По воле судьбы...

Непривычная жизни шиноби утренняя беготня после тренировок была новым бонусом к жизни юных солдат, только-только вступивших в развед-корпус. Приятная ноющая истома, растекавшаяся по мышцам после упорной работы над телом, отзывалась легким покалыванием по коже, заставляя чувствовать себя живым и ощущать эту пульсацию в жилах. Разведчики суетились вокруг крепости, выполняя заранее распределенные обязанности, и для каждого здесь находилась работа: Ханджи с Моблитом занимались осмотром склада, проверяя снаряжение и боеприпасы и, судя по записям, которые Зое неаккуратно черкала в своем блокноте, совсем скоро их ожидала небольшая поездка в город за пополнением провизии. Райнер и Бертольт раскладывали нарубленную еще накануне древесину, в чем бесценную помощь им оказывал Наруто, демонстрирую свою излюбленную технику клонирования. Возможности шиноби все еще вызывали у солдат страх, смешанный с восторгом, что еще больше побуждало Конохамару следовать примеру своего учителя. Несмотря на все наставления Сакуры держать все это под контролем, чтобы не пугать новоиспеченных коллег по оружию, Наруто в конечном итоге все же решил делать все по-своему, рассуждая про себя, что это и есть кратчайший путь к взаимному доверию. В конце концов, Харуно махнула рукой, предоставив ему волю действий, но, тем не менее, следить за эмоциональным состоянием друга не перестала, боясь, что Лис может хоть как-то проявить себя. Из всего этого Изуми решила выбрать для себя, как ей казалось, самое спокойное, отгороженное от постороннего шума и людей занятие — сводить лошадей на водопой. Вода всегда вызывала в ней некое умиротворение, умело сочетая в себе такие важные для шиноби качества, как хладнокровие и сила. Учиха хотела считать себя такой, чтобы с чистой совестью полоснуть катаной по груди как такового врага. А врага ли? Шиноби, воспитанные лишь с одной единственной целью — стать мечом для своей страны, не имели ни воли, ни права выбора, за них все решала деревня, жестоко распоряжаясь жизнями каждого из них. Обидно, но в этом вся правда. У того, кто рождён в клане воителей, с наследственной предрасположенностью к доджитсу, не может быть выбора. Отказ есть позор и бесчестие семье, которая породила на свет такого отпрыска. Наказание за это самое суровое — смерть (изгнанный и отвергнутый шиноби не должен выдать секреты клана, и во избежание этого его постигала неминуемая гибель, и даже тело покойного не покидало пределы квартала). Изуми поплотнее укуталась в плащ, накинутый на плечи, в связи с ухудшением погоды. Небо все больше омрачалось, преображаясь преимущественно в темно-серые оттенки и покрываясь облаками. Моросило. В воздухе пахло сыростью, и предвещало скорый ливень. Не страшно, конечно, но и ходить в насквозь промокшей форме Учихе не хотелось, а идти и выпрашивать у капитана ещё один комплект казалось слишком наглым с ее стороны, поэтому она собиралась закончить как можно быстрее и вернуться обратно в замок. За спиной раздалось нетерпеливое ржание, и девушка ускорила шаг, поддаваясь прихоти животного. Трава под ногами все ещё была мягкой, несмотря на то, что осень уже начала хозяйничать в лесах этой местности, так что подошва сапог легко скользила, и куноичи отметила, что здесь, пожалуй, нужно идти аккуратнее, чтобы, не дай Бог, не свалиться и не напугать животину. Конь — благородное животное, очаровывающее своей статной красотой, грациозностью, совмещаемой с мощью, в резких, ярких движениях, так необычайно перетекающих к холодному изяществу. Определенно, Изуми нравились эти необычайные создания, только вот они явно не любили её, за что Учиха не раз досадно кусала губы, когда конь чуть ли не вставал на дыбы, выпуская горячий пар. Сто раз отругав себя за то, что в первый заход вывела сразу троих, девушка лишь сильней хваталась за поводья, силясь удержать непослушное животное. Когда уха коснулся шум воды, доносящейся с источника, чья вода плавно, словно играясь, перетекала в реку, Изуми с облегчением вздохнула и побрела ближе к берегу, ведя скакунов за собой. Освободив животных от упряжи, сложив ее под небольшим деревом, Учиха присела, обхватив руками колени. Воздух был наполнен запахом свежести и горьких трав, со стороны замка еще доносились отголоски солдат, смешавшиеся с разнообразным шумом, но девушка быстро о них забыла, отвлекаясь на лошадей, наслаждавшихся питьем, и бурный поток реки. На самом деле, пили они обычно из пойла, но раз в неделю капрал устраивал генеральные уборку во свей крепости, так что на данный момент бедняге, которому выпала честь драить конюшни, можно было только посочувствовать. И Изуми надеялась, что в скором времени он закончит с этим делом и ей не придется вести весь табун к этому берегу, хотя, возможно, если бы она сделала так с самого начала, а не вела бы каждого по одному, ей бы сейчас не пришлось об этом беспокоиться. Стыдно было признаться, но Изуми не знала, что с ними делать, и, только услышав от Томаса, что конюшни надо бы освободить, сразу