Каринэ

Глава 7 - Куда прёшь? – выкрикнула Зоя Ивановна Брусенко, что есть силы ударив ладошками о капот гнилого москвича вишнёвая цвета. - Ты что творишь овца? – выглянул из окна автомобиля лысый дядька с напухшим от флюса лицом. - Рот свой закрой, - снова стукнула тяжёлой рукой об машину Зоинька. – Ты понял меня, закрой свой рот, закрой свой рот, - орала на всю улицу мокрая от дождя женщина, продолжая избивать любимое корыто мужчины. - А ну пошла вон, ненормальная, - плевался дядька, вылетев из Москвича. – Пошла вон, пошла вон, - продолжал мужчина, отталкивая обиженную на всех Ивановну. - Не смей меня трогать, не смей мразота, - отбивалась босыми ногами Зоя, испачкав джинсы водителя. – Чтоб ты сдох! – выстрелила женщина, отбежав от тяжеловеса на безопасное расстояние. - Идиотка, - зафиксировал флюс, усевшись в тёплый автомобиль. - Сам идиот, - дала сдачи Брусенко-старшая, не забыв плюнуть в проезжающий мимо неё Москвич. «Одни тупорылые вокруг», - подумала про себя рыжая бестия, продолжив свой остаток пути в компании глубоких луж и мелких камушков, которые невозможно разглядеть в этой идеальной погоде для романтиков с накрашенными ногтями. Добравшись, домой, тучная женщина скинула с себя одежду, оставив её на полу в прихожей. Мокрые следы тридцать восьмого размера ноги следовали в туалет, где Зоинька сидела в ржавой ванне, включив напор горячей воды. Она грелась и плакала, обнимая себя за ноги. Вода быстрыми ручьями стекала на её широкой спине, отмывая солёное тело, усыпанное воспалёнными прыщами. «Как она могла так со мной поступить?» - ревела Ивановна, общаясь с самым лучшим человеком – с собой. Она то успокаивалась, то снова злилась, продолжая рисовать картинки прошлого, забыв об экономии воды. «Я так этого не оставлю, не оставлю, понятно!» - заявила Брусенко-старшая, выпрямившись во весь рост. «Она у меня получит, все они у меня получат!» - закипала женщина, отключив надоевшую ей воду. Дверь, служившая одновременно входом, как и в туалет, так и в ванную комнату – хлопнула. Пышка побежала одеваться на новую встречу. Глаза налились кровью. В этот раз она не будет выглядеть как миленький зефирчик. Пришло время строгого наряда в белую полоску агрессии: «Они сами напросились, будут знать как себя вести в следующий раз!» - гавкнула в зеркало Зоя Ивановна Брусенко. «Нет, галстук это уж слишком» - добавила женщина, услышав неуклюжую идею в голове. «Где эти сраные серьги?» - закипала хозяйка дома. – «Ну, вот же они, спасибо Андрюша» - обрадовалась пышка, одев сногсшибательные украшения по меркам самой Зои Ивановны. Строгое лицо, строгий наряд, осталось отыскать чёрный зонт, который ждал её в прихожей, куда она зашла, намочив колготы об халат ворожеи. «Спасибо мама» - поблагодарила рыжая, выкинув на улицу заботу Дусеньки. Вызывать такси нет смысла, ведь полицейский участок находится в двух улицах от женского царства. Туфли на высоком каблуке несут богиню по лужам провинции. Пышка подготовила текст, подготовила наряд, подготовила настроение, ни что ей не помешает, даже эти прохожие которым не сидится дома. - Я вас слушаю, - начал разговор парнишка в синей униформе, увидев поднимающуюся по ступенькам женщину в чёрном наряде. - А вам можно курить? – удивилась Зоинька, выровнявшись перед сутулым собеседником. - Мы ж на улице, - не понял замечания молодой полицейский. - А это не общественное место! Вроде как… - Вы пришли по делу? Или как? – перебил бестию парнишка. - А вы со всеми так высокомерно разговариваете, или я исключение? - Я не понимаю, чего вы хотите, - высказался совершеннолетний мальчик, докурив сигарету. – Проходите, - махнул рукой полицейский, приглашая женщину в своё убежище. - Так бы сразу, а то я чуть не