Пропавшая сестра Перси Джексона.

АНДРОМЕДА Если вы хотите быть популярным в Лагере полукровок, не возвращайтесь после задания с плохими новостями. Не успели мы выйти из океана, как все уже знали о нашем прибытии. Лагерь расположен на северном берегу Лонг-Айленда, и место это заколдовано, так что большинство людей его даже не видят. Люди не появляются просто так на берегу, если только они не полубоги, боги или же самые что ни на есть настоящие заблудившиеся доставщики пиццы. (Такое случалось, но это уже другая история.) В общем, в тот день дежурил Коннор Стоулл из домика Гермеса. Увидев нас, он так возбудился, что упал с дерева. После этого он протрубил в горн из ракушки, давая сигнал обитателям лагеря собраться и приветствовать нас . У Коннора кривая улыбка, соответствующая его искаженному чувству юмора. Вообще-то он отличный парень, но когда он рядом, нужно покрепче держаться за кошелек и ни в коем случае не давать ему крем для бритья, если не хотите обнаружить его размазанным у себя в спальном мешке. У него кудрявые каштановые волосы, он чуть пониже своего брата Тревиса, и только по этому признаку я их различаю. Эти двое совершенно не похожи на моего старого врага Луку, и мне даже не верится, что все они — сыновья Гермеса. — Перси,Андромеда? — завопил Коннор. — Что случилось? Где Бекендорф? Потом он увидел выражение моего с Перси лица, и улыбка сошла с его физиономии. — Да что ты?! Вот бедняжка Силена! Зевс всемогущий, когда она узнает… Мы втроем взбирались на песчаные дюны. Обитатели лагеря уже собирались и шли нам навстречу — мы их видели в нескольких сотнях метров впереди. Они радовались и улыбались. «"Перси с Андромедой вернулись, — наверное, думали они. — Уж они-то спасли положение! Может, и сувениров каких принесли!» Я остановился у помещения столовой, дожидаясь их. Бежать им навстречу и рассказывать, какой я неудачница, у меня не было ни малейшего желания. Я обшаривала взглядом пространство лагеря, пытаясь вспомнить, каким он был, когда я впервые пришла с Никой сюда. Казалось, это было целую вечность тому назад. Из столовой видно почти все. Долину окружают холмы. На самом высоком — Холме полукровок — растет сосна Талии, а на ее ветвях висит золотое руно, которое волшебным образом защищает лагерь от врагов. Сторожевой дракон Пелей такой огромный, что я вижу его отсюда — вон он свернулся вокруг ствола и, похрапывая во сне, посылает дымовые сигналы. Справа от меня тянется лес. Слева сверкает озеро и сияет альпинистская стена — сияет потому, что по ней течет лава. Двенадцать домиков (по одной на каждого олимпийского бога) стоят подковой вокруг общей территории. Дальше на юг лежат клубничные поля, еще дальше — оружейная и Большой дом в четыре этажа, выкрашенный в небесную лазурь, с бронзовым флюгером в виде орла на крыше. В некотором роде лагерь не изменился. Но, глядя на поля или здания, не догадаешься про войну. Она видна на лицах полубогов, сатиров и наяд, взбирающихся на холм. Обитателей в лагере было меньше, чем четыре года назад. Некоторые уехали, чтобы никогда больше не вернуться. Некоторые погибли в сражении. Третьи — мы старались о них не говорить — переметнулись к врагу. Те, кто остался, закалились в боях, и вид у них был усталый. Теперь в лагере редко можно услышать смех. Обитатели домика Гермеса стали меньше прикалываться над ребятами. Трудно разыгрывать других, когда собственная жизнь кажется сплошным приколом. Первым в столовую прискакал Хирон, что для него не составило труда, потому что ниже поясницы он — жеребец белой масти. Борода у него за лето разрослась, через спину был перекинут лука на футболке красовалась надпись: «МОЯ ДРУГАЯ ПОЛОВИНА — КЕНТАВР». — Андромеда ,Перси! — сказал он. — Слава богам. А где… Тут появилась Аннабет,и Нико,должена признаться, стоило мне увидеть его, как сердце у меня забилось чаще.