело онемело и даже пальцы не в состоянии пошевелиться. К нему рядом на стул подсаживается человек в медицинском халате, маске и колпаке. — Тэхен, как себя чувствуешь? — Где я… Что происходит… — он с трудом открывает засохшие губы, и врач просит медсестру принести воду. Когда омеге помогают сделать несколько глотков, врач продолжает: — Ты в больнице имени Чосон. Что последнее ты помнишь? — Я… Я побежал к сыну, но резкий свет, он- — Так, понятно. Сейчас мы проверим твое состояние, и если все показатели будут в норме, мы позволим твоей семье войти в палату. — Семье? — Да, мы позвонили твоему брату и маме. Они уже едут. Мама? Брат? Что происходит? — Я не понимаю… Где мой сын? Хванмин, Хванмин… — будто в бреду начинает шептать Тэхен, но врач не понимает о каком сыне идет речь, и когда мониторинг его сердца начинает зашкаливать, мужчине приходится позвать медсестру с успокоительным. Когда во второй раз Тэхен просыпается в умеренном состоянии, врачи осматривают его, замеряют давление, распрашивают о самочувствии, и когда все это заканчивается, главврач Ким, что сидел с ним до этого, начинает рассказывать, что Тэхен впал в кому, в которой находится уже два года, и на протяжении всего этого времени, всякий раз, когда мониторинг сердца зашкаливал, врачи опасались за его жизнь. Никому не было понятно, какую жизнь проживает парень, находясь в коме, но судя по тому самому кардиомонитору — приходилось ему явно не сладко. Тэхен не веря все это слушает, но окружающий его мир говорит о том, что это правда, и вся та жизнь, которую он проживал — ложь и вымысел. — Врач Чон сидел с тобой буквально каждый день, рассказывая тебе всякие истории из своей жизни, читая книги, и, честно говоря, это давало результат: твое состояние с каждым днем все равно становилось лучше, и прогнозы были утешительными. Теперь ты здесь, с нами. Чонгук молодец. Весь мир будто обрушился на тэхенову голову буквально в долю секунды. — К-кто? Чонгук? — распахнув глаза, которые тут же становятся стеклянными от слез, спрашивает омега, заикаясь. — Да, он медбрат и, надеюсь, будущий психиатр, потому что это ему больше идет: он стольким уже помог… — А… а где он сейчас? — Его смена начинается через два часа. Еще успеешь его увидеть, — мягко улыбается врач Ким, — а сейчас тебе стоит увидеться со своей семьей. Когда вошел Сокджин с матерью — Тэхен думал, что задохнется от слез. Все втроем проливали слезы и долго не хотели выпускать друг друг из таких теплых родных объятий. Когда все более менее успокоились, Сокджин начал рассказывать о том, как Тэхен угодил в кому. — После того, как все произошло, мама дрожащими руками набрала меня и начала что-то невнятно говорить про то, что отец мертв, а ты куда-то убежал, и только спустя минуты я все же понял, в чем дело, и тут же сорвался, поехал домой. Но по пути, на середине дороги, я увидел тебя, как ты перебегаешь по ней весь в крови. Я начал перестраиваться на другую линию, чтобы скорее до тебя добраться, но когда смог, казалось, стало уже поздно. Тебя вытащили из воды смотрители парка и пытались привести в чувства. Сердцебиение было, но слишком редкое и тихое. Уже в больнице мне сказали ужасную новость о том, что ты впал в кому. — Полиция закрыла дело, связанное с отцом, — тихо говорит мама, держа сына за руку. — Это случилось в состоянии аффекта, и это не твоя вина. Тебе надо будет дать показания, для завершения, и на этом все. Мама обнимает его, целуя в макушку, и после они с Сокджином уходят, потому что врач прописал ему покой, мол, слишком много информации усваивать после комы сложно. Тэхен с помощью медсестры подходит к зеркалу, и совсем себя не узнает: отросшие за два года черные волосы, которые явно подстригали, впалые глаза от вечного сна, бледная кожа, но медсестра уверяет его, что со временем все нормализуется. Его сытно кормят, дают пройтись по коридору (не без помощи, конечно), и он возвращается в палату отдохнуть, хотя думает, что наотдыхался на двадцать лет вперед. Как он себя чувствует? Странно, можно даже сказать, паршиво. Тэхен двадцать два года прожил вымышленной жизнью, которая вовсе не казалась ему сном, а реальностью; чувствовал все, будто наяву, а еще Чонгук, который существует и в его этой жизни… Ему дико. Хочется узнать, а похож ли этот Чонгук на его, из той жизни, а тот ли голос, характер, и что будет, если тот окажется тем же человеком, которого он любил в той жизни на протяжении стольких лет? А как им разговаривать? Если этот Чонгук ничего не знает, то Тэхен прожил с этим человеком немало времени, родил от него ребенка… видел его смерть. Он не знает, как вести себя с ним, но яро ждет, когда эти двери откроются. Тэхен думает, что если этот человек проводил с ним каждый день на протяжении двух лет, то понятно почему в его вымышленной жизни он любил его. Возможно, сознанию этот медбрат понравился, и оно решило пригласить его в новую жизнь омеги и держать там, как якорь, готовый в любой подходящий момент вытащить, вот только что-то пошло не так, и оно наоборот задержало его на такое долгое время. Тэхен понимает, что в ожидании заснул, когда в палату с легким стуком кто-то входит и присаживается рядом. Очень знакомый запах забивается в ноздри, и Тэхен боится открывать глаза, потому что это явно тот самый Чонгук, при котором он разревется, чем самым его напугает. Но не это важно. Тэхену больно. Больно видеть его, больно смотреть ему в глаза, будто тот может знать, что происходило в той жизни и как он предал его. Омега хочет, чтобы он ушел, и одновременно, чтобы остался, потому что несмотря на то, что вся его жизнь, состоящая из двадцати двух лет в том времени была фальшивой — Тэхен чувствовал и любил как наяву, а это значит то, что Чонгука он все еще любит и будет любить в любой жизни. — Я знаю, что ты не спишь, — до боли знакомый голос с хрипотцой пробивает до дрожи, и глаза застилаются пеленой слез. — Тебя выдает сбитое дыхание и подрагивание ресниц. Тяжело вздохнув, омега сглатывает тяжелый ком, застрявший посередине горла, и садится на постели, поворачиваясь лицом к альфе. «Вау… я не видел его глаз открытыми. Он стал еще красивее», — думает Чонгук, но по выражению лица омеги понимает, что сказал это вслух. — Я сказал это вслух, да? Тэхен медленно кивает, все еще не веря в то, кого видит перед собой. Это его Чонгук, его любимый альфа, только… современный. Вместо длинных шелковистых волос, у него обычная модная стрижка, которую делают почти все молодые парни, под белым халатом виднеется футболка с логотипом какой-то рок-группы, и Тэхен уверен, что знает ее, но увы, вспомнить не может. Но в остальном он копия того Чонгука, только тот поистине внушал страх и взгляд его был тверд, но это и неудивительно, ведь он Принц… был им. Этот медбрат имеет мягкий взгляд с теми же черными, как воронье крыло, глазами, брови слегка светлее и улыбка, которая один в один, но у этого альфы она более детская будто, словно он еще подросток. Тэхен мягко улыбается, поджав губы, и совсем не знает, что сказать, чем смущает медбрата, который все время опускает взгляд вниз, теребя край своего халата. — Можно тебя обнять? — неожиданно спрашивает Тэхен, а ведь не хотел. Ощущение, будто сознание делает все за него. — Эм… да, к-конеч- Чонгук даже договорить не успевает, когда чувствует медвежьи объятия, сдавливающие его шею, но они настолько приятные, что он просто обнимает в ответ и вдыхает усилившийся запах, который стал более насыщенный, потому что омега проснулся. Только сейчас его догадки о том, что их запахи совпадают, подтверждаются, и от этого почему-то тепло и уютно становится. — Спасибо… — шепчет ему в шею Тэхен. — За что? — За то, что был все это время рядом.

