Каринэ

Глава 11 Кучер ожидает хозяйку. Две больных лошади под капотам, всё ещё способны на многое, если вовремя подливать масло и менять свечи. Беззубая соседка и её преданный муж поглядывают из окон, надеясь на то, что рыжая вдова наконец-то получит по заслугам, но этому не случиться, не сегодня, не с этим полицейским, который радостно расчёсывается в служебной машине. Брусенко-старшей не передалось настроение краснолицего дядьки. Она угрюмо вышагивает к автомобилю, не замечая любопытных зевак, живущих через трухлявый забор. Ещё пять уверенных шагов, ручка кареты дёрнется, и Дмитрий Сергеевич хвастается золотыми коронками. - Зоинька, что с твоим настроением? Я надеюсь, всё было, не настолько плохо, чтоб ты так грустила, - начал разговор бывший милиционер, повернувшись к пышной спутнице в сливовом платье. - Дим, не бери в голову, поехали, - приказала Ивановна, смотря прямо перед собой. - Как скажешь рыбка, как скажешь. Мотор взревел, хвостик выкручивает руль в правую сторону, собаки разбегаются от железного зверя, вдова ощущает себя королевой, но не с тем королём, погода продолжает надоедать Зоиньке также сильно, как и Сергеевич – любитель пообщаться не о чём и обо всём сразу: « - Как ты себя чувствуешь? Какие планы на завтра? Я не заметил, есть ли у тебя кот? Потому что у меня-то он есть, славный котяра, - распинался полицейский, боясь того, что пышка заскучает. – У тебя только одна дочь? А погода тебе такая нравится? А какой твой любимый цвет? А какие предпочитаешь цветы? А была ли ты на море?». «Когда же ты заткнёшься? – задавалась одним единственным вопросом Ивановна, ёрзая на неудобном сиденье». - Ну что, приехали, - заявил водитель, заглушив мотор. - Слава Богу, - фыркнула спутница. – Дим, постарайся быть жёстким, - добавила мама Кариночки, выйдя из автомобиля. - Это ты мне говоришь? – улыбнулся Сергеевич, уже позабыв точную цифру пострадавших правонарушителей от его мясистых рук. – Не переживай, всё будет хорошо, - поддержал пышку мужчина, забрав из машины дипломат с чистыми листами бумаги. Они не спеша поднимаются по бетонным ступеням. На них никто не обращает внимания, кроме молодого медбрата, которому сегодня буквально на харкали в лицо, перед всем персоналом и круглолицыми женщинами, но он решил не высовываться, а просто наблюдать издали, чтоб подоспеть в нужный момент и увернуться от ожидаемого выстрела снайпера. Палата под номером тринадцать без предупреждения впускает зрелую пару. Иванка в шоке, но не от увиденного полицейского, а от того, что она переодевалась, и её застали неожиданные зрители. - Прошу прощенья, - откашлялся хвостик, прикрыв лицо дипломатом. – Мы не знали, что вы… - Какая наглость, - перебила мужчину Кристина. – Стучаться не учили, перед тем как войти? - Так давай я тебе по голове постучу, чтоб ты вошла в наше положение, - отбила замечание Брусенко-старшая, заметив, что Иванка, успела надеть халат. – Опусти ты этот чемодан, чи ты девок голых никогда не видел? – обратилась к холостяку вдова, на что он не ответил, посчитав это глупым вопрос после того что между ними было. – Девочки, вы могли бы нас оставить с моей дочерью, пожалуйста, - скривилась мама молчаливой школьницы. - Сначала угрожаете, а потом о чём-то просите, - съязвила Кристя, снова усевшись на кровать. – Не ту ж, никуда я не выйду. - Кристина пошли, ты же видишь что здесь всё серьёзно, тем более полиция пришла, я думаю, с Кариной всё будет хорошо, правда ведь? – обратилась Иванка с вопросом к Дмитрию Сергеевичу. - Можешь не переживать, - ответила пышка вместо покрасневшего дядьки. - Да, да, - всё-таки добавил бывший милиционер. – Под мою ответственность, будьте спокойны. Беременные девушки сделали вид, как будто они поверили мужчине в синей униформе добропорядочности, который явно не понимает с кем он пришёл и что было несколькими часами ранее. Дверь тихонько закрылась, оставив Брусенко-младшую не в лучшей компании людей. Мама присела на стул возле кровати дочери, рассматривая своё создание, забравшее её красоту. Дмитрий Сергеевич словно врос в пол родильного