(Не) Одинокие

Луна задыхалась. Задыхалась от чужого ожидания, давившего сверху не хуже столетнего Громмеля, от опасения, направленного на неё в чужих глазах, от того, как сверстники липли к ней, пытаясь стать её друзьями... Всего этого было слишком много для неё. Она бы лучше посидела с книгой в руках или помогала бы Готти сортировать травы, где-то в глубине души надеясь стать лекарем в будущем, но точно зная, что этого не произойдет. Луна ведь Дочь Вождя, гордость Стоика Обширного и его жены Валки Милосердной. Она обязана вырасти достойным вождем и повести свой народ к процветанию также, как и её отец и его отец и отец его отца. Стоик собирался сделать её первым вождем-женщиной за всю историю Олуха и ничто не могло изменить его решения. Особенно после того, как у Луны проснулся внутренний дракон. Стоик мечтал, чтобы она стала каким-то очень могущественным драконом вроде Ужасного Чудовища, Разнокрыла или Громобоя, как он. Мама хотела, чтобы она стала Шторморезом, Кипятильником или Злобным Змеевиком на худой конец. А Луна взяла и стала Воплем Смерти. Её дракон проснулся гораздо раньше, чем у остальных её сверстников, чем родители очень гордились, с гордостью объявляя об этом в деревне и демонстрируя всем её костяшки пальцев, на которых выступила заостренная белая чешуя. Но когда радость немного поутихла, возник вопрос – в какого же дракона превращается Дочь Вождя? Драконов с белой чешуёй было не так уж много и уже на второй день все стали ломать голову над этим вопросом, выдумывая теории одну страннее другой. Готти была уверена в том, что это Снежный Призрак – дракон, оставивший ей не самые приятные воспоминания в молодости. Ведрон утверждал, что это Злобный Змеевик альбинос, абсолютно уверенный, что такая чешуя может быть только у них, хотя при сравнении оказалось, что их чешуя более широкая и более округлая в конце. Валка спорила, что это может быть Левиафан, как Великий Смутьян на острове полулюдей, с которыми у них был подписан мирный договор. Хоффеерсоны кричали, что это никто иной, как Крылатый Ужас, и у неё может появиться их парализующее пламя, что будет очень полезно при битвах с другими островами. Йоргенсоны яростно доказывали им, что это Ужасное Чудовище альбинос, чьё наследие проявлялось в их семье уже несколько столетий. Гнилец глухо ворчал, что это Жуткая Жуть альбинос и что крики жителей Олуха по этому поводу мешают ему насладиться покоем. Десятилетняя Луна только и могла тогда хлопать глазами и в недоумении переводить взгляд с одного жителя на другого, неосознанно дотрагиваясь до острой чешуи на своих костяшках. Вскоре, после долгих споров было решено подождать и посмотреть кто же она, после того, как чешуи будет побольше и вырастут остальные «драконьи аксессуары» вроде рогов или шипов... Астрид крутилась возле неё с восхищением глядя на проявления её внутреннего дракона и вслух гадала, кем же будет она, когда подрастёт. Сморкала завидовал, что у Луны дракон появился аж на пять лет раньше чем у остальных, но тем не менее всегда приходил звать её играть, искренне считая её своим другом. Рыбьеног расспрашивал её об ощущениях, записывая все её слова в блокнот, мечтая когда-нибудь внести свои заметки в Книгу Драконов. Близнецы лезли под руку, касаясь чешуи и вслух размышляя, что она слишком острая для обычных драконов. Луна пожимала плечами, пока ещё не чувствуя ничего, что могло бы указать на то, кем являлся её дракон. Спустя несколько месяцев чешуя появилась практически на всем теле и Хэддок-младшая с удивлением обнаружила, что ниже колен, она была не белой, а красной, в то время как на лице, спине, руках и животе она оставалось такой же белоснежной, как и была. Споров в деревне стало больше. Жители решили, что она становится каким-то драконом красной окраски, просто по какой-то случайности не став альбиносом до конца. Половина деревни поставила на то, что дракон юной Дочери Вождя Ужасное Чудовище, а остальная половина разбилась на множество маленьких групп где каждый выдвигал свои варианты. А потом стало ещё более непонятней. В какое-то утро, посмотрев в зеркало, Луна заметила, что черные зрачки с какого-то перепугу поменяли цвет на темно-красный. У неё заняло почти минуту, чтобы понять, что же её так смущает в своей внешности перед тем как с визгом отшатнуться от зеркала. Её ярко-зеленый цвет радужки плотно прилегал к изменившимся зрачкам выглядя так, будто это глаза чудовищ из папиных сказок про другие миры, что существовали параллельно их миру и хранили в себе самых странных и могущественных существ. Если честно, Луна ожидала, что, когда придет время, её зрачок вытянется в тонкую щелочку, как у большинства драконов, однако её собственные зрачки после того, как изменили свой цвет больше не менялись и ей пришлось смириться, что её дракон какой-то совсем странный, раз он так многим отличается от остальных. Мало того, спустя несколько дней