Каринэ

Глава 3 Розовый зонт с шумом закрылся у ворот огромного завода. Железное препятствие не пропускало посторонних без пластикового ключа, которого не было у короткостриженой женщины. Заметив видеокамеру, зафиксированную от вандалов, Ивановна помахала рукой, надеясь на то, что её заметят. Но ничего не произошло, ворота не шелохнулись. Тогда Брусенко-старшая разглядела белую кнопку в домофоне, и, не теряя времени, вдавила её до самого основания. Раздался звон. Уверенные шаги поспешили к выходу, где ожидал посетитель с наигранной улыбкой доброжелателя. - Здравствуйте, - поприветствовал Зою охранник молокозавода. – Вам чем-то помочь? - Ой, здравствуйте, здравствуйте, - обрадовалась женщина. – Я уж думала, никто меня не заметит, а тут вы, такой красивый мужчина. - Я вас слушаю. - Да, я, пожалуй, начну,- выпрямилась пышка. – Как бы так всё правильно объяснить, чтоб вы поняли. В общем, я ищу здесь женщину, но имени её я не знаю или мужчину, имени которого я тоже не знаю. Всё так запутано… - Вы решили поиграться? – разозлился охранник, поправив козырёк чёрной кепки. – Это завод! Государственное предприятие! - Да, да, я понимаю, простите, просто моя история не такая обычная, чтоб её можно было бы объяснить в двух словах… - Если вы конкретно не скажете что вам нужно, то… - Я всё скажу, я всё скажу! – поспешила перебить охранника вдова, чтобы он не успел договорить, что будет, если она не соберётся с мыслями. – Я ищу женщину или мужчину, по очень важному делу, но никогда их не видела, - затараторила Зоя Ивановна. – Знаю только то, что у них есть девятнадцатилетний сын Гена, может, вам известна такая пара, у которой есть такой сын? - Известна мне такая пара, - удивился мужчина за пятьдесят. – У меня есть сын Генка, что-то случилось? - Что, правда? – оторопела Брусенко, хлопнув в ладоши. – Значит, я вас отыскала, чудо-то какое, - ликовала незнакомка. – А то представляете, у меня были вот только эти две зацепочки: Гена и то, что его родители работают на молокозаводе, - улыбалась женщина, стряхнув с юбки красный лист клёна. – И это я только сегодня вспомнила, за завтраком, где вы работаете. При том, что доченька, моя Кариночка, рассказала мне это почти полгода назад. Вы можете в это поверить? - Вы меня извините, но что с моим сыном? – забеспокоился отец, гипнотизируя рыжую толстуху. - Я не знаю что с вашим сыном, я только знаю, что с моей доченькой – Кариночкой. Ну? – улыбнулся радостный зверёк. - Что, ну? Говорите что случилось! - А, ничего страшного не случилось, пустяки, - махнула рукой Брусенко-старшая, не чаяно дотронувшись, к напряжённому человеку. – Она беременна. - Кто беременная? - Как же кто, глупенький, моя доченька, Кариночка. Ну? - От Генки моего беременная? – испугался мужчина. - А вы не знали? – наигранно удивилась пышка, приподняв плечи к ушам. – Хотя можете не отвечать. Я почему-то так и думала. - Так, смотрите, что мы сделаем, - собрался с мыслями охранник молокозавода. – Видите через дорогу три многоэтажки, - пытался объяснить человек в форме, указывая пальцем в направление северо-запада. – Тот дом, который посередине, видите? - Да, вижу, - кивнула Зоя. - Зайдите в первый подъезд, подымитесь на четвёртый этаж, квартира одиннадцать. Моя жена сейчас дома, у неё выходной, а я скоро к вам подбегу, нужно отпроситься с работы. - Так может мне вас здесь подождать, мне не сложно. - Не факт что меня отпустят! Поэтому вы не теряйте времени, а сразу идите. Первый