Каринэ

Глава 2 - Аккуратнее! – сделал замечание незнакомец, которого зацепили худеньким плечом. - Простите, я не специально, - извинилась беременная девочка, увидев неподдельное недовольство в глазах усатого незнакомца. - Что мне твои извинения, моя сигарета теперь в луже? – не успокаивался усач, подкурив новую, сигарету. - Я не хотела, - оправдалась Карина, продолжив свой путь, не замечая озабоченных прохожих. Обиженное создание спешит убраться подальше от мамы, от навязчивых идей непонимающего человека, непонимающего слова: любовь и надежда. Кариночка и сама всё прекрасно видит. Видит, что отец её ребёнка чаще избегает её, чем хочет поддержать и помочь оторваться от дерева, которое её порядком достало. Плод созрел и был сорван. Ответственность упало сразу же. Маленькая девочка не знает куда деваться, потому что она сама уже успела так быстро стать новым деревом, которое готово давать, свои плоды. - Простите, простите, простите, - извинялась Брусенко-младшая, проходя сквозь толпу людей, ожидающих свой автобус. Окна многоэтажек подсматривают за Андреевной, им любопытно, куда направляется человек, который из-за всех сил перебирать ногами, но всё выглядит как в замедленной съёмке. Косолапая походка обходит ямки и трещинки, придерживая живот с сокровищем. Асфальтированные улицы сменяются на щебень вперемешку с грязью и глиной. В этом месте нет многоэтажек, только грубые домики, разделённые шиферными заборами, или покрашенной сеткой, вцепившейся в бетонные столбы. Лай собак поднимает странников на смех, петухи делают перекличку, коровы напоминают хозяевам, что пора выступать в поле на обед и ко всему этому описанию частного сектора, добавляется незаменимый компонент – свежий навоз на продажу. Всё здесь по другому, даже воздух другой и люди другие, которые способны отыскать красоту в простых вещах. Городским (как называют их жители района «Сенокос») не понять, как можно ставить скот, выше всего комфорта, который можно позволить себе в двадцать первом веке, а жителям района Сенокос, не понять, как можно иметь частный дом в центре города и не завести хоть одну курочку. Вечный конфликт, но всё гуманно, унижения нет, лишь молчаливое непонимание соседей, которые живут в одном городе. Именно сюда, в Сенокос, спешила Карина Андреевна, к единственному человеку, который её поддерживает. Ворота скрипнули, девочка зашла во двор, поднялась по ступенькам, три стука в дверь - молчанье, после ещё три стука - никто не открывает. Не дожидаясь хозяина дома, Брусенко обходит дом, стучась в каждое окно, по несколько раз, но всё впустую, видимо придётся подождать на качели, свисающей с турника на двух ржавых цепях. - Эй, Кариночка, ты куда уселась, она ж холодная, вставай, - заговорила пожилая женщина, направляясь в сторону внучки. - А я к тебе стучусь, стучусь, а ты не открываешь, - обрадовалась школьница, медленно вставая с бесплатного аттракциона. - Я ж в козлятнике была, как я услышу, - объяснила бабушка Дуся, нагибаясь за сумочкой возле летней кухни. – А ты чего здесь? Опять с мамкой поссорилась? - Так ты сейчас в поле уходишь? – ответила Карина вопросом на вопрос. – Может, оставишь мне ключи от хаты? Я бы переночевала у тебя. - Значит, поссорились, - вздохнула Дуся, доставая связку ключей от всех дверей её королевства. – Ты только ничего не делай, больше отдыхай, а то я тебя знаю. - Хорошо бабушка, - улыбнулась внучка, взяв ключи. - Смотри мне, а лучше поешь и ложись спать, договорились? - Договорились. Замочная скважина повернулась, ветер вошёл в дом, доски скрипнули, предупредив домового, что он не один, аромат молока вскарабкивается по губам, прямиком в нос. Бабушкин уют успокаивает уставшую от дороги девочку, которая открывает каждую кастрюльку на столе: молочный рис, брынза, картошка, кисляк и одинокий хлеб в стороне, накрытый белой тряпочкой, от настырных мух, знающих о том, что вот-вот придётся укладываться спать, если их не поймает мухобойка. Усевшись, Брусенко-младшая напала на рис. Молча пережёвывая щедрость бабушки, она наелась. Вытерев рот рукавом, забыв помыть ложку после себя, Андреевна улеглась на широкую кровать, не снимая одежды. Веки закрылись, зрачки поднялись вверх, молодая мать уснула. - Карина, Карина, просыпайся, - закашлялась Дуся, присев рядом с внучкой. – И давно ты спишь? - Ты так быстро пришла, - удивилась Брусенко. – Сколько время? - Уже четвёртый час Кариночка, я уже из поля вернулась. - Странно, мне показалось, что я только легла. Можно я ещё чуть-чуть посплю? - Конечно, нет, пошли, перекусим, - предложила бабушка, вставая с кровати. - Сколько можно спать? Не понимаю я эту молодёжь. Девушка вздохнула, проводив Дусю взглядом. Комната опустела, слова улетели вслед за