же вызвалась добровольцем, не до конца понимая, как именно будет с ними справляться. Отметив для себя, что некоторым вещам ей все же придется обучиться, чтобы не вызывать подозрения у остальных солдат, куноичи прислушалась, услышав за спиной шуршание травы и знакомое ржание. Приподнявшись, Учиха обернулась, поправляя закатавшиеся рукава рубашки. Ремни все еще стягивали тело, отзываясь ноющей болью в мышцах. Не имея достаточно времени в связи с навалившейся кучей дел, никто даже и не успел переодеться. Было непривычно ощущать на себе эту тяжесть, сдавливающую со всех сторон, но для солдата убивающего титанов, такое обмундирование было обязательным. Без всех этих ремней и стяжек любой из них мог найти свою смерть в пасти титанов, не получив и малейшего шанса на жизнь. Но шиноби это не касалось, в отличие от разведчиков, они могли позволить себе использовать чакру, что в разы увеличивало их шансы на победу и выживание. В груди расползалось ядовитое, мерзкое чувства превосходства. В голове возникла мысль, что она с легкостью могла бы расплющить любого из них, выпустив наружу кишки, купающиеся в крови. Кончики пальцев горели, ощущая пульсирующую по сплетениям чакру. Изуми вздрогнула от собственных мыслей, разом отгоняя их как можно дальше от себя. Ледяной холодок пробежал по спине, переворачивая все внутренности. Проглотив вставший в горле ком, куноичи спрятала оледеневшие ладони под плащ, словно боясь быть застигнутой врасплох, и повернулась к приближающейся к ней девушке. Микаса шла довольно бесшумно, так что, если бы не навыки шиноби, Учиха бы, возможно, даже и не заметила ее, не включая во внимание шумное дыхание ее коня, послушно топающего за разведчицей.  — Привет, — Изуми улыбнулась, стараясь скрыть свое волнение, но слишком нервно и фальшиво, чтобы Аккерман поверила в это.  — Привет, — сухо поприветствовала девушка, пробегая по лицу куноичи изучающим взглядом. Заметив ее заинтересованность, Изуми поспешила отвернуться и, торопливо зашагав в сторону лошадей, принялась распутывать гриву коня, чей необычайно рыжий оттенок так сильно напоминал отблеск пламени. Фыркнув, лошадь попыталась увернуться от рук девушки, пятясь в сторону, и нещадно хлестнула ее хвостом по руке. Учиха заметно поморщилась, хмуря темные брови. Даже животные издеваются над ее отношением к делу. Пожалуй, Гаруда был единственным, с кем ей удалось наладить контакт, и, тем не менее, это были сугубо деловые отношения, не такие, как между Наруто и Гомокичи, нет. До этого ей было слишком далеко.  — Не старайся ты так, — прозвучал за спиной спокойный голос Микасы. — Этим займется конюх. Будучи совершенно уверенной, что точно не собиралась предпринимать еще одну попытку подходить к этой лошади, Изуми все же смолчала, решив не озвучивать вслух, что не собирается более задевать свою гордость. Чужой мир ограничивал их во всех действиях, тугим кольцом смыкаясь вокруг легких, с силой сжимая и сдавливая до отчаянного хрипа. На плечи будто давило все окружающее пространство: небо, воздух, деревья, дома, люди… Все здесь было чужим. Пугающим. Отталкивающим.  — Твой друг сказал, что вы не отсюда… — голос разведчицы звучал спокойно, но можно было расслышать отголоски неуверенности, словно девушка сомневалась, стоит ли ей спрашивать или нет, но за эту неделю напряженность в отношениях между солдатами и шиноби уже не чувствовалась как раньше и ребята уже вели себя куда раскованнее, за исключением некоторых. Отчасти, возможно, поэтому Аккерман и решилась заговорить, хотя куноичи и казалось, что Микаса ее недолюбливает. Девушки по-прежнему сходились в спаррингах, оттачивая навыки боя, обрушивая друг на друга свой гнев, ярость и эмоции, которые не могли выразить вне боя.  — Тогда как далеко…? — смочив руки в холодной воде, разведчица аккуратно поглаживала спину лошади, уставившись вперед задумчивым, отсутствующим взглядом. Изуми неопределенно пожала плечами, понятия не имея, как ответить на вопрос, на который сама больше всего сейчас хотела получить ответ. Мысли о доме терзали куноичи с каждым днем все больше, заполняя все нутро. Тревога и страх вспыхивали каждый раз, как девушка вспоминала последние события, пытаясь обежать стороной болезненные и мучительные воспоминания. Но чем больше она старалась это делать, тем ярче загорались картинки и тем жалобнее и отчаяннее кричали голоса у нее в голове.  — Намного дальше, чем можете себе представить, — голос невольно опустился до низкого шепота, и Изуми сразу поторопилась взять себя в руки. Собеседница оказалась на редкость понятливой, смекнув, что к чему, Микаса как-то странно посмотрела на девушку, подозрительно и, словно бы, удивленно. Замерев на долю секунды, разведчица спохватилась, вновь вернув внимание лошади, и стала усерднее нужного натирать спину животного. Микаса хоть и скала Изуми, что такими делами у них занимается конюх, а за своим конем всегда ухаживала сама. Эти животные их верные соратники в этой жестокой войне за свободу человечества, и пока ее друг не подводил ее ни разу, поэтому разведчица всегда старалась давать отдачу, какой бы черствой ни казалась в глазах остальных. Учиха приняла во внимание ее усердие, но комментировать не стала, еще в раннем детстве усвоив железный урок, что чужое личное пространство нужно уважать, чего и требовала от других, однако не все это соблюдали, что, стоит признаться, куноичи злило.  — У кого ты училась рукопашному бою? — поинтересовалась Микаса, и обе девушки прекрасно понимали, что вовсе не желание знать, что в клане Учиха еще в раннем возрасте начинают обучать детей тайджитсу, что Какаши-сенсей очень хороший учитель, а Неджи близкий друг, которого она упрашивала подтянуть ее, двигало разведчицей в тот момент. Слова были необходимы, чтобы разбавить это тяжелое молчание, громким звоном отдававшееся в ушах, вызванное смятением и неловкостью.  — Шиноби называют это тайджитсу, — куноичи задумчиво уставилась в бурный поток, безжалостно сминавший под себя камни и живую растительность. Мелкие капли попадали на одежду, оставляя после себя небольшие темные пятна. Даже отсюда, с берега, Изуми могла ощутить этот холод, исходящий от воды и медленно растворяющийся в воздухе. — Искусство владения рукопашным боем, — поймав проницательный взгляд девушки, Изуми отступила на шаг, прикрывая глаза и собиралась с мыслями. — У меня было немало учителей, скажем так… Легкая усмешка скользнула по губам куноичи, как только девушка вспомнила, с каким остервенением и упрямством оттачивала эти навыки, подгоняемая страхом отстать от Саске. И как бы она сама ни хотела вырваться из этого сумасшедшего потока соперничества, клановые устои и отцовское воспитание не могли позволить ей этого сделать. Как часто хотелось ощутить глоток свободы, заполняя им легкие, и наконец вздохнуть с облегчением. Отречься от мира шиноби и запереться в своем собственном мире, где нет ни войны, ни чакры, ни убийственных техник, которые ты обязан оттачивать, чтобы заслужить уважение отца и клана. Но это неосуществимо, пока за спиной сгущается тень ненависти, окутавшая братьев и сведшая одного из них в могилу. Нельзя отречься от чужих мечт и фантазий, пока преследуемая цель не достигнута.  — А за что вы боритесь? — прозвучавший из уст разведчицы вопрос на этот раз определенно выбил Изуми из колеи, не содержав в себе ни капли неуверенности. Учиха повернулась к девушке, посмотрев испытывающим, пронизывающим взглядом, желая убедиться, что ей это не послышалось. И да, Микаса стояла на месте так же уверенно, как и пару секунд назад, ничем не выдавая свою неловкость, если она и была. Возможно, если бы Аккерман смотрела ей в глаза, то Изуми заметила бы что либо, но разведчица возилась со своей лошадью, упрямо избегая взгляда.  — Ну, — куноичи всерьез задумалась над вопросом, раздумывая, стоит ли ей вообще отвечать. Не то чтобы ее понесло на откровения, но этим вопросом задавался не один шиноби и, судя по тому, что бесконечная кровопролитная война все еще продолжается, нетрудно предположить, что результата все еще не было. Поэтому девушка старалась подобрать подходящее слово. — Мы боремся за мир, — не нашла ничего лучше сказать Учиха. Аккерман уставилась на нее удивленным, непонимающим взглядом. Изуми сжала губы в тонкую полоску, понимая, что для такого солдата, как Микаса, ее ответ прозвучал весьма глупым и даже забавным. И она была права, да, чертовски права. Лицо на долю секунды исказилось в гримасе отвращения и презрения. Не столько ко всем таким, как она, сколько к самой себе. Мир шиноби прогнил до такой степени, что люди перестали понимать, что есть «мир», бросаясь этим словом направо и налево. Они проливали кровь, слепо шагая по следам своих предшественников, проваливаясь в одни и те же ямы, полные трупов невинных жертв этой бесконечной кровавой цепочки ненависти. Поколения сменялись одно за другим, живя все в том же мраке, не имея ни сил, ни желания остановить этот хаос, потому что никто, ни одна живая душа не решалась подать голос, направить их на верный путь, боясь потонуть в собственном страхе, как и она сама… И это продолжалось, происходило изо дня в день, забирая все больше жизней. Только шиноби могут воевать за мир во всем мире…  — Иронично, не правда ли? — меланхолично протянула куноичи, в большей степени разговаривая сама с собой. Поняв это, разведчица сочла нужным не отвечать на ее риторический вопрос. Микаса поправила выбившиеся из-за уха волосы и, будто бы ничуть не впечатленная словами куноичи, снова погрузилась в раздумья. Несмотря на то, что их миры были совершенно разными: их история, образ жизни, мышление и принципы, Изуми, к огромному для себя удивлению, видела между собой и этой разведчицей поразительные сходства. То, как трепетно Аккерман относилась к Эрену, всячески стараясь огородить его от опасностей, словно мать, забирающая птенца под свое крыло. Созерцая это, Учиха чувствовала, как где-то внутри нее вновь поднималась дрожь, тысячами маленьких песчинок проносившаяся по коже. Знакомое чувство, сохраненное сердцем, несмотря