после этого, у младшей Хэддок, прорезались драконьи зубы. И все бы ничего, только этих зубов прорезалось аж три ряда! Их появление было очень и очень болезненным и поэтому Валка отвела её сначала к Готти за советом, а затем и к Плеваке, как к тому, кто пару лет назад взял на себя роль лекаря для драконьих зубов. Тот открыл её рот, внимательно оглядел кровоточащие десны и нёбо и покачал головой. - Если бы я был более неопытен, я бы сказал, что у неё прорезаются зубы Шепотов Смерти. Но... посмотри как они изогнуты. – указал он Валке, и та осмотрела выпирающие кончики, пока ещё совсем маленьких зубов. - И что это значит? – спросила она. Плевака пожал плечами. - Поживем увидим! Ну... В конце концов, они все-таки увидели. Ей было одиннадцать, когда она закричала от того, что ей приснился кошмар и случайно оглушила почти весь Олух своим первым Воплем. У неё ещё не было ни крыльев, ни хвоста, ни тем более внутреннего очага, но видимо для того чтобы кричать хватало и того, что она прошла первую стадию. Жители ближайших домов, включая её собственного, не могли прийти в себя почти целый час, но зато после того, как в их ушах перестало звенеть споры пошли новой волной. Стоик гордо кричал, что его дочь все-таки пошла в него и становиться могучим Громобоем, судя по силе голоса. Валка, не собираясь ему проигрывать в споре, убеждала его в том, что кипятильники тоже имеют довольно громкие голоса. И только Луна молча сидела в стороне, ожидая, пока все это кончится, и она снова сможет лечь спать. На следующий день, Вождь серьезно отвел дочь в сторону и стал объяснять ей все тонкости использования воя. Но проблема была в том, что при всем старании Стоика, его вой выходил в десять раз слабее, оглушая только тех, кто был рядом, когда вопль Луны сотрясал абсолютно весь остров, заставляя жителей Олуха валяться без слуха несколько часов. Хэддок-старший не мог нарадоваться на такую силу голоса у дочери. Если её дракон все-таки Громобой, то он был очень и очень сильным. Мама ворчала, где-то в глубине души, все-таки мечтая, чтобы дочь пошла по её стопам и стала Шторморезом, но все же гордилась тем, что Луна определенно сильнее любого её сверстника и даже наверное и некоторых из тех, кто постарше. Девочка задыхалась, утопая в чужих ожиданиях и временами подолгу смотрела на себя в зеркало, до ужаса боясь в какой-то момент разочаровать их. Когда все тело в несколько слоев покрыла белая и красная чешуя, а три ряда заостренных клыков полностью прорезались, на голове начали вылезать шипы. Она мучилась головной болью почти целый год, потому что если у нормальных видов драконов шипы были только на одной части тела, то у неё, кажется, всё тело состояло только из одних острых игл. Первый ряд прорезался на голове, за ним пошёл второй, потом третий и вскоре шипы стали лезть даже из задней стороны шеи, спускаясь толстой линией по всему позвоночнику. Теперь, когда Луна злилась, они сразу же «распушивались», начиная издавать какой-то низкий стрёкот и в такие моменты к ней было просто опасно подходить, так как не редко случалось, что она могла по случайности начать выпускать их в разные стороны, грозясь сделать из жителей решето. Стоик и Валка гордились. Другие начали опасаться, всё ещё не понимая в кого она превращается. Матери боялись подпускать к ней своих детей. Подростки ещё лезли, не слушая родителей, искренне считая её своим другом, но чем больше времени проходило, тем больше сама Луна начинала бояться, что сама сможет им навредить. Папа считал её страхи глупостями, мама твердила, что бояться нечего, утверждая, что как только она закончит превращение ей будет гораздо легче себя контролировать. Луна молчала и кивала, запираясь в себе всё сильнее, пытаясь оправдать их ожидания. Она держала свой голос под контролем, стала носить одежду, которая плотно прилегала к спине и мешала бы ей стрелять шипами и мысленно уговаривала свою драконью половинку, что эти меры приняты только до тех пор, пока она не научится управлять своими инстинктами. Внутренний дракон конечно ворчал, но позволил ей немного заглушать себя. Все говорили, что когда прорезаются крылья – это больно. Настолько больно, что ты можешь забыть себя, пока твой дракон впервые раскрывает их. Тем не менее это не сравнилось с тем, что было, когда у Луны начал вылезать хвост. Когда была очередь крыльев она ещё терпела. Кусала губы, царапала мебель, но выдержала без того чтобы снова оглушить весь остров. С хвостом она уже не смогла себе такого позволить. Почти три дня все жители ходили оглушёнными её воплями, неспособные ничего услышать и толпами идущими к Вождю с возмущениями. Стоик не мог нарадоваться на такую сильную дочь. Всё говорил им, что если у неё сейчас такая сила, значит она станет невероятно могущественным Вождём. Жители поворчали, но викинги всегда признают и уважают силу, поэтому и согласились. На следующий день, когда она