happy together

Тэхён шипит сквозь зубы, оттого что пенка для умывания попала в глаза и теперь щиплет их. Он усерднее смывает с лица остатки уходового средства, а когда выпрямляется над раковиной, тут же упирается выступающими лопатками в твёрдую тёплую грудь. Чонгук кольцует его талию крепкими руками и прижимается всем собой, влажными губами целуя родинку на шее под линией роста волос, зарывается носом во встрёпанные тёмные вихры на затылке и глубоко дышит. — Спит? — полушёпотом спрашивает Тэхён, вытирая с лица влагу. — Угу, — гудит в ответ Чонгук, поддевая носом пушистые завитки, и забирается ладонями под футболку. У Тэхёна мягкий тёплый живот, Чонгук обожает его трогать руками, но больше всего губами. Он скользит пальцами по смуглой коже вниз, чувствуя, как напрягаются мышцы, и сам Тэхён напрягается в его руках тоже, чуть приспускает резинку домашних штанов и самыми кончиками фаланг, почти невесомо, касается послеродового рубца, давно зажившего, но оставшегося на память тонкой розоватой полоской. — Чонгук… — рвано выдыхает Тэхён, цепляя альфу за запястья, останавливая, — не надо. Их взгляды встречаются в зеркале. У Чонгука в глазах кромешная ночь и острое желание. — Я хочу тебя очень, — говорит он мягко, но нотки упрямства так и сквозят в голосе. Тэхён это «очень» чувствует между своих ягодиц совершенно однозначно, без намёков. — Мы разбудим Хансона, ты же знаешь, как чутко он спит в последнее время. — А мы тихо, — горячее дыхание опаляет раковину уха, а мокрый язык нагло лижет мочку, играясь с серёжкой. — Боже, Чонгук, — Тэхёну хочется захныкать, но он держится тоже из упрямства, всё ещё не отпуская чужие запястья и не позволяя себя трогать, — мы не умеем тихо. — Ну так надо когда-то начинать учиться. — Исчерпывающий аргумент. Шумный выдох носом, окей. Тэхён сдаётся; разворачивается к альфе лицом и целует сам сразу напористо; закидывает руки на широкие плечи, зарывается пальцами в смоль волос и давит на затылок, углубляя поцелуй. Чонгук почти рычит, ударяясь лопатками об стену, потому что Тэхён не церемонится — опускается на колени, тянет вниз штаны вместе с бельём и берёт сразу же глубоко, втягивая щёки и надавливая языком на взбухшие венки, как любит его альфа. Чонгук стискивает зубы и дышит глубоко, смотрит неотрывно сверху вниз и заботливо придерживает за подбородок, лаская большим пальцем скулу. Чёрт. На самом деле, изголодались оба. Хочется по-настоящему, громко и пошло всю ночь, со стонами и влажными шлепками, но… … — Пааа-па! — Блин… — Чонгук прижимается затылком к стене и прикрывает глаза, слушая сбитый ритм собственного сердца; едва он успел кончить, как по ту сторону двери ванной комнаты послышался звонкий детский голос и топот маленьких ножек по полу. Тэхён пожимает плечами, мол, я говорил, поднявшись на ноги, и обнимает альфу за пояс. — Сегодня звонили твои родители, они приедут в пятницу и заберут Хансона на все выходные, так что, у нас с тобой ещё будет время. — Фак… Почему ты не сказал мне раньше? — Не успел, ты был занят. — Я люблю тебя безумно, знаешь? — Чонгук поддевает своим носом чужой и склоняет голову, чтобы оставить на любимых губах чувственно-тягучий поцелуй-признание. — Знаю. А ещё я знаю, что тебе стоит поторопиться, пока наш ребёнок, который такой же упрямый, как и его отец, не пришёл сюда сам. Тэхён оседает на стиральной машинке, выпихнув альфу за дверь и слушая теперь, как тот воркует с их маленьким чудом, проснувшимся окончательно, и, кажется, не планирующим спать ещё часа полтора как минимум. Завтра, вернее уже сегодня только вторник, подъём в 6:30 — приготовить завтрак, проводить Чонгука, отвезти Хансона в садик, трёхчасовая подработка в книжном, успеть заехать к Чимину за конспектами, забрать Хансона и отвезти на занятие в бассейн, а вечером на пересдачу. У Чонгука весь день пары и тренировка. Время 00:17, а улыбка на лице всё равно по-дурацки счастливая.