Punch Drunk

На двенадцатый день она стояла у рядов птичьих клеток из нержавеющей стали, прижимая к груди маленький сверток древесных опилок и натуральным образом моля бога послать ей сил, когда в дверях остановился Гарри, без какой-либо явной причины, кроме как неодобрительно нахмуриться в ее сторону и… Нет. Это нахер было все. – Эй, ублюдок, в чем твоя проблема? – потребовала она ответа, бросая опилки на пол и игнорируя вопль сидящего рядом попугая. Он фыркнул. – Я бы сказал, что ты прикидываешься тупой, но почему-то мне кажется, что тебе не приходится сильно стараться. Она уткнула одну руку в бок, а второй ткнула в него обвиняюще пальцем. – Вот что, ты, этот… Твоя грубость вообще нахрен никак не оправдана, понял, – рявкнула она. – Я никогда не спала с игрушкой твоей подружки – отлично умеешь разбираться в ситуации, пятерка за старания – а значит единственная причина, которую я могу придумать, почему ты прямо какой-то яростный монстр когда я рядом, так это маленькое, но вполне понятное… – Господи боже, – выдохнул он, перебивая ее и подходя ближе. – Ты думаешь все в жизни крутится вокруг тебя, так ведь, и даже не отвечай, потому что конечно ты так думаешь, ты такая же невыносимая… – Уф, срочные новости, долбоеб, весь разговор и начался с того, что ты типа как бы решил меня ненавидеть, так что да, это хоть немного да связано со мной… – …эгоистичная, искусственная девчонка с трастовым фондом… – … ты, бля, что, все на ходу выдумываешь? Нет у меня ебаного трастового фонда, господи… – … испорченная, избалованная, зажравшаяся… – … знаешь что, это не сериал «Графство Орандж», и ты точно вовсе не сексуальная и несмешная версия Сета Коэна… – …уверен, ты не знаешь, как заботиться хоть о ком-то кроме себя… Она сжала зубы, почувствовав легкую волну стыда и неуверенности, что, конечно, отлично, потому что теперь у нее есть еще одна уважительная причина ненавидеть урода. Пойдет. – Ой, а что же меня выдало? – пропела она, собирая руки на груди – она словно обнимала себя, но это так было так охренительно жалко, даже иронически это подразумевать, так что она решила об этом не думать. – Блеск для губ? Если интересно, на вкус он клубничный. Его ноздри раздулись, брови дернулись, и он выглядел так смехотворно, что она не смогла сдержать оскорбительного смешка, который она из принципа не решила считать злым, потому что, опять же, да пошел он нахуй. – Искусственная сладость, – ответил он, глядя ей в глаза с невысказанным вызовом. Или угрозой, может быть. Учитывая их историю, может быть последнее. – Наверное это заразно. Она усмехнулась. Значит, хочет вызова? – Вот уж неуверена, – ответила она, выверенно пожав плечами – и ее груди приподнялись, а вырез блузки соскользнул вниз, демонстрируя черное кружево бюстгальтера, и да, она точно сейчас выиграет в этом споре, ну или типа, разговоре. Неважно. – Я не знаю, какая я на вкус. Его взгляд скользнул по ее рту, потом к груди, потом по ногам, и по его шее побежал идиотский красный цвет, и это было так классно, что она почти забыла держать лицо каменным. – А я-то думал у тебя собственный подфорум на Reddit, – ответил он, и линия его подбородка была напряжена, тверда, готова к бою, но он переминался на ногах, будто нервничал, и это так неожиданно, что она даже не обозвала себя дурой, когда вдруг сделала шаг вперед. – Ты что, гуглил меня? – спросила она, в полном нахер восторге. – Ты гуглил, да? Я даже не знаю, это или мило или нахрен маньячно… – Это не было маньячно… – огрызнулся он, проводя рукой по волосам. – Уверена, ты это всем девчонкам говоришь, – вздохнула она, похлопав его по плечу. Он посмотрел на ее руку. Она не стала ее убирать. – Ты не девчонка, – тихо возразил он. – Ты проблема. Она пожевала внутреннюю сторону щеки – потом чуть высунула язык, проводя им по губам, и он сглотнул, когда она провела ногтями по его руке, пальцами по теплой нежной загорелой коже, и воздух вокруг них застыл, душный и горячий, и кипящий электричеством, и ее дыхание прервалось, его зрачки расширились, почти закрывая эти яркие, яркие, яркие зеленые глаза, и у нее мелькнула безумная мысль, что она попала, так попала, и что она хочет в этом утонуть, и хочет утонуть в нем, потому что он наклонил голову, и она приподняла голову, и она почти болезненно ощущала каждый дюйм своего тела, и каждый дюйм его тела, там, где они не прикасались, но должны были прикасаться, и… – Знаешь, что делают с проблемами, Гарри? – поддразнивающе пробормотала она, и слова, нахрен, щекотали, срываясь с ее губ и падая на его губы. Его руки скользнули к ее бедрам, неловкие, дрожащие. – Нет, – признался он дрогнувшим голосом. – Что с ними делают? Она сжала коленки поплотнее. – Их, нахер, решают, – сказала она, и его глаза потемнели, и ее пульс ускорился, а потом… А потом… А потом три дымчато-синих попугайчика заверещали, биясь в прутья своей клетки, и они с Гарри отпрыгнули друг от друга, будто их нахер током ударили, и он развернулся и ушел от нее, так быстро, что практически бежал. – Ну ты и слабак! – крикнула она ему вслед, дрожащим и насмешливым голосом. – Мог хоть облапать меня прежде чем бежать! Из коридора она услышала его ругательства, а потом грохот, словно он