happy together

Один юркий луч солнца всё-таки пробивается сквозь плотно задёрнутые шторы, мягко скользя по обнажённой спине спящего парня вверх, льёт золото на взлохмаченную после ночи макушку и бежит дальше, растекаясь жёлтым треугольником по стене. Космос пылинок мерцает серебром в образовавшемся просвете, завораживая. Тэхён давно не спит, тихонько устроившись на мягком пуфе в полумраке студийной комнаты, поджав под себя замёрзшие ступни, но напрочь игнорируя носки, с чашкой уже порядком остывшего травяного чая в руках и всё никак не решаясь нарушить чужой крепкий сон. Причина, по которой парень не спит в это воскресное утро, красноречиво лежит рядом на столике, заставляя длинные музыкальные пальцы мелко подрагивать, а сердце ускоренно биться. Волнительная пытка в ментальной клетке наедине с целым ворохом разбегающихся мыслей, от которых страшно-страшно. С одной стороны нестерпимо хочется льнуть под тёплый бок и спрятаться в домике родных объятий, в которых хорошо и спокойно, а с другой — Тэхён ужасный упрямец, поэтому продолжает мучить себя в одиночку абсурдными фантазиями уже несколько часов кряду. Ничего не знающий, свободный от мыслей, Чонгук всё также безмятежно спит, лёжа на животе, просунув прокаченные руки под подушку и по-детски приоткрыв рот, отчего под щекой альфы образовалось небольшое влажное пятно от слюны. Тэхён порывисто закусывает нижнюю губу от тягуче сжавшегося в приливе нежности сердца и всё-таки решается, бледной тенью-бабочкой мелькнув в полумраке, предварительно смахнув со столика в кулак причину своего волнения. Тело альфы на контрасте горячее и подтянутое, Тэхён укладывается на него сверху, обнимая руками-ногами, целует выпирающий седьмой позвонок и длинно выдыхает, прижимаясь щекой к тёплой коже. Сердце сигналит азбукой Морзе, отбивая по рёбрам послание в чужую (родную) спину. Запах своего человека действует в сотни раз сильнее успокоительных. Под тяжестью навалившегося сверху груза Чонгук начинает ворочаться и, вот, сонно разлепляет глаза, щурится и шумно пыхтит. — М-м, Тэхён-ааа, — голос после сна низкий и хриплый, отдаётся вибрацией в тэхёнову грудь, пуская следом по телу роту пузатых мурашек. Тэхён давит улыбку, прикусывая нижнюю губу, и скатывается набок, чтобы оказаться лицом к лицу к альфе и запустить пальцы в мягкую смоль взлохмаченных волос. Чонгук улыбается, видя перед собой бодрое лицо омеги, жмётся влажными губами к тонкому запястью, туда, где природный запах наиболее яркий, целуя в приветственном жесте. — Доброе утро, — хрипит он, довольно жмурясь от приятных манипуляций ловких пальцев у себя в волосах. Жизнь за пределами их квартиры — маленького уединённого мира, неумолимо шагает вперед; где-то беспокойно лает соседский пёс, у аджумы за стенкой в очередной раз громко работает телевизор, во дворе шумят дети; люди, машины — все куда-то спешат. Они молча смотрят друг на друга. Один — всё ещё сонно, второй — с затаившимся на дне зрачков беспокойством. Два гулких сердечных удара, как перед падением в пропасть: успеть пересчитать родинки на любимом заспанном лице; мягко мазнуть подушечкой большого пальца по той, что под губой; принять в дар поцелуй в медовое запястье, как высшую награду, уже дважды. И… Тэхён поднимает руку на уровень их лиц и разжимает ладонь, в которой зажат белый пластмассовый корпус тест-кассеты, а на сером поле небольшого экрана восемь букв — одно слово. Pregnant*. Альфа близоруко щурится, долго соображает, что к чему, а потом (бедное распереживавшееся тэхёново сердце не выдержит столько волнений и трепета) улыбается. Дурачок, ей-богу дурачок. Тэхён от этой улыбки сдувается, как шарик; выдыхает. Волнение отступает, тает, ускользает, как мираж, словно и не было этих нескольких долгих часов в напряжении наедине с собой. — Родители будут в восторге. Тэхён кивает. Чонгуковы определённо будут, да. Как и сам альфа. Руки сильные к себе тянут ближе, плотнее, заставляя, наконец, расслабиться под напором, прижимая к крепкой обнаженной груди. Чонгук, котом сытым, фырчит что-то в русую макушку, глупости-милости всякие, лениво по спине поглаживая, убаюкивая. У Тэхёна глаза закрываются от тепла, Чонгуком разлитого. Тепло это внутри и снаружи — защиту даёт и уверенность, что всё у них будет хорошо. Можно теперь спокойно доспать своё заслуженное, воскресное.