подъезд, квартира одиннадцать, - напомнил охранник, убежав по ту сторону железных ворот. - Ох уж эти мужчины, - фыркнула Зоинька, оставшись наедине с собой. – Недоумки. Ровно в 15:00 Зоя Ивановна стучится в квартиру под номером одиннадцать. Тишина. Повторный стук в дверь ничего не изменил. Пострадавшее лицо в этой неловкой ситуации, продолжает глупо рассматривать две единицы, так необычно размещённые по двум сторонам подбитого глазка. Бетонная сырость отпугивает незнакомку во двор. Нет смысла мёрзнуть в холодном подъезде, когда солнце вот-вот погаснет, в этом городке под громким названием Смела. Присев на лавку, кареглазая забота решила выделить время для лучшей подруги, достав её из персиковой коробочки, зажав хрупкое тело между пухлых губ. Огонь полыхнул от лёгкого прикосновения большого пальца. Расслабление разлилось по уставшим ногам, всё было прекрасно до того момента, пока из-за угла не вынырнул стройный мужчина в чёрной форме. «Только этого недоумка не хватало, когда я только начала курить!» - подумала Ивановна, затушив дамскую сигарету, об побеленную бордюру. - А почему вы здесь, Кати нет дома? – запыхавшись, спросил отец Гены. - Видимо, нет, если я здесь, - ответила Зоинька, спрятав окурок в карман пиджака. – Ничего страшного если мы обсудим всё вдвоём, а вы уже после передадите наш разговор своей Кате, - с ревностью в голосе прошипела пышка. - Давайте только не здесь, проходите, - предложил охранник молокозавода, жестом приглашая гостью в дом. Полная женщина протянула руку к сильному мужчине, намекая на то, что сама не в состоянии подняться с лавки. Доски издали скрип, каблуки поспешили за сорок пятым размером. Вдова наблюдала за широкими плечами деда, своей ещё не родившейся внучки. Ассоциации брызнули ей в лицо. Подъезд рухнул на мгновенье. Зоя будто снова помолодела на десять лет. Андрей вёл её за руку, и неважно куда, с ним было спокойно на душе, казалось, что плохое вычеркнуто из жизни, когда такой мужчина спрячет тебя от злых людей, но он ушёл, его забрали слишком быстро, слишком неожиданно для счастливой на тот момент Зои Ивановны. Истерики изрубили её, превратив слабое в сильное. Теперь сложно отыскать в этой женщине ту самую Зоиньку, за которой она сама же и скучает, так часто смотря в то двухметровое зеркало в её зале с тяжёлыми шторами. - Андрей, - окликнула Ивановна охранника молокозавода. - Я не Андрей, - обернулся отец Генки. – Меня зовут Ростик. - Ростислав значит, очень приятно, будем знакомы, - произнесла вдова, кокетлива протягивая уже вспотевшую ладонь. – Мы так спешим… Мужчина проигнорировал намёк полной дамы, продолжая подниматься вверх, перешагивая через одну ступеньку. Пока она вскарабкивалась на последний пролёт, охранник успел открыть дверь и выкрикнуть на весь подъезд имя супруги. - Катя, Катя, ты дома? Кать, ты дома или нет? – разбушевался Ростик, пытаясь снять кожаные берцы. – Кать, Кать… - Вы чего так кричите? – спросила мокрая Зоя, не привыкшая к весёлым стартам. - Ростик, если ты ещё раз произнесёшь моё имя, я тебя точно чем-то огрею, - предупредила жена охранника, явно только вставшая с кровати. - Кать, у нас такое, у нас такое… - Что у нас такое? – спросила сонная жена. - Такое, такое, - продолжал Ростислав, рисуя руками какие-то круги. - Здравствуйте, - влезла в разговор Ивановна. – Меня зовут Зоя, а вас как я уже догадалась – Катя или Екатерина, как вам удобнее? - Можно и Катюха, а ты кто такая? – удивилась хозяйка двухкомнатной