Каринэ

Глава 10 Зоя Ивановна вышла из автобуса на остановке где днём ранее Кариночка зацепила плечом усатое создание. Она шла как всегда с высоко задранным носом, обходя лужи и глубокие трещины. Сутулые прохожие не замечали её недовольства, все спешат на работу, за что вдова осуждала их, гримасничая на каждом шагу. «Как можно целыми днями тратить на это время? - думала про себя Брусенко-старшая. – Ведь есть вещи намного интересней, когда ты свободен от этой суеты. Не нужно унижаться перед начальством, слабаки, фу, противно на вас смотреть. Бегите, бегите, а то не дай Бог опоздаете, и придётся извиняться, фу, мерзость, - сплюнула на асфальт короткостриженая женщина. – Позорище! – уже в голос заявила пышка, но никто её не услышал, прячась под зонтами от мелкого дождя». И как бы ей не хотелось, но всё-таки пришлось пройти мимо полицейского участка, где она встретила знакомого хвостика, любителя утверждать глупости, от которых тошно. - Ой, какие люди, - засиял Дмитрий Сергеевич, выпуская клубы дыма. – Здравствуйте. - А вы всегда здесь курите? По башке ещё никто не дал? - Обижаете Зоинька, за такие то мелочи, кто ж мне по голове то даст? – улыбнулся полицейский, затушив окурок об подошву сорок третьего размера. – А куда вы идёте? - А как вы думаете, куда в такое время я могу идти? - Эм, на работу? – предположил дядька. - Фу, нет, какую ещё работу, - широко раскрыла веки рыжая вдова. – Вы в своём уме или всё-таки вас кто-то стукнул? - Кто ж стукнет такого симпатичного мужчину… - Я бы поспорила на счёт симпатичного! – съязвила Брусенко-старшая. - А вчера вы мне другое сказали, ну не важно, я бы хотел вам кое-что предложить, - замялся Сергеевич, покраснев больше прежнего. - Ну, говорите же, дождь на улице или вы хотите, чтоб я замёрзла? - подметила пышка, рассматривая скромного мужчину. - Нет, нет, конечно же, нет, - забеспокоился Димка, набравшись львиной смелости. – Я хочу вас пригласить покушать мороженого, что вы на это скажете? - Дубарь на улице, а вы со своим мороженным, - выстрелила бестия, решив уйти от надоевшего ей собеседника. - Ну, куда же вы, давайте не мороженное, а кофе, как вы относитесь к кофе? – вдогонку выкрикнул полицейский, заметив, что женщина остановилась. - Знаете что, а давайте, только при одном условии. - Я вас внимательно слушаю, - обрадовался полицейский. - Я с вами так уж и быть выпью кофе, но вы сходите со мной в роддом… - Что-то случилось? - забеспокоился страж правопорядка. – Я и без кофе с вами схожу, если вам нужна моя помощь… - Вы вчера сказали, что заявление должен написать сам пострадавший…. - Да, всё верно. - Так вот, моя дочь не в состоянии к вам прийти, она в родильном доме, - сказала Зоинька, поправив причёску. – Вы могли бы сходить со мной, чтоб она его написала? - Конечно, конечно, это же моя работа, - затараторил Димка, подметив то, что при слове работа, Ивановну будто ломают невидимые руки. - Работа, да уж, - выдохнула бестия. – Давайте так, я быстренько домой, приведу себя в порядок и сразу к вам, договорились? - Возможно, было бы лучше, если вы мне скажите свой адрес, и я подъеду к вам на служебной машине, что скажете? - Это было бы прекрасно. Знаете, где находится улица Карандашная? - Это ж за поворотом… - Да, двенадцатый дом, там я живу. Приезжайте где-то через часик. - Тогда договорились, Карандашная двенадцать, буду как штык, - больше прежнего, засиял полицейский. – Не забудьте про наш уговор, - вдогонку выкрикнул Сергеевич, провожая взглядом окрылённую Зою Ивановну. Представитель охраны общественного порядка, как вам могло бы показаться должен быть холоднокровным человеком, сравнить которого можно с хирургом или патологоанатомом. Он легко усадит вас за решётку, скрутит вас в бараний рог, чтобы вы предстали перед судом и понесли наказание за нарушение законов великой страны. Так оно и есть. Глупо не брать это во внимание. Но это не всё, что представляет собой человек одевший униформу синего цвета. Он остаётся таким же живим существом, как и вы. Ему так же приходится просыпаться по утрам, спешить на службу, жаловаться на гроши, возвращаться домой, ложиться спать, болеть, грустить, отпускать ненужные мысли, держать себя в руках, любить и ненавидеть. Воспитывать ребёнка, мечтать о великом и малом, видеть сны, ругаться с прохожими, ухаживать за родными, беспокоиться по поводу и без, в общем, всё то, что характеризует тебя как человека - это всё в нём присутствует. Поэтому нет ничего удивительного в том, что ему действительно приглянулась Брусенко Зоя Ивановна - яркая женщина с железными яйцами, отталкивающая от себя всех и вся, лишь бы не показать свою слабость в любом её проявлении, так же и Дмитрий Сергеевич не из простого десятка. Приключения манят