Просто когда я вижу Нико ,незнаю со мной что-то происходит . . Глаза у Нико были неистово-черные . Чаще всего если мы начинали о чем-то разговаривать, то без ругани, а то и рукоприкладства дело не обходилось. Но стоило мне его увидеть, как я начинала млеть. В начале лето мы были друзьями, а сейчас я влюбилась в него .Нет Андромеда он сын Аида ,а дети Аида не могут встречаться .Просто незнаю.За что мне это! — Что случилось? — Он сказал Нико схватив меня за руку. — Лука… — Корабль взорван, — сказал Перси Нико ,и Аннабет . — Но Кронос остался жив. Я не знаю, где… Сквозь толпу протиснулась Силена Боргард — непричесанная, даже без косметики, что было совсем на нее не похоже. — Где Чарли? — спросила она, оглядываясь так, словно он где-то тут прятался. Я посмотрела на Хирона в поисках помощи. Старый кентавр откашлялся. — Силена, дорогая, давай поговорим об этом в Большом доме… — Нет, — пробормотала она. --Прости Селена -сказала я тихонько обнял меня. — Нет. Нет! Она заплакала, а все стояли вокруг не в силах произнести ни слова. Мы за это лето уже стольких друзей потеряли, но эта потеря была горше всех других. Со смертью Бенкендорфа лагерь словно утратил якорь. Наконец вперед протиснулась Кларисса из домика Ареса. Она обняла Селену. У них была необычнейшая из дружб (это между дочерью бога войны и дочерью богини любви!), но тем не менее с того самого дня, как прошлым летом Силена дала Клариссе совет по поводу ее первого бойфренда, Кларисса решила стать ее персональным телохранителем. Кларисса — большая и мускулистая, как настоящий регбист, — была одета в кроваво-красные доспехи, каштановые волосы убраны под бандану. Она вечно смотрела хмурым взглядом, но теперь заговорила с Селеной мягким голосом. — Идем, девочка, — сказала она. — Идем в Большой дом. Я тебе приготовлю горячий шоколад. Все развернулись и парами или тройками побрели назад в свои домики. Теперь уже никому не хотелось меня видеть. Никто не хотел слушать о взорванном корабле. Остались только Аннабет, Нико и Хирон. Ника смахнула слезинку со щеки. — - Я рада, что ты жива, Мозга водорослей. — Спасибо, — ответил я. — Я тоже рада ,Дыхание смерти. — Я уверен,что вы сделали все, что могли . — Хирон положил руку мне на плечо. — Вы расскажешь нам, что случилось? Нам не хотелось переживать все это заново, но я им все рассказала, включая сон Перси и мой с титанами. Я опустил подробности о Нико, который заставил Перси не рассказывать о плане который Нико сказал мне и Перси , пока мы не примем решения, а план был такой жуткий, что рассказывать о нем у меня не было никакого желания. Хирон смотрел куда-то в сторону долины. — Мы должны без промедления собрать военный совет и поговорить об этом шпионе и обо всем. — Посейдон говорил еще об одной угрозе, — сказал я. — О чем-то посерьезнее «Принцессы Андромеды». Я решил, что это может быть тот вызов, о котором титаны говорили в нашем с Перси сне. Хирон и Аннабет и Нико посмотрели друг на друга, словно знали что-то такое, о чем мне было неизвестно. Мне это ужас как не понравилось. — Мы обсудим и это, — пообещал Хирон. — И еще одно. — Перси набрал в грудь побольше воздуха. — Посейдон просил передать