И за то, что еще будешь.

* * *

Чонгук за все время в больнице был с ним рядом, именно поэтому сознание Тэхена впустило его в новую жизнь омеги, которую он проживал, будучи спящим. Он рассказывал ему разные истории, и они от части происходили в этом сне. Так как Тэхен там влюбился в Чонгука — он не хотел из этой жизни уходить, и только благодаря альфе, который просил его вернуться в том сне (где Чонгук стоял посреди всего белого, то бишь палаты), он смог проснуться. К слову, он там прошептал не «Хванмин», а «проснись». надеюсь, нормально объяснила. у меня было два варианта развития событий: Тэхен умирает, когда Чимин толкает его в озеро, а вся эта история просто выдумка горем убитого Сокджина, который после смерти брата решил выдумать ему иной поворот сюжета, написав книгу, в которой хоть где-то тот был немного счастлив, и вот второй вариант, который я описала, и все сводилось к первому (я даже упомянула, что Сокджин писатель и книги пишет), но у меня резко поменялось настроение и я подумала, что было бы глупо убивать человека, который только что родил ребенка и решил умереть, не воспитав его. я очень надеюсь, что вам эта концовка пришлась по душе. читателям большое спасибо за такое долгое ожидание, и простите, что свои обещания вовремя не сдерживала. и спасибо, что были со мной и этой работой. люблю.