Воспоминания

Роуз и Джек прогуливаются по корме, шествуя мимо людей, развалившихся на палубных креслах в косом свете предвечернего солнца. — Знаешь, моей мечтой всегда было просто бросить все это и стать актрисой... жить на чердаке, бедном, но свободном!-Взволнованно произнесла Роза и покружилась. Джек усмехнулся: — Ты не смогла бы выдержать и двух дней. Без горячей воды и даже какой бы то ни было икры. — Слушай, парень... Я ненавижу икру! И я устала от людей, злорадно разрушающих мои мечты и планы. — Мне жаль. Правда... Извини. — Ну ладно, все в порядке. Дело во мне, Джек. Я чувствую это. Я не знаю, что это, хочу ли я быть актрисой, или... я не знаю... танцовщицей. Как Асейдора Дункан... дикая языческая натура... Она ловко подскакивает, искусно останавливается и кружится как дервиш. Потом она замечает что-то впереди, и ее лицо оживляется. — ...или киноактрисой! Она хватает его руку и бежит, ведя его вдоль палубы навстречу... Даниэлю и Мери Марвин. Даниэль включает большую деревянную кинокамеру, пока Мери чопорно располагается у перил. Марвин лепетал: Ты печальна. Печальна, печальна, печальна. Ты оставила своего возлюбленного на берегу. Ты никогда не увидишь его снова. Вдруг внезапно появляется вдохновленная Роза и принимает театральную позу у перил вслед за Мери. Мери бурно хохочет. Роза затягивает Джека в кадр и устанавливает его в позу. Марвин усмехается и начинает кричать и жестикулировать. А дальше, фрагменты черно-белого синематографа: Роуз трагически позирует у перил, положив руку на лоб. Джек сидит в палубном кресле, притворяясь турецким пашой, и две девушки пантомимически потешаются над ним как над рабом. Джек на коленях, жалостно протянув руки, хватает Роуз, пока она, стоя, отворачивает голову со скукой и пренебрежением. Роуз управляет камерой, пока Даниэль и Джек изображают состязания ковбоев. Джек побеждает и хитро смотрит исподлобья, закручивая воображаемые усы, как Снайдли Виплаш.

***

Освещенные оранжевым светом, Джек и Роуз перегибаются через перила кормовой части палубы , стоя плечом к плечу. На корабле зажигают свет. Это волшебный момент... совершенный.Доусон рассказывал Бьюкейтер о своей жизни и она и с большим интересом слушала его: — И что потом, мистер Бродячий Джек? — Ну, потом, в надежде найти побольше хорошей работы, я поехал в Лос-Анджелес к причалу в Санта-Монике. Это возвышенность, там даже есть американские горки. Я рисовал там портреты по 10 центов за каждый. — Целых 10 центов?! — Да, это были большие деньги... Иногда я мог зарабатывать по доллару в день. Но только в летнее время. Когда стало холодно, я решил поехать в Париж и посмотреть, что делают настоящие художники. — Почему я не могу быть такой, как ты, Джек? Просто отправляться навстречу горизонту всегда, когда захочется. Обещай, что ты свозишь меня туда... на тот причал... и неважно, сдержишь ли ты его или нет. — Хорошо, мы поедем. Мы будем пить дешевое пиво и кататься на американских горках, пока не стошнит, а потом кататься на лошадях вдоль побережья... встречать прибой... а ты будешь ездить, как ковбой, без этого дурацкого дамского седла. — Ты имеешь ввиду ногу с другой стороны? Позор! Ты покажешь мне? — Конечно. Если ты захочешь.