на данное девушкой самой себе обещание больше никогда к нему не возвращаться. Как будто бы она возвращалась в недалекое прошлое, вновь проживая драгоценные моменты, в реальность, что была настолько хрупкой, что куноичи боялась, что при ее расколе она сама разобьется вместе с ней. Но теплота, заполняющая трещины в душе вмиг обращалась в холод, как только девушка позволяла сознанию менять образы, плавно переходящие в до боли знакомые лица, доставая из самых дальних уголков памяти мгновения, от которых кровь стыла в жилах. А что она будет делать… Что сделает, если Эрен изберет для себя совсем иной путь? Полностью перечащий ее собственному… Страх заполнил сознание, липкими пальцами сжимая внутренности до тошноты. Горечь и самобичевание пришли на смену секундному трепету, вытесняя все остатки тепла из разума. «Нет!.. Она не бросит свой отряд ради него! Не бросит!.. Или все же пойдет за ним?..» — сомнения терзали девушку, словно от этого вопроса зависело ее душевное спокойствие. Даже маленький намек на возможность совершенной ей этой дорогостоящей ошибки вызывал самый всепоглощающий ужас и желание исчезнуть, пропасть из памяти самых близких людей и больше не омрачать их жизнь своим существованием. Словно она сама, своими собственными руками уничтожила этот крохотный шанс на восстановление утраченного. Изуми мучилась догадками, вперившись в разведчицу болезненным, тревожным взглядом. Заметив на себе ее внимание, Аккерман обернулась, отвлекшись от уздечки, и в немом удивлении приподняла брови, отметив неустойчивое состояние своей собеседницы. Секундное замешательство прошло так же быстро, как и появилось, и Учиха отвернулась, не дав Микасе возможности прочитать ее, и вновь приступила рассматривать утоляющего жажду жеребца. Не озвученный ею вопрос так и застрял в горле, не смея вырваться наружу. Гадкое, мерзкое чувство заполнило все нутро, заставляя девушку горбиться и нервно сжимать пальцы. В голову проскользнул ненавязчивый вопрос: А смогла бы она, отказавшись от всего пойти за Саске? Смогла бы отговорить его от отчаянного поступка? Предотвратила бы смерть брата?.. Кровь в жилах похолодела, застыв на месте вместе с окружающим ее пространством. Жизнь будто покинула это место, оставляя куноичи наедине с сумасшедшими мыслями, одна за другой неустанно мелькающими в ее голове. Быстро. Хаотично. Неконтролируемо. Все смешалось в одну кашу, без возможности вырвать оттуда что-то одно единое и разборчивое, которое бы остановило этот мучительный поток никому не нужных идей. «Нет… Не я в этом виновата…» — успокаивала себя девушка, пытаясь унять дрожь в руке. — «Саске бы все равно меня не послушал…» В ней снова проснулась испуганная, шарахающаяся от собственной тени девочка. Ребёнок, пытающийся оправдать себя в своих же глазах, не находя другой возможности на успокоение. И она цеплялась за эту истину, боясь оглянуться назад и увидеть то, чего так старалась избегать. Да, конечно… Иного выхода и никогда не было, никогда не существовало…  — Все в порядке? — голос, раздавшийся позади необычайно громко, заставил вздрогнуть и вернуться в реальность, отметая всевозможные варианты ее несбыточных грёз.  — Да, — Изуми осталась довольна тем, что голос звучал твёрдо, несмотря на то, что творилось у неё в душе. — Вполне. Аккерман задержала взгляд на лице собеседницы, вглядываясь в неживой, болезненный блеск темных глаз. Учиха уже не казалась ей холодным камнем, способным только язвить и держать лицо. Совсем немного, но девушка чувствовала в ней некое самоотрешение, желание погубить в себе что-то, что мешало ей самоутверждаться таким образом. И только сейчас разведчица заметила искусанные до крови губы и это усталое, измученное выражение лица. И внешний вид девушки совсем не говорил о том, что она одна из тех, кто должен будет оказать помощь разведке в борьбе против титанов. Выпрямив спину, брюнетка, резко развернувшись, направилась в сторону дерева, под которым ранее Аккерман приметила снятые с лошадей седла. Быстрыми, суетливыми движениями, девушка пыталась справиться с уздечкой, натягивая ее на голову жеребцу, и, не замечая на себе пристальный взгляд разведчицы, зашагала вверх по тропинке, ни разу не обернувшись, словно бы Аккерман здесь и не было. Коснувшись подушечками пальцев мягкой материи потрепанного шарфа, Микаса внимательно смотрела в удаляющуюся спину куноичи. Холодный ветер обдувал лицо, заставляя девушку щуриться, но это не размазывало всей картины. Аккерман не считала, что для выполнения поставленной цели ей нужно было поддерживать отношения со всеми; как солдату ей, тем более, претило привязываться к кому-либо, но никогда, ни под каким предлогом Микаса не предала бы своих друзей, не отказалась бы от них, даже если бы стояла под дулом смерти. И нет, она не искала дружбы с этой девушкой, как и Изуми старалась держаться подальше от всех, но сейчас в голове осознанно всплывала мысль, что она увидела больше дозволенного, а Учиха отступилась от той черты, за которую привыкла никого не пускать.