наконец смогла выйти из дома, все увидели хвост, усеянный бело-красными шипами, по размеру почти в два раза превышающий длину её собственного тела. А дальше всё почему-то пошло так быстро, что Луна даже не успевала осознавать, что происходит. У её сверстников тоже начали просыпаться драконы, они стали тренироваться на арене, учиться летать, папа стал учить её сражаться, мама готовила из неё гордую аристократку, явно желая произвести впечатление на народ Смутьяна, которые пусть и подписали с ними договор, всё ещё смотрели на них с тихим недоумением, будто на дикарей. У них у всех было на неё столько ожиданий и планов... Луна просто не могла их подвести. Она больше не ходила в кузню, не интересовалась травами, почти не успевала проводить время с друзьями. Всё её время занимала учёба и тренировки. Зато вся деревня гордилась таким сильным воином. Конечно она не могла полагаться только на грубую силу – её тело было слишком маленьким для этого, но у неё был свой стиль. Зачем было думать только мышцами, когда у неё была ловкость? Её тело двигалось почти по змеиному подобию, даже не прилагая для этого никаких усилий. Луна извивалась, оборачивала собой соперников, которые были гораздо больше неё, сжимала, душила, почему-то чувствуя себя в своей стихии. У неё были шипы, был хвост, действующий как удавка и кнут и самое главное – у неё были её крики. Их не выдерживал почти никто, даже несмотря на то, что жители пытались затыкать уши воском. Если она кричала – в отключке валялись почти все. Внутренний дракон урчал где-то внутри и обещал, что когда она вырастет, она сможет даже лишать других жизней своими воплями. Луна была в ужасе. Но продолжала послушно делать всё, что хотели родители, чувствуя, что задыхается и отчаянно пытаясь удержать свою голову над волнами чужих ожиданий. Потом было пламя. Сильное, мощное... почти не иссекающее. У Луны были ограничения по залпам – они были у всех. Только вот её огонь мог принимать разные виды выстрелов и восстанавливался настолько быстро, что казалось, что никакого ограничения и не было вовсе. Тогда папа впервые повёз её на настоящий бой. И там же она впервые полностью превратилась в дракона. И почти полностью разрушила вражеский остров, вынудив их противников сдаться невероятно быстро. Стоик и вся деревня была просто в экстазе от такой мощи. Её огромное драконье тело внушало ужас, но жители видели в ней только оружие. Послушное им, приручаемое... непобедимое. Наверное, в этом была виновата сама Луна, но... она просто не знала, что теперь надо было делать. Поэтому послушно продолжала приносить их деревне победу за победой, не понимая почему ощущение того, что она задыхается никуда не уходит. На архипелаге её стали звать Луна Губительная. Ей не нравилось, но никто и не спрашивал её мнения. И, наверное, именно из-за всего отношения деревни её способность как Титана, проявила себя в умении заставлять других не обращать на неё внимание. Она проходила по улицам деревни словно невидимая и позволяя себе насладится краткими моментами свободы от чужих ожиданий и уже мысленно убеждала себя, что это лучшее, что она когда-либо сможет получить. Точнее, так она думала, до того, как в её жизни появился Дагур. Он с его отцом и сестрой приехали подписывать договор и парень сразу же почему-то начал ошиваться около неё, почему-то пытаясь заставить её среагировать, засмеяться, разозлиться – хоть что-то! Сначала Луна оскалилась в его сторону, показывая свои внушительные клыки и распушила шипы на голове, показывая молчаливую угрозу. Только вот Дагур не испугался. Напротив, восторженно сиял глазами, всё вызывал её на дружественное сражение, пытался дёрнуть её за хвост и заставить полетать вместе с ним. Он был хаотичным, немного шизанутым и очень громким. Луна не поняла каким образом за те две недели, что он со своей семьёй был тут, он умудрился заставить её оттаять, скинуть свою бесцветную оболочку и снова почувствовать себя живой. Стоик с Освальдом смеются, радуясь, что их дети так подружились. Валка немного косится в сторону Дагура, но тоже принимает его, пусть и с небольшой опаской. Луна сужает глаза и обвивает вокруг Дагура свои кольца. Тот хохочет и добровольно путается в них только сильнее. Она урчит и продолжает наслаждаться чувством близости своей пары рядом. Когда приходит время им уезжать, Луна только рычит и под смех Дагура прижимает его к себе хвостом, не позволяя уйти. - Он мой. – шипит она, сверкая глазами и показывая все свои ряды клыков. Стоик пытается ей приказать, Валка упрашивает, а Освальд только смотрит на всё это круглыми глазами, вместе с хихикающей Хэдер под боком. Луна открывает рот, грозясь кричать, готовая охранять свою половинку до потери пульса. Дагур отмахивается от отца и говорит, что останется на какое-то время. Луна мысленно добавляет, что явно надолго, а лучше навсегда. Стоику приходится подписывать новый договор.