подумала, что вы не воспитанный человек. - Да, да, конечно, - покашливал курильщик, указав отбитым пальцем на приёмное окно для всех граждан великой страны. - Это что, сюда подходить? – уточнила Ивановна, подойдя к пластиковому окну, за которым восседал краснощёкий мужчина, лет пятидесяти с длинным хвостиком. Полицейский открыл маленькое оконце, обнажив стержень ручки. Бумага готова, он будто чувствовал, что вошедшая дама пришла сюда именно за этим – состряпать аппетитное заявление, от которых он сам по большому секрету без ума. - Я вас слушаю, - прокряхтел краснощёкий, всматриваясь в некрашеное лицо посетителя женского пола. - Ой, какой вы симпатичный мужчина, меня Зоя зовут, а вас как? – задала вопрос Брусенко-старшая, ближе подойдя к поседевшему хвостику. - А меня Димочка, - вырвалось у полицейского (как принято их сейчас называть). – Тьфу ты Димочка, Дмитрий Сергеевич, - исправил себя мужчинка, откашлявшись в руку, созданную для лопаты. - Что вы, что вы, Димочка мне нравится больше. - Мне кажется Зоинька вам тоже больше подходит, - отвесил взаимный комплимент Димка. – Вы хотите написать заявление? - Да! – изменилась в лице рыжая посетительница. – И не абы какое, а связанное с изнасилованием… - Кто посмел вас тронуть? - перебил Сергеевич, сжав потрёпанные кулаки. - Дайте же мне договорить, - обрадовалась Ивановна, заметив заинтересованность краснощёкого дядьки. – Изнасиловали не меня, а мою дочь, и я хочу вместо неё написать заявление. - А где ваша дочь? В больнице? Её сильно избили? - Её не избивали, и в данный момент моя доченька находится у бабушки под присмотром. - Умно, - похвалил полицейский со стажем милиционера. - Правда есть одно но… - Какое-же но, может быть у такого симпатичного мужчины? – с надеждой улыбнулась Брусенко-старшая, ближе подойдя к пластиковому оконцу. - Дело в том, что такой документ обязан писать пострадавший, либо если у пострадавшего, имеются увечья, из-за которых он не в состоянии самостоятельно написать заявление, то тогда можно писать вместо него, но в его присутствии, это очень важно. - Глупости какие, она ж несовершеннолетняя, - хлопнула в ладоши Зоинька. – Да ещё и беременная, - вспомнила важную деталь мама Кариночки. - То есть вашу беременную дочь изнасиловал какой-то урод? – ещё больше разозлился Сергеевич. - Нет, вы всё не правильно поняли, - замотала головой рыжая бестия. – Её изнасиловали, а потом после этого она забеременела… - Как давно это случилось? - Месяцев восемь назад, может чуть больше, я точно не вспомню. - Восемь месяцев и вы только сейчас решили написать заявление? Уму непостижимо! - Дмитрий Анатольевич… - Сергеевич, - сразу же исправил полицейский, оставшийся в ночное дежурство. - Сергеевич, - со скрипом в зубах произнесла Ивановна. – Я прошу вас подбирать слова, когда вы разговариваете со мной… - Конечно, конечно, как я мог, извините, этого не повторится, - затараторил краснощёкий. - Так-то лучше, - выдохнула женщина в строгом наряде. – И что вы мне посоветуете? - Даже не знаю, - признался дядька, заметив задранные к потолку брови посетительницы. – Если девушка беременна, будучи не совершеннолетней, то уже послу четырнадцати лет она становиться самостоятельным человеком, который сам отвечает за себя и свои действия. Пускай она сама к нам придёт, - говорил Дмитрий Сергеевич. – А лучше приходите вдвоём, - широко улыбнулся хвостик, подмигнув маленьким глазиком пошлости. - Вы намекаете на то, что я не могу написать заявление на этого урода? - Я не намекаю, я утверждаю, - объяснился мужчина в синей униформе. - Да пошёл ты со своими утверждениями! - выстрелила Зоя Ивановна. – Чтоб ты сдох! – оборвала диалог Брусенко-старшая, плюнув в стекло ошалевшего мужчины. - Какая