квартиры. - Давайте по порядку, чтоб вам Катюха было всё понятно, - продолжила вспотевшая пышка. - Можно на ты, я не гордая, - подметила Екатерина, сложив руки в замок. - Это замечательно, просто прекрасно, - обрадовалась Брусенко. - Генка будет отцом, - наконец-то родил муж Кати. – Она, - указал охранник пальцем на Зоиньку. – Мать девочки, с которой наш идиот - переспал. - Это правда? – обратилась Катенька к Зое Ивановне. - Я бы сказала мягче, чем Ростислав, но в целом да, ваш Гена отец моей внучки. - Внучки? А вы уже и пол знаете? – подхватил разговор охранник. - Мне неприятно это говорить, - произнесла вдова, наигранно опустив глаза в пол. – Моя дочь на восьмом месяце… - Как на восьмом? И вы только сейчас решили это сказать? – выстрелила мама Генки, сжав сухие кулаки. – Вы в своём уме? - Я вас попрошу контролировать себя, Катюха! - прыснула Брусенко-старшая, крепче сжав зонт. – Я пыталась вас найти, но ни моя дочь, ни ваш сын, видимо не хотели, чтоб мы встретились. А мы, как и вы, Катюха, люди не гордые, и сами воспитаем, но знать вы обязаны. - Да, вы всё правильно сделали что пришли, простите, пожалуйста, - извинилась Екатерина. – Я с ночной смены, немного нервная… - Сочувствую, - наигранно сказала нигде не работающая пышка. - Вы проходите, проходите, - подпрыгнул на месте отец Генки. – Что мы как не родные? На кухню, на кухню, - подталкивал в спину гостью заботливый муж Катюхи. Когда все уселись на кухонном диванчике, Зоя Ивановна больше не могла держать себя в руках. Две пары глаз смотрели на неё в ожидании. Этот стол, этот ремонт, этот диван, эта пара как ей показалось, счастливых людей, разбудили в ней зависть. Она знала, что разговор иссякнет и ей придётся вернуться в свой дом, в свои немые комнаты, где она одинока, где нет мужа, нет дочери, которая как всегда часто ночует у её матери, а эти уставшие от работы люди уставились на неё в надежде на хорошие новости. «Нет, хрен вам, а не счастье, как будто у вас его и так мало», - подумала про себя Зоинька, собрав малую часть гнева, для острого удара под рёбра. - Я надеялась построить с вами хорошие отношения, - начала вдова, сжав пальцы на ногах. – Но то, как вы меня встретили – это хамство, которого я давно не встречала. - Что ты такое говоришь? – не выдержала Екатерина, переглянувшись с мужем. – Какое такое хамство? - Говорю прямо, нечего этого скрывать… - Чего скрывать? – перебил вопросом охранник. - А того, что моя дочь не совершеннолетняя! Ей всего пятнадцать лет, а, как мне известно, вашему Генке уже девятнадцать. Помощи от вас мы не дождались ни разу за всё это время… - Какой помощи? Мы вот только сейчас узнали, что натворил наш сын! Ты чего городишь? – снова перебила Катюха полную даму. - Мне всё равно! – рыкнула Брусенко. – Нужно лучше общаться со своим растлителем… - Какой ещё растлитель? Мымра! – не выдержала мама Гены. – Это нужно ещё узнать, кто там кого соблазнил! Знаю я этих проституток пятнадцатилетних! - Катя, успокойся, - влез охранник молокозавода. – Давайте нормально всё обсудим. - Ах, проститутки пятнадцатилетние, - подорвалась Зоя с места, начав драку. – Дура, дура, чтоб ты сдохла. Я засажу вашего растлителя за решётку, будешь тогда знать, - кричала Ивановна, уже выйдя из кухни, понимая то, что все её удары ложатся на спину Ростислава, а это удовольствия ей не приносило. «Ведь как можно избивать такого красивого мужчину», - подумала короткостриженая вдова, покидая дом новых родственников.