его. Любопытство не даёт покоя, хвостик хочет пожертвовать временем, единственным и самым важным, что у него осталось – у разведённого мужчины, живущего в съёмной квартире с котом по глупой кличке Кисар. - Куда собрался? - поинтересовался напарник, увидев в общем туалете, как Димка причёсывает редкие волосы мокрой расчёской. - По делам Тоха, по делам, - ответил Сергеевич, внимательно рассматривая новую укладку волос. – Меня где-то часа два-три не будет, прикроешь? - Разумеется, но с тебя причитается, - сказал Антон, расстегнув ширинку возле грязного писсуара. - Значит по рукам, я полетел. Выйдя на улицу намочив униформу, полицейский запрыгнул в машину, повернул ключ, переключил передачу, медленно спустил сцепление и двинулся в путь. Ещё рановато для их встречи, но ему невтерпёж: «Зоя оценит мои старания, - повторял себе Дима, припарковавшись возле двенадцатого дома на улице Карандашная». То, что он увидел, а точнее маленький домик Зои Ивановны, ему не понравилось. Сразу было понятно, что здесь не живёт мужчина или живёт, но очень уж слабый и мягкий, чтобы довести до ума своё царство. Гнилой забор придерживали палки, краска облупилась на ржавой калитке, крыша осела и укрылась мелким мхом и опавшими листьями. Старые рамы окон, также облупились, как и калитка. Порог у входной двери (если это вообще можно было назвать порогом) представлял собой груду кирпичей абы как скованных цементом. Штукатурка осыпалась, от побелки остались лишь догадки. Фундамент разбит напрочь и ему (Димке Сергеевичу), страшно было представить, что творится внутри этой халупы, если там вообще что-то творится. - Ой, вы рановато, - выглянула в открытую форточку Брусенко-старшая. – Можете зайти, если хотите, - подмигнула бестия, перед тем как задвинуть шторы в пасмурный день. Ничего не оставалось, как принять приглашение и пройти во двор, увидеть валяющийся халат на земле, подняться по якобы ступенькам и проникнуть в дом, где затхлость сразу же ударяет по голове, сковывая движения влюблённого полицейского. - Зой, Зоя, - начал кричать Сергеевич в длинный коридор трёхкомнатного жилья. – Зой… - Чего ж ты орёшь, глупенький? - отозвалась хозяйка дома, представ перед взрослым мальчиком полностью голой, не прикрывая интимные места тяжёлыми руками. – Зоя я… - не успел договорить сотрудник правоохранительных органов, как пышка подбежала к нему на цыпочках, в надежде показаться гостью чуть стройнее, чем было на самом деле. Схватив не сопротивляющуюся жертву, она затащила его в спальню, толкнула на кровать и хаотичными движениями ублажала разведённого рыцаря, который был в шоке от всего происходящего, но не мог отказаться от запретного. Вдова поглощает его без разрешения, изголодавшись по мужскому телу. Ему ничего не нужно делать, только напрячься, а всё остальное Ивановна берёт на себя. Она ёрзает на нём настолько быстро, насколько позволяют ей её габариты. Между их лобками можно развести огонь от трения, пока Дима не сказал: «Я, похоже, всё, но в следующий раз будет лучше». - А я уже закончила, как только ты в меня вошёл, - призналась Зоинька, целуя его грудь, спускаясь всё ниже. Брусенко-старшая вращает скользким языком, возвращая солдата в строй и возобновляя скачки до той поры, пока сама не повалилась на кровать, трясясь всем телом, моля о пощаде. - Что на тебя нашло? – спросил истощённый мужчина, схватив рукой, пустую грудь пышки. - Не спрашивай, - ответила хозяйка дома, подорвавшись с ложа. – Подожди меня на улице, пока я не оденусь, - попросила бестия, повернувшись спиной к собеседнику, подарив ему возможность полюбоваться её плоскими ягодицами и прыщавой спиной. - Как скажешь Зоинька, любой каприз моя рыбка, любой твой каприз, - сказал Дима, наскоро одевшись и пулей выскочив из дома вдовы. Ивановна стоит перед зеркалом, как всегда рассматривая изъяны. В этот раз она никого не обвиняет, потому, как что-то другое беспокоит зрелую женщину. Она была сама не своя. Грусть читалась на её лице и слегка опущенных веках. Полицейский давно ушёл, а пышка только сейчас повернулась к комоду, открыла скрипучую дверь и шёпотом заговорила в глубины заколдованной мебели: « - Прости меня Андрюша, я не хотела тебя обидеть, прости, прости меня, но я так больше не могу, я устала быть одной и разговаривать с тобой, через этот чёртов шкаф, прощай! Мне пора уходить, - закончила монолог Брусенко-старшая, вытащив из шкафа лёгкое платье сливового цвета. – Прощай!». Дверца комода захлопнулась. Захлопнулась всё то прошлое мешающее жить свободному человеку, наделавшему глупости за столько лет одиночества и неподдельной преданности единственному мужу, который так же закрыл свою дверцу по ту сторону неизвестности голубых звёзд, навсегда оборвав связь между ними.