***

Больше всего Сакуру волновали две вещи: благополучие ее близких и усовершенствование навыков ирьенинджитсу. О первом сейчас приходилось думать не так часто: при всем своем желании куноичи не могла связаться ни с родителями, ни с Цунаде-самой или Какаши-сенсеем. Это здорово ее угнетало, и все мысли напролет только и уходили на обдумывание сложившейся ситуации. Харуно страшно боялась за себя и своих напарников, в этом мире помощи ждать было неоткуда, и что они, трое подростков и один мелкий генин, который даже не брался у девушки в счет, могли сделать при возможной атаке врага при попытке захвата Девятихвостого? Сотрудничество с Развед-корпусом еще не давало их согласия рисковать жизнью ради чужаков, свалившихся на их головы. Но даже если представить себе подобный исход событий, чем они могли помочь? Шансов выжить хотя бы одному, не считая Эрена, выйдя против Акацки, практически не было. И Сакура раз за разом прокручивала в голове их необычайный перенос между мирами, боясь найти хоть ничтожную улику на шанс пребывания в Тросте и Тоби, но, как ни старалась, не могла вспомнить всех деталей, что сильно ее коробило. Сейчас бы Ино сюда (куноичи не сомневалась, что хоть как-то, но подруга смогла бы оказать помощь в разрешении этого вопроса). Уголки губ сами приподнялись в грустной улыбке, стоило лишь подумать о блондинке. Постоянные ссоры и вечное соперничество было залогом их сильной, ничем не сокрушимой женской дружбы, и даже Саске, за сердце которого боролись обе девушки, не смог встать между ними. Тяжелый вздох вырвался из самого сердца, но Сакура быстро отмела все в сторону, все чаще напоминая себе, что она уже не ребенок, который может позволить себе думать о таких вещах. Шиноби рано взрослеют. Когда оказываешься с врагом один на один, держа в дрожащей руке один лишь холодный кунай, начинаешь понимать пугающую действительность, отходя от мира, приукрашенного разным набором цветных красок. И Сакура тоже поняла, что отныне их жизнь зависит от них самих, что нужно развиваться, чтобы стать опорой не только семье и товарищам, но и самому себе. Саске, в отличие от нее, давно отказался от всего лишнего, избрав для себя путь мщения, и в его планах не было места для Сакуры. В грудине что-то сжалось, неприятно так сжалось, так что девушка дернула головой, осознавая, что думает, как эгоистка, поставив свои собственные чувства на высочайшую ступень лестницы. Ведь Саске не хватало не только ей: команда номер семь будто бы опустела за неимением одного очень важного участника; Наруто сильно переживал… И, разумеется, Изуми… само собой разумеется…  — Так значит шалфей способствует и лечению обморожений? — изумился старик, вопрошающе уставившись на куноичи своими маленькими, но хранившими добрый, старческий блеск глазами. Сакура, отвлекшись от мыслей, непонимающе хлопнула ресницами, силясь вспомнить, о чем же шел диалог.  — Эх, молодежь… — Доктор Леманн беззлобно цокнул языком, поправляя серебристую оправу очков. — В облаках летаем?  — Н-нет… что вы, — прочистила горло Харуно, выходя из минутного замешательства. — Я просто задумалась. Так о чем мы?  — Шалфей, — напомнил старик, пристально следя за девушкой.  — Ах да, — быстро спохватилась Сакура, пробежав по столу рыскающим взглядом, и, найдя нужные записи, ловким движением выхватила блокнот из лишнего вороха бумаг. — Да, помимо лечения кожных заболеваний и неглубоких ран, это растение обладает разными целительными свойствами. Доктор одобрительно кивнул, едва касаясь пальцами слегка помятого воротника. Вообще, Харуно и не сказала бы, что в помещение царил идеальный порядок. Артур Леманн был холостым мужчиной, прожив последние двадцать лет своей жизни в одиночестве. Ходили слухи, что он был женат, но супруга его вскоре скончалась от мучительной болезни. Больше о нем солдатам ничего не было известно, а сам старик лишь отшучивался тем, что женат на развед-корпусе. Возможно, так и было, ведь никто точно и не знал, когда Артур впервые появился в штабе разведки, но точно раньше них, поэтому к старику, как единственному врачу во всем штабе, относились с большим теплом и уважением. Так что даже капрал в свои редкие визиты закрывал глаза на беспорядок в отведенной доктору комнате. Сакура еще раз оглянулась, изучая небольшой кабинет заинтересованным взглядом. Стены традиционно в светлых тонах, с паутинами по углам и изрядно потрескавшейся штукатуркой. Полочки забитыми множеством папок с личными делами пациентов, высвечивающимися пожелтевшими от времени корешками. Шкафчики плотно закрыты, но девушка предположила, что, скорее всего, именно там старик и хранит лекарства. Единственное окно, оказавшееся довольно большим для этой каморки, проливало свет на письменный стол, заполненный стопкой бумаг и склянок с пробирками. Харуно про себя аж присвистнула, хоть куноичи и не была особо опрятна, но даже она себе призналась, что ни за что не смогла бы работать в таком беспорядке. Сам Леманн был довольно высоким мужчиной, только под возраст сгорбившимся, тем не менее, обладая довольно широким телосложением, от этого он не казался менее внушительным. Седые волосы аккуратны зализаны назад, а лицо его умное, уже покрывшееся морщинами, особенно в области глаз и рта, словно бы застыло в этом добродушном выражении. Сакура не знала, была ли то причина в бороде, и даже ненадолго задумалась, но, вспомнив строгий взгляд Хирузена, сразу же отмела эти мысли прочь. Нет, дело явно было не в этом. И тут словно лампочка в голове вспыхнула. Глаза. Они будто бы замерли во времени, когда тело принимало удары за все эти годы на себя, и отдавали все тем же живым блеском.  — А противопоказания? — поинтересовался старик своим хриплым, высоким голосом, внимательно прислушиваясь к словам юной разведчицы.  — Нет, за исключением того, что его не рекомендуется употреблять женщинам в период кормления грудью, — куноичи подняла взгляд на доктора, желая убедиться, что ее действительно слушают и, лишь заметив на его лице искреннее внимание, облегченно продолжила: — Он способствует уменьшению лактации… Но здесь эта информация, наверное, неуместна… — Недолго погодя добавила девушка, смущенно запуская руку в розовую шевелюру.  — Отчего же, — Артур задумчиво провел грубыми пальцами по сухой бородке, казалось, вспоминая что-то очень давнее. — Всякое в жизни случается, и солдаты не исключение.  — А что бывали такие случаи? Изумрудные глаза изумленно расширились, и девушка пару раз медленно моргнула, силясь вспомнить детали из работы в больнице, которым раньше не уделяла должного внимания. Конечно, гормоны у молодежи играли, и за помощью специалистов в слезах не раз приходили совсем молоденькие девушки, страшась гнева родителей. Что с ними было дальше Сакура и не интересовалась, занимаясь слишком важным делом, чтобы отвлекаться на такие глупости. Но то были горожанки, куноичи были куда осмотрительней, так что слышать такие новости в обществе шиноби приходилось редко, не столько из-за того что девушки соблюдали все правила, сколько из-за того, что умели тщательно все скрывать свою личную жизнь за темным занавесом, не распространяясь о себе. Так что единственная, с чей ситуацией Сакура была хорошо ознакомлена — Куренай-сенсей. Но это было другое. Юхи Куренай была уже достаточно зрелой и умной женщиной, чтобы неосознанно идти на столь серьезный шаг. Они с Асумой-саном давно готовились к этому, однажды надеясь связать свои жизни воедино; об этом знали уже все в деревне, и Харуно с улыбкой вспоминала, как заговорщицки улыбалась Ино, продавая своему учителю очередной букет из уютного цветочного магазина матери на одной из самых оживленных улиц Конохи, и хитро смотрела вслед. Но у не у каждой сказки бывает счастливый конец, как и оказалось в данном случае. Трагедия, обрушившаяся на клан Сарутоби, в один миг всколыхнула всю деревню, разбивая все планы и надежды на тысячи мелких осколков. «А ведь все могло быть совсем иначе» — с грустью подумала куноичи, чувствуя, как туго сжимается узелок в области сердца.  — Как знать, — старик неопределенно пожал плечами, сдвигая широкие брови на переносице. — Об этом принято не распространяться. Сакура понимающе кивнула, опуская взгляд к ногам. Разумеется, такие случаи должны были быть неприятны командорам, когда численность солдат и без этого была ничтожно мала. Скорее всего, девушкам приходилось либо отказываться от ребенка, либо покинуть службу раз и навсегда, с головой погрузившись в хозяйство. Весьма сомнительная перспектива, однако. Харуно смела признаться, что явно была бы не готова отказаться от дела всей своей жизни, которому посвятила свое время и годы. Имена этих девушек быстро забывались, неотложно стираясь в прах вместе с любым напоминанием о том, что когда-то и они носили на спине крылья свободы. Доктор Леманн негромко кашлянул, скривившись в лице, и оглянулся по сторонам, окидывая свой же кабинет брезгливым взглядом.  — Тут надо прибраться, не думаешь? — хмыкнув, выдал старик, довольно повеселев. Сакура мягко улыбнулась, считая излишним говорить об этом человеку прямо в лицо, но это и послужило ему ответом.  — Да, — отозвался Артур, нарочито растягивая слова. — Давно следовало… А то молодые все нос воротят, но заглядывать то сюда приходится часто! Доктор Леманн действительно редко убирался в комнате, не считая нужным заниматься этим за неимением серьезной необходимости; и как показывал опыт, это время не наступало до тех пор пока разведчики не возвращались с очередной вылазки. Раненые. Мрачные. И сломленные. Вот старик и привык раскладывать все по местам недели за две до похода за стены, особое внимание уделяя жгутам, бинтам и разного рода мазям от ран, чтобы при надобности иметь все под рукой; а после терпеливо ждал возвращения легиона. Расставив руки по бокам, старик нетерпеливо прошелся по кабинету, тщательно думая над тем, с чего бы следовало начать. Такая мелочь, а, казалось, сильно его волновала. Сакура непроизвольно улыбнулась. Решив таки заняться рабочим столом, мужчина, засучив рукава, начал перебирать пробирки, рассматривая их с таким интересом, словно уже и не помнил, что находится в каждой из них.  — Давайте, я помогу, — оставаться в стороне, хлопая глазами, показалось девушке некрасивым, как и уйти, молча развернувшись на каблуках, поэтому Харуно, прихватив с одной из полок небольшую тряпочку, ловким движением промочила грубую ткань в воде из-под небольшого глиняного кувшина и принялась протирать шкафчики. Леманн благодарно кивнул куноичи, отмечая для себя ее ловкие, быстрые движения рук.  — Весьма необычный цвет волос, — задумчиво протянул мужчина, отодвигая стопку бумаг на край стола. — Никогда не встречал подобного в природе. Сакура неловко почесала затылок, уже свыкнувшись с тем, что в этом месте столь яркие цвета явно не в приоритете.  — Сильные гены, — пояснила девушка, не оборачиваясь лицом к собеседнику.  — Да-а, — спохватившись, подтвердил мужчина. — Не хотел бы показаться бестактным, Саша уже упоминала это…  — Что вы, — поспешила успокоить его Харуно, отвлекаясь на то, чтобы отмыть уже потемневшую от пыли тряпку. — Не беспокойтесь об этом. На вашем месте, я бы тоже интересовалась. Приподняв уголки губ в легкой полуулыбке, Сакура несильно приложила силы, выжимая воду из ткани в небольшой медный тазик. Артур в который раз просветлел, добродушно хлопнув себя по колену.  — Удивительная штука природа! — восхитился старик, выждав недолгую паузу, задумавшись о чем-то своем. Чудной, думалось Сакуре, но от этого он не менее интересный. — Всегда поражался! Сначала титаны, потом, оказывается, и люди могут ими быть, а теперь вот и параллельные миры!.. Его слова действительно на нее повлияли. Раньше то Сакура бы никогда и не предположила, что где-то далеко живут точно такие же люди, живущие в своем круговороте жизни, страдающие от своих проблем. Другие, отличающиеся от них многим, и в то же время так похожие на них.  — Да, — согласилась девушка, медленно кивая. — Трудно не согласиться. Леманн какое-то время молчал, завороженно смотря в окно, где суетливо бегали, каждый занимаясь своим делом, солдаты, громко перебрасываясь фразами и задорно смеясь. Было в этом моменте что-то такое, что куноичи не могла оторвать взгляд, не отрываясь рассматривая старческое лицо, казавшееся ей сейчас действительно, по-настоящему старым, уставшим и жалостливым. Карие глаза его словно затухли, замерши следя за оживленной беготней на улице; хранили в себе личную боль своего обладателя. Харуно не решалась разрушать столь интимный для старика момент, но он сам выручил, подав тихий голос:  — Сакура, — почти бесшумно шевеля губами позвал он ее. Харуно вскинула брови, вся обращенная во внимание. — А вот ты. Когда стала солдатом? Девушка ненадолго замешкалась, не понимая, к чему ему этот вопрос, но все же ответила, все так же непонимающе смотря на мужчину.  — Шиноби начинают заниматься с пяти лет. Леманн тяжело вздохнул, невидяще уставившись в пространство перед собой сквозь прозрачные стекла очков.  — Рано… — вяло выдал он, словно те года, которые он прожил, только сейчас обрушились на его плечи, обваливая на мужчину вековую усталость. — Чертовски рано… — с грустью и немой безысходностью повторил он. Да, он был абсолютно прав. Дети не должны становиться свидетелями жестокости, не должны брать в руки оружие, вынуждаясь защищаться. Но загнанный в угол зверь не имеет иного выхода, кроме как вцепляться в мучителя, зубами вырывая свое право на жизнь. Такова жизнь и таковы ее правила. Слабые не выживают. Слабые умирают…

***

— Что? — глаза Ханджи удивленно вытянулись, и женщина просунула в проем уже не только голову, полностью представ перед капралом. Зое похлопала глазами, желая убедиться, что поняла все правильно.  — Ты не ослышалась, очкастая, — отозвался Леви, не поднимая на разведчицу взгляд. Зое едва заметно нахмурилась, но тут же натянула лицо привычную широкую улыбку и, к недовольству самого капрала, большими шагами направилась к столу, за которым женщина и застала своего коллегу.  — Леви, дорогой, — серые глаза злобно сверкнули, когда Ханджи, громко хлопнув ладонями по столу, своими излишними движениями подняла в воздух несколько бумаг, едва ли обратив на это внимание. Зое была слишком шумной, заражая своими эмоциями буквально каждый атом в этом кабинете, и Аккерман не знал, как долго сможет это терпеть.  — Подними, — процедил сквозь зубы, не отрывая глаз от документа. Ханджи непонимающе хлопнула ресницами, едва ли задевая ими прозрачные стекла очков. Медленно перевела взгляд с капрала на пол, где неподвижно лежали, ожидая своего часа, белоснежные листы пергамента. Губы тронула легкая усмешка, а в глазах блеснул веселый огонек. Капрал был раздражителен, и кому, как не Ханджи, об этом знать, но, как и всегда, это мало когда ее останавливало. Под напряженное молчание Леви Зое все же наклонилась, легкими движениями руки поднимая с пола треклятые документы. Всунув их ему чуть ли не под нос, женщина, ни чуть не смущаясь своего нахальства, склонилась к мужчине, расставив руки по бокам, чтобы уж точно быть лицом к лицу. Аккерман хоть не сможет ее игнорировать. Не отрываясь, она смотрела на него долгим проницательным взглядом, чуть ли не высасывая из него последние капли терпения. Пауза. Раздраженно вздохнув, Леви отложил перо в сторону, окидывая мимолетным взглядом собственные записи. Дурацких отчетов, свалившихся на его голову, с каждым днем становилось все больше и больше. И откуда они только