тебе, что пора. Мы с Андромедой должны знать пророчество целиком. Хирон ссутулился, но ничуть не удивился. — Я ждал этого дня и боялся его. Ну что же. Аннабет, мы покажем Перси и Андромеде всю правду — от и до. Идемте на чердак. На чердаке Большого дома я была только первый раз в жизни. С верхней лестничной площадки туда вела приставная лестница. Интересно, подумал я, как туда заберется Хирон — ведь он наполовину конь. Но он и не пытался. — Ты знаешь, где оно, — сказал он Аннабет. — Неси сюда. Аннабет кивнула. — Идем, Перси, Андромеда. Солнце уже садилось, а потому на чердаке было даже темнее и страшнее, чем обычно. Повсюду валялись трофеи старых героев — проломленные щиты, заспиртованные головы разных монстров в кувшинах, пара жульнических игральных костей на бронзовом подносе с надписью «УКРАДЕНО ГУСОМ, СЫНОМ ГЕРМЕСА, В 1988 ГОДУ ИЗ „ХОНДЫ СИВИК“ ХРИСАОРА». Я подняла кривой бронзовый меч, выгнутый так, что он напоминал букву «М». На металле остались пятна — следы волшебного яда, которым когда-то была смазана его поверхность. На бирке стояла дата — прошлое лето. Подпись гласила: «САБЛЯ КАМПЕ, УНИЧТОЖЕНА В БИТВЕ У ЛАБИРИНТА». — Ты помнишь, как Бриарей бросал камни? — спросил Перси . — А Гроувер посеял панику? — Аннабет против желания улыбнулась. Они встретились взглядами. Я вспомнила что прошлым летом под горой Сент-Хеленс, Аннабет думала, что Перси вот-вот умрет , и поцеловала моего братца. Она откашлялась и отвернулась. — Пророчество, — глухо напомнила Аннабет. — Ну да. — Перси положил саблю. — Пророчество. Мы подошли к окну. На треножнике сидел оракул — растрепанная мумия женщины в цветастом платье. Клочья ее волос прилипли к черепу. С высохшего лица взирали остекленевшие глаза. У меня от одного ее вида мурашки побежали по коже. Pov ПЕРСИ Раньше если кто-то собирался покинуть лагерь летом, то должен был подняться сюда и пройти испытание. Нынешним летом от этого правила отказались. Обитатели лагеря то и дело отправлялись в боевые экспедиции. Если мы хотели остановить Кроноса, выбора у нас не было. И все же я прекрасно помнил необычный зеленоватый туман — дух оракула, — который обитал в этой мумии. Сейчас она казалась безжизненной, но, каждый раз изрекая пророчество, она двигалась. Иногда туман извергался из ее рта, приобретая странные формы. Один раз мумия даже покинула чердак и совершила нечто вроде прогулки зомби по роще, чтобы передать послание. Я не очень понимал, что она сделает при изречении великого пророчества. И не удивился бы, начни она с чечетки или с чего-нибудь в этом роде. Но она сидела там как мертвая, впрочем, она и была мертвая. — Я этого никогда не пойму, — прошептал я. — Чего? — спросила Аннабет. — Как чего? Ведь это же мумия.-сказал Андромеда — - Перси, Андромеда ,она не всегда была мумией. Тысячи лет дух оракула жил в прекрасной девушке. Этот дух передавался из поколения в поколение. Хирон мне говорил, что она пятьдесят лет назад была такой же. — Аннабет показала на мумию. — Но она была последней. — А что случилось? Аннабет хотела было что-то сказать, но потом передумала. — Давай-ка сделаем то, что должны, и уберемся отсюда. — Ну и как мы?.. — - Я с сестрой с опаской посмотрели на высохшего оракула. Аннабет приблизилась к мумии и вытянула перед собой ладони. — О оракул, время пришло! Я прошу тебя изречь великое пророчество. Я напрягся, но мумия не шелохнулась. Аннабет приблизилась и отстегнула одно из ожерелий на мумии. Я никогда не обращал особого внимания на ювелирные штучки этой высохшей