женщина, - восхищался полицейский, наблюдая за тем, как уходит озверевший костюм чёрного цвета в агрессивно тонкую полоску. Выйдя на улицу, Зоя Ивановна продолжила бурчать, называя хвостика тупорылым созданием. Что такие ничтожества как он, не понимают элементарных вещей в законе. «Тварь, мразота, скотина!» - ещё громче распылялась женщина, идя в противоположную сторону от своего дома. «Как он посмел со мной так разговаривать? Утверждает он, вы посмотрите, какой умник нашёлся, утверждает, разжевать и выплюнуть» - кричала Брусенко-старшая, разбудив собак и коров в районе Сенокос. «Нужно было достать его из этого окна и стукнуть головой об пол» - продолжала Ивановна, перекрикивая лай собак. «Вы, то чего разорались?» - обратилась женщина к молодым псам за высокими заборами безопасности. «Лучше меня сейчас не трогать» - предупредила бестия, вышагивая по рассыпанному навозу к дому поседевшей ворожеи. - Открывай, кому сказала, - вопила, на всю улицу Зоинька, избивая ворота матери. – Мама, мама, мама, - повторяла Брусенко-старшая. Никто не открывал, свет в доме не загорался. Оставалось лезть через забор и тарабанить во все окна. Она так и поступила, разорвав шикарные брюки неизвестного дизайнера. «Мои брюки, мои любимые брючки» - повторяла рыжая женщина, рассматривая испорченный материал. Из-за порванной одежды, окнам ворожеи пришлось напрячься сильнее обычного, но как сильно она их не избивала, в доме так и не загорелся свет. «Где их носит?» - недоумевала Ивановна присев на грязные качели во дворе. Спустя двадцать пять минут, замочная скважина в воротах издала шум. Дуся тут же обратила внимание на силуэт, сидящий на её бесплатном аттракционе. - Кто здесь? – спросила хозяйка дома, пожалев о том, что забыла включить свет на улице перед уездом в больницу. - А ты как думаешь? – ответил голос. - Зоинька, ты вернулась, - спохватилась ворожея, забыв о недавнем скандале. - Вернулась то, я вернулась, а вот где вы лазите? - Подожди, а как ты зашла во двор? Я ж только что открыла дверь! – опомнилась старушка, подойдя к дочери. - А как ты думаешь? - Что, через забор прыгала? Я сколько раз просила этого не делать! - Так повесь звонок, - упрекнула Зоя. – Где Карина? - В роддоме, - ответила Дуся, вспомнив конфликт на кухне. – Знаешь, тебе пора уходить, я не хочу тебя видеть. - Как в роддоме? – недоумевала пышка, подорвавшись с качели. - Каком кверху, - фыркнула ворожея, направляясь к дому. - Она что, родила? - Нет, не родила, - выдохнула Дуся. – Ей стало плохо, и мы поехали в больницу, а там уже направили… - Ей стала плохо? – решила переспросить рыжая вдова. - А как ты хотела Зоинька, бросаться на беременную девочку без последствий? - Мамочка, я не хотела, я не знаю, как это вышло, - наигранно отозвалась Ивановна, прижавшись к спине старушки. – Какая же я дура, как я могла, как я только могла так поступить, - наигранно разревелась вдова, пытаясь выдавить хоть одну слезинку. - Ну почему ты дура? - расчувствовалась Дуся, слушая над ухом страдания кровиночки. – У всех бывают сложные моменты, главное их не повторять. - Мама обними меня, мне так плохо, - хохотала про себя Брусенко-старшая, заметив то, что бабушка Карины начала рыдать у неё на груди. – Я больше так не буду, не буду мам, прости меня. - Ты не у меня должна просить прощенье, а у дочери своей. - Как же мне это сделать? - Что ж тут делать, завтра со мной в роддом, там и извинишься. Она тебя очень любит, ты главное начни, а там глядишь и помиритесь. - Надеюсь, мамочка, надеюсь, - наигранно задрожала всем телом бестия, радуясь в душе тому, что так быстро ей удалось отыскать дочь, спрятанную в продезинфицированных комнатах родильного дома. - Всё, хватит плакать, заходи в дом.