столкнулся с тележкой, полной кошачьих игрушек. Она улыбнулась… Потом вспомнила, что он о ней сказал перед тем, как она, как они… Короче, перед тем. Ее улыбка пропала. Она сама не хотела понимать, почему. (18:00) мне серьезно надо приходить на этот ужин (18:05) даф (18:22) даааааааааффффф (18:33) да (18:33) и надень То Самое Платье (18:37) сколько тебе времени понадобилось чтоб большие буквы включить (18:38) больше или меньше минуты (18:39) прекрати отвлекаться (18:39) и надевай долбаное Платье (18:43) это тупо (18:43) лезть в ваше идиотское тройное свидание (18:44) я будто четвертое колесо (18:44) у трехколесного велосипеда (18:44) признайся ты просто хочешь чтобы я съела весь хлеб (18:44) так ведь да (18:47) почему ты так странно себя ведешь (18:47) что случилось (18:48) ?? (18:52) это изза драко и его эпичного нытья изза девчонки которая похожа на библиотекаршу (18:52) только на настоящую библиотекаршу (18:52) а не сексуальную (18:55) То Самое Платье слишком короткое (18:57) что за херня (18:57) я еду к тебе (18:59) не не (18:59) я нормально (19:00) но я надену максиюбку (19:00) и короткий топ (19:00) ПАНСИ (19:00) ТЫ НЕ ПОСМЕЕШЬ (19:00) НЕМЕДЛЕННО ПЕРЕОДЕНЬСЯ (19:02) с кем ты опять меня типа тайно пытаешься свести (19:02) это опять маркус да (19:03) я имею в виду (19:03) это НЕ не маркус (19:04) уф (19:04) он слишком большой (19:04) мне всегда кажется что он меня сломает (19:05) типа (19:06) один его бицепс больше моей головы (19:07) и когда мы спорим он просто хмыкает и гладит меня по голове (19:09) и не знаю (19:10) у него ТАКИЕ синие глаза (19:12) я не пойму ты объясняешь почему не хочешь с ним встречаться или хочешь (19:19) мне зеленые больше нравятся Папа вернул ей ключи от ленд-ровера в день перед отъездом в Форт Лодердейл. – Я горжусь тобой, солнышко, – сказал он, открыв бутылку пива, но не отпивая из нее. Она подняла голову от охуительных замшевых ботильонов, который достала из серебристого пакета Нордстрома и растеряно уставилась на него, потому что «чего?» – Э-э, – сказала она. – Спасибо? Он сухо рассмеялся. – Я знаю, что ты могла бы выкрутиться в итоге из своих общественных работ, если бы захотела, – объяснил он, отдирая претенциозную пергаментную этикетку с бутылки; Панси понятия не имела, кто познакомил папу с миром «независимых микропивоварен», но теперь ходить с ним за продуктами стало ужасно стыдно, и скорее всего, виноват во всем Люциус Малфой. – Ты могла бы все лето провести в бассейне с Дафной и этими мальчишками, которые вечно за тобой ходят. Панси подумала, что наверное это слишком уж наивное описание того, как она проводила бы лето, если бы не подписалась на уборку за бездомными щенками, но она мудро решила его не поправлять. – Ага, – сказала она, отложив ботильоны и двинувшись к холодильником за банкой диет-колы.- Я имею в виду… Не так уж все было и плохо. Папа уставился на нее взглядом как будто из сцены допроса в «Протоколе Фантом», и она одним глотком опустошила полбанки. – Ну, – ответил он, положив руки на разделочный стол и поигрывая ее розовым кожаным брелоком, украшенным стразами; он был сделан в виде кексика, покрытого радужной глазурью. – Что бы – или кто бы – тебя там не держал… Я горд тобой, что ты так долго продержалась. Она поправила завязки своего топа, пальцы на ее ногах сжались, и в ее груди появилось какое-то неудобное тесное чувство. – Я, э-э… Я буду ужинать дома, так что, – наконец сказала она. – Пицца? Он отпил глоток пива. – Конечно, солнышко. Только без грибов. – Мы всегда берем пиццу с грибами, – сказала она, уже выискивая номер в телефоне. – Мама их любила. Она услышала, как включился телевизор и зазвучал комментарий старого баскетбольного матча на ESPN Classic. – Да, – протянул он. – Но ты никогда их не любила. Ты всегда их выковыриваешь. Она нахмурилась. – Но… – Панси, все хорошо, – перебил он ее, и его голос был нежен и терпелив, и понимающ, и ее словно по лицу ударило, потому что папа любит ее, ну конечно, он ее любит, но он не говорил с ней этим голосом много лет, только не с тех пор, как после похорон начал таскать ее по офисам разных детских психотерапевтом и консультантов по всему восточному побережью, пока она наконец не сорвалась, и она кричала, и кричала, и кричала в свою фиолетовую атласную подушку, и он признался, что не знает, что с ней делать, и она до сих пор иногда вспоминала, каким усталым он выглядел, и какой эгоистичной она себя почувствовала, и как по его лицу пробежало облегчение, когда она извинилась, и соврала, и сказала ему, что с ней все хорошо, хорошо, хорошо, у нее просто были месячные, и что на второй день это хуже всего, и что пусть он купит ей шоколад и принесет ей диски с «Друзьями», и пусть позвонит Дафне, потому что… – Ага, – рассеянно сказала она, стуча пальцем по холодному алюминию банки с диет-колой; на ее руке серебряный теннисный браслет от Tiffany, который папа купил ей, когда ей исполнилось десять, и ей противно думать, какой маленькой девочкой она себя вдруг ощутила. – Без грибов. Папа отключил звук телевизора, когда хриплый прокуренный голос комментатора из восьмидесятых завел шарманку о Ларри Берде. – Может лучше закажем тайской еды? – мягко предложил он.