хозяйкой, грохот из кухни заманил проголодавшуюся Карину. Бабушка колдовала над ингредиентами, не замечая человека за спиной. Нож умело дирижировал в её руках. Простые овощи, превращались в блюдо. Казалось, что седина окрашивается в естественный цвет. Движения быстрые, смелые, чёткие. Можно подумать, что Дуся спешит, ожидая гостей, но это не так. Поздний обед на две персоны и никого больше, просто привычка научила бабушку относиться ко всему серьёзно, пусть это еда или сбор важных документов. Так она устроена, как швейцарский механизм, не способный на сбой. «Если берёшься, то будь добр, сделай на совесть, как для себя», - девиз Дуси Павловны. - Ой, ты меня напугала, - вздрогнула женщина. - Ещё чуть-чуть и всё будет готово. - Ба, научишь меня готовить? - А ты не умеешь? - Да вот как-то не научилась, - сглотнула Андреевна, надеясь на знания Дуси. – Кухня – это территория мамы. - Что же я за бабушка? Даже внучку свою не научила готовить. - Ты не виновата, мне просто было не интересно, - успокоила хозяйку Карина. – И ты меня часто пыталась научить, но я психовала и убегала в другую комнату. - Да, так и было, я вспомнила, - улыбнулась бабушка. – И что же изменилось? - Не знаю, но сейчас вот что-то захотелось. - Смотри, я нарезала козлятину, и теперь оно тушиться в сковороде. Когда мясо изменит цвет, я закину лук… - Много лука, - подправила внучка, увидев гору нарезанных овощей. - Да, вроде бы всё, а вот ещё, когда мясо с луком приготовятся, я сюда же закину вот эту картошку, которую до этого сварила, - объясняла Павловна, тыча ножом в разные стороны. – Кариночка, если б ты попросила меня чуть раньше, я бы не начинала без тебя. - Не переживай, вроде всё понятно. - Вот и славно. Стол накрыт через тридцать минут. Ароматы козлятины вылетают в открытое окно, заманивая бродячего кота Жору, уже успевшего полюбить деликатесы седой Дуси. Вилки без ножа в правой руке разрывают мясо, как заведено в культурном обществе. Лица блестят от жирного мяса, бабушка не уступает внучке, а также набрасывается на еду, с таким же аппетитом пятнадцатилетней девушки. Пришло время не скромных вопросов, потому что чайник закипел и теперь можно поговорить по душам. - Ба, - произнесла Андреевна, сделав первый глоток не крепкого напитка. - Что? – спросила Дуся, вытирая рот рукавом. - А, правда, что ты ворожея? - В смысле ведьма? – испуганно задала вопрос хозяйка дома. - Что-то типа того, - кивнула Брусенко. - Нет, я не ведьма, с чего ты взяла? - Да мне подружки сказали, что ты колдуешь, давай, признавайся. - В чём признаваться? Карина, мне не нравится, что ты меня в чём-то обвиняешь. - Перестань, я тебя не обвиняю, а просто спрашиваю. Мне интересно, - оправдывалась Брусенко-младшая. – Давай колись уже, о, смотри дождь пошёл, - отвлеклась от диалога внучка, повернувшись к окну. – Так потемнело, ещё и дождь, как странно. Бабушка, это ты его вызвала? - Что ты несёшь Карина? Не пугай меня! Сама знаешь, как я отношусь ко всему сверхъестественному. - Короче, я недавно виделась с подругой… - И? - перебила Дуся, надеясь своим «И» ускорить объяснения того, что её назвали ведьмой. - И она мне рассказала про своего брата, который приходил к тебе вылечить прыщи на лице и ты ему помогла. - После этого я ведьма что ли? – фыркнула Павловна, отпив два глотка чаю. - И не только этот случай. Их много: то ты кого-то вылечила, то скот к тебе носят, чтоб ты посмотрела. Это правда! Вот и создался образ ворожеи, - обрадовалась Карина. – Смотри, как получается. Живёшь на краю города одна, помогаешь не понятно как, и зачем. Точно, - хлопнула в ладоши внучка. – Ты ж ещё и кота приручила – чёрного, как его там зовут, забыла… - Жора, - подсказала бабушка, прислонив ладони к лицу. - Ба, ты чего? Не плачь, я не хотела тебя обидеть, прости. - Нет, нет, ничего страшного, я не обиделась. Просто ты сказала, что я живу одна, меня это так задело…, - плакала Дуся, не опуская рук. – Я ведь и правда живу одна и уже давно. Мне иногда так страшно спать в этом доме. Всё думала, может, найду себе какого никакого деда и будем вместе жить… - Ба, ну перестань, забудь за то, что я сказала. - А на счёт ведьмы я давно слышала, просто мне нравится помогать людям. У меня эти, как их, журналы советские сохранились. А в них настойки полезные и для людей и для скота, - рассказывала Павловна, вытирая слёзы сухой рукой. – Вот такая, правда. - Бабушка, прости, - разревелась беременная девочка, не выдержав жалости к родному человеку. - Ты то чего? Успокойся, тебе нельзя нервничать, - продолжила плакать бабушка. - Не получается, уже не остановиться, прости, - хныкала Кариночка. - Давай тогда вместе плакать, - предложила Дуся, обнимая кровиночку. - Давай бабушка, давай поплачем.