старухи. Я думал, это что-то вроде бус братской любви, какие носят хиппи, или что-то типа того. Но когда Аннабет повернулась ко мне, то в руках у нее была кожаная сумочка — вроде мешочка с лечебными травами американских индейцев — на шнурке, украшенном перьями. Она открыла сумочку и вытащила оттуда маленький пергаментный свиток, не толще ее мизинца. — Ну и дела! — поразилась моя сестра . — Неужели ты хочешь сказать, что я столько лет спрашивал у вас про это дурацкое пророчество, а оно было здесь — висело у нее на шее? — Время было неподходящее, — ответила Аннабет. — Поверь мне, Перси, я прочла это, когда мне было десять, и меня до сих пор преследуют кошмары. — Отлично, — вздохнул я. — Теперь я могу его прочесть? — Внизу. На военном совете. Но не перед… ну, ты понимаешь. Я заглянул в остекленевшие глаза оракула и решил не спорить. Мы направились вниз к остальным. Тогда я этого не знал, но больше на чердаке мне не суждено было появиться никогда. Вокруг стола для настольного тенниса собрались старосты домиков. Не спрашивайте меня почему, но рекреационный зал стал неофициальным местом заседаний военного совета. Но когда Аннабет, Хирон и я вошли туда, впечатление было такое, будто там происходит соревнование по типу кто кого перекричит. Кларисса по-прежнему щеголяла в полном боевом оснащении. К спине у нее было пристегнуто ее электрическое копье. (Вообще-то это ее второе копье, коим она вооружилась после того, как я сломал первое. Она называла это копье «Парализатор». Но если она не слышала, все называли его «Паралитик».) Кларисса прижимала к боку шлем в форме кабаньей головы, а на поясе у нее висел нож. Она так вошла в раж, вопя на Майкла Ю, нового старосту домика Аполлона, что никого не видела и не слышала. Вид у того был довольно нелепый. Кларисса — девица рослая и возвышалась над ним как гора, поскольку Майкл ростом не выше метра, ну плюс еще с полметра амбиций. Майкл возглавил домик Аполлона после того, как прошлым летом в бою погибЛи Флетчер. Он напоминал мне хорька с длинным носом и торчащими зубами. Может, такое впечатление возникало оттого, что он постоянно щурился, прицеливаясь из лука. — Это наши трофеи! — кричал он, вставая на цыпочки, чтобы заглянуть в глаза Клариссе. — Если тебе это не нравится, можешь поцеловать мой колчан! Народ за столом старался сдержать смех — братья Стоулл, Поллукс из домика Диониса, Кати Гарднер от Деметры. Даже Джейк Мейсон, спешно назначенный новый староста домика Гефеста, выдавил натянутую улыбку. Только Силена Боргард не обращала внимания на происходящее. Она сидела рядом с Клариссой и смотрела пустым взглядом на теннисную сетку, натянутую поперек стола. Глаза у нее покраснели и распухли. Перед ней стояла нетронутая чашка с горячим шоколадом. Мне показалось несправедливым, что она вынуждена присутствовать здесь. Я ушам своим не мог поверить — Кларисса и Майкл, стоя рядом с Селеной, спорят о таких глупостях, как трофеи, когда она только что потеряла Бенкендорфа. — Прекратите! — закричала моя сестра — Чем это вы тут занимаетесь? Кларисса хмуро посмотрела на меня. — Скажи Майклу, чтобы он не был таким глупым эгоистом! — Уж чья бы корова мычала! — отозвался Майкл. — Я здесь только для того, чтобы поддержать Силену! — прокричала Кларисса. — Если бы не она, я сидела бы у себя в домике. — В чем проблема? — спросил я. Поллукс откашлялся. — Кларисса отказалась разговаривать с кем-либо из нас, пока не будет разрешен ее… гм… вопрос. Она три дня молчала. — Это было замечательно… — задумчиво