дома, он будто чувствует то, что ему стоит подождать, когда ему позволят сказать слово и проявить жёсткость. - Уже не выкрутишься, - не моргая, сказала Зоя Ивановна. – Если я сказала, что ты напишешь это чёртово заявление, то ты напишешь его, - повысив голос, продолжила рыжая вдова. – Дима, - не оборачиваясь, позвала спутника Брусенко-старшая. – Дай моей дочери ручку и лист бумаги… - Конечно, конечно, моя рыбка, ой, извиняюсь, - затараторил Сергеевич, вытащив всё необходимое из квадратной сумки чёрного цвета. – Вот, возьми и мой дипломат, подложишь его под лис, - предложил свою помощь робкий, как показалось Кариночке дядька. На одну секунду, будущая мать словила себя на мысли о том, что может всё-таки стоит написать это проклятое заявление и тем самым удержать Генку возле себя, возле их общего ребёнка, но это было лишь на секунду, слишком быструю секунду для такой сильной девочки. Школьница уложила на коленях предложенный ей дипломат с листом бумаги. Зоя не верила своим глазам. Её дочь делает то, чего она требует: « - Давненько такого не было, - подумала про себя Ивановна, радуясь своей победе». - Я, такая-то, такая-то… - решил помочь полицейский, удивившись тому, что беременная девушка уже закончила писать заявление и передаёт готовый вариант матери. Пышка, прочитав то, что написала Кариночка, швырнула на пол, и лист бумаги с надписью: «Хрен тебе, а не заявление!», предстал перед глазами краснолицего мужчины, который напрягся всем телом, пытаясь усмирить гнев, вызванный порчей казённого имущества. Казалось, что вот тот самый момент, когда мама бьёт дочку головой об стену – настал, но ситуация впервые повернулась лицом к пятнадцатилетней девушке, а не тем местом, куда посылают обидчиков. - Карина, видит Бог, я пыталась тебе помочь, хоть ты этого и не заметила, - спокойным голосом сказала рыжая вдова, встав с деревянного стула. – На этом всё! – поставила точку в отношениях с дочерью заботливая мама, решив обрубить все канаты в один день. - То есть, - не понял Димка, подобрав с пола испорченный материал, зря выросшего на этот свет клёна. – Заявления не будет? - Не будет Дим, пошли есть мороженое, - предложила женщина в сливовом платье, мило улыбнувшись Сергеевичу. - Давай я с ней поговорю, - не успокаивался спутник, решив, что сейчас то самое время, когда необходима его жёсткость и правильное слово. - Я всё сказала, нечего здесь обсуждать! – тоном главнокомандующего выстрелила женщина, отбив желание полицейского продолжить неприятный ей разговор. - Как скажешь Зоинька, - поджав хвост, произнёс краснолицый. – Мороженое, так мороженое. - С этого момента, - продолжила Брусенко-старшая, обращаясь к Кариночке. – Ты постоянно будешь жить у бабушки. Помощи от меня не проси, помогать не стану. Вещи твои так уж и быть я отнесу ей, и после этого живи, как хочешь, как тебе вздумается, - закончила Зоя Ивановна, выйдя с полицейским из палаты. Медбрат всё это время был настороже. Дверь открылась. Рыжая незнакомка покидает побеленную комнату, в сопровождении краснолицего мужчины. Спектакль отменили, но он всё же успевает заметить беременную девушку, которая впервые улыбается, за этот долгий день в городе Смела. - Почему ты решила сдаться? – уже возле машины спросил бывший милиционер. – Много она там понимает, что надо делать, а что не надо… - Дим… - Что Зой? - Давай просто поедем кушать мороженое, хорошо? - Как скажешь моя рыбка, как скажешь, - поддался мужчина, продолжая облизывать свою спутницу глазами. – И последний вопрос… - Я слушаю. - Почему решила покушать мороженное, а не как договаривались – выпить кофе? – сгорал от любопытства краснолицый дядька. - Потому что я не хочу тебя потерять, - не соврала рыжая бестия, зная о том, что доход от Кариночки утрачен навсегда. - Умеешь же ты красиво сказать, - хлопнул в ладоши Димка, давно не слышавший огромных комплиментов в свой скромный адрес. Машина рванула в сторону центральной площади, где находился один единственный ресторан, где можно в тихой обстановке насладиться вкуснейшим мороженным на любой вкус и самое главное цвет.