вставил Тревис Стоулл. — Какой вопрос? Кларисса повернулась к Хирону. — Ты здесь главный? Мой домик получит то, что мы хотим? Хирон переступил с копыта на копыто. — Моя дорогая, я уже объяснял, что Майкл прав. У домика Аполлона более обоснованные претензии. И потом у нас сейчас на повестке дня куда как более насущные проблемы… — Ну конечно, — отрезала Кларисса. — Всегда находятся проблемы более насущные, чем потребности Ареса. А мы только должны идти и сражаться, когда это требуется, и ни на что не жаловаться. — Как это было бы мило… — пробормотал Коннор Стоулл. Кларисса схватилась за нож. — Может быть, мне стоит обратиться к мистеру Д… — Как вам известно, — прервал ее Хирон (говорил он теперь слегка раздраженным тоном), — наш директор Дионис занят войной. Его нельзя беспокоить такими вещами. — Понятно, — сказала Кларисса. — А старосты? Кто-нибудь из вас поддержит меня? Теперь уже никто не улыбался. Все избегали встречаться с Клариссой взглядом. — Отлично! — - Кларисса повернулась к Селене. — Извини. Я не хотела ввязываться в это, когда у тебя такая утрата… приношу свои извинения. Но только тебе. И больше никому! Силена, казалось, не слышала ее слов. Кларисса швырнула нож на теннисный стол. — - Вам всем придется вести эту войну без Адреса. Пока я не получу удовлетворения, никто из моего домика и пальцем не пошевелит. Желаю вам приятной смерти! Члены совета были слишком ошарашены и ничего не ответили Клариссе, которая вихрем вылетела из помещения. Наконец Майкл Ю проговорил: — Ну и слава богам. — - Ты шутишь?! — взвилась Катя Гарднер. — Это же настоящий кошмар для нас! — Да она это так… пустая болтовня, — сказал Трэвис. — Разве нет? — Ее обидели. — Хирон вздохнул. — В конечном счете она успокоится. Голос его, однако, звучал не очень убедительно. Я хотел спросить, с какого это рожна Кларисса так взбесилась, но когда я посмотрел на Аннабет, она одними губами сказала: «Я тебе объясню попозже». — Ну а теперь, члены совета, прошу вас. Перси принес кое-что, о чем, я думаю, вы должны узнать. Перси — великое пророчество. Аннабет протянула мне пергамент. Он был сухой и ветхий на ощупь. Я принялся неумело развязывать шнурок, потом развернул свиток, стараясь не порвать его, и начал читать: Двое быков старейших… — Эй, Перси, — прервала меня Аннабет. — Там написано богов, а не быков! — Да-да, — пробормотал я. У полубогов есть эта слабость — они не умеют толком читать, и иногда меня это здорово достает. Чем больше я нервничаю, тем хуже читаю. Двое детей старейших богов на свете — Первый доживет до шестнадцатилетия… А второй до четырнацилетие... Я запнулся, глядя на следующие строки. Пальцы у меня похолодели, словно я держал лед, а не пергамент. Мир погрузится в сон, будто пьяный, Душу героя возьмет клинок окаянный. Я вдруг почувствовал, что Анаклузмос в моем кармане словно бы потяжелел. Окаянный клинок? Хирон как-то говорил мне, что Анаклузмос многих людей поверг в скорбь. Возможно ли, чтобы собственный меч меня же и убил? И как это мир погрузится в беспробудный сон, если только этот сон не есть смерть? — Перси, — вывел меня из раздумий Хирон. — Дочитай до конца. У меня рот был словно набит песком, но я дочитал две последние строки. И ждет им конец, когда он сделают выбор, Спасая Олимп или обруб… — Обрекая, — мягко поправила меня Аннабет. — Обрекать — значит предназначать для какой-либо участи. — Знаю я, что такое «обрекать», — проворчал я. Спасая Олимп или обрекая на гибель. Присутствующие погрузились в молчание.