берутся? Невообразимая скука, но, кроме тренировок и писанины рапортов, в штабе ему делать и нечего, поэтому капрал подходил к своей работе весьма ответственно, аккуратно выводя каждый символ, стараясь не замарать чернилами бумагу. И все бы ничего, если бы его не отвлекали и позволяли работать в тишине. И если солдаты это и уяснили, страшась в такие моменты даже дышать возле двери его кабинета, то эту особу подобное весьма не волновало. Так что, забывая обо всех правилах приличия, Зое уже с утра вваливалась в его кабинет, принося с собой непозволительно громкий шум, пыль и ворох беспорядочно уложенных бумаг с кучей бесполезных чертежей и ее неаккуратных записей, один бог знает зачем ей понадобившихся. И даже сейчас замершее в строгом выражении напротив его собственного лицо разведчицы сильно его раздражало, отвлекая от всех дел. Медленно поднял глаза, сверкнувшие двумя льдинками, и откинулся на спинку стула.  — Я занят, если это не важно, будь так добра уйти. Ни голос, полный морозного холода, ни лицо, омрачившееся буквально на глазах, не произвели на женщину должного эффекта. Карие радужки вновь опасливо блеснули, и Ханджи отодвинулась, поправляя рукава своей рубашки.  — Ну что ж ты такой капризный то, капрал, — простонала женщина, в отчаянном жесте хватаясь обеими руками за голову. — Знаешь, даже всесильные герои человечества нуждаются в еде! Его глаза опасно сощурились, стоило ей только снова заговорить на эту тему, и Ханджи победно оскалилась. Леви терпеть не мог весь этот абсурд с героями и доблестными рыцарями. Таким он себя не считал и подавно им не был, поэтому любые перешептывания за спиной, когда он проходил по городу, его откровенно раздражали. Нет. Он не такой, каким люди воссоздали его образ в своих иллюзиях.  — Ты второй день себя голодом моришь, — Зое покачала головой, осматривая его осунувшуюся физиономию, словно мать отчитывавшая своего ребенка. — Так не может больше продолжаться, слышишь, Леви? — Она помахала рукой прямо возле носа, привлекая к себе внимание. Капрал отодвинулся от стола, скрипнув стулом, и тут же поморщился, осматривая царапины, которые могли остаться на до блеска вычищенных досках.  — Чем там занимается эта троица? — равнодушно поинтересовался он, но майор все же заметила в его голосе отблески раздражения.  — О, — глаза Зое заискрились, и женщина задумалась на долю секунды, силясь вспомнить последний час и дать коллеге ответ. — Ребятки неплохо работают. Благодаря Наруто сегодня дела удалось закончить намного быстрее! Полезная эта у него техника призыва клонов! — восхитилась Ханджи, восторженно сжимая правую руку в кулак. Леви ее ликование не оценил, сложив руки на груди, терпеливо ждал пока Ханджи успокоится и продолжить говорить.  — Сакура — настоящая умничка! Леви, ты знал, что она медик? — женщина нетерпеливо расхаживала по комнате, активно жестикулируя. Капрал ее слушал, но наибольшее внимание уделял грязной подошве сапог, оставляющих на полу темные следы. Хмуро сведя брови на переносице, он ждал, пока она закончит и уйдет по своим делам.  — Она сейчас у Леманна, разбирают некоторые вопросы относительно пациентов. Я как раз направлялась к ним, как решила заскочить к тебе…  — А что с остальными двумя? Зое встала на месте, вновь задумавшись над вопросом.  — Мелкий везде ходит хвостом за Наруто… а-а-а вот Изуми я сегодня не видела… — задумчиво протянула, водя указательным пальцем по подбородку. Капрал заметно нахмурился, поднимая на майора строгий взгляд. Ну и какого черта? За упрямой девчонкой тоже ему следить? Солдатам следовало бы уделять больше внимания деталям, пока не решился взяться за все сам.  — Н-о-о Томас сказал, что она занимается лошадьми! — поспешила добавить Ханджи, заметив, что Аккерман уже собирается открыть рот, и нервно улыбнулась. Леви вздохнул, устало прикрывая глаза. Раздражение медленно пульсировало внутри, тревожа его спокойствие. И он старался сопротивляться, не особо горя желанием посылать всех к чертям. Провел рукой по волосам, пальцами ощущая бритый затылок.  — Ханджи, — негромко позвал он, но майор вникла сразу, блеснув стеклами очков. — Ты, кажется собиралась в медпункт…  — Да! — Зое утвердительно закивала, выпрямляясь во весь рост. — Вот только.  — Очкастая! — не выдержал, угрожающе приподнялся на жалобно скрипнувшем стуле. Майор замолчала, не сдерживая улыбки и, кивнув, развернулась на каблуках, зашагав к двери. Хочет побыть один? Ох, ну и сдастся ему это! Да вот только это капрал, а не Мике. Ужасно нетерпелив и невыносим, зануден, как капризный старикашка. Заботился бы он о себе с таким же усердием, как оттирал пыль с полок, Развед-корпусу, как и ему самому пользы было бы больше. Уже дернув от себя ручку, Ханджи замерла на месте и медленно повернула голову к Леви. Капрал помрачнел, поднимая на нее взгляд, по которому женщина смогла понять, насколько она его заебала. Тем не менее, улыбнувшись уголками губ, (не в привычном безумном оскале, а именно улыбке) она добавила:  — Ты в столовую все же спускайся, — серьезно наставила она. — Кухарка из отпуска вернулась, так что «дерьма», приготовленного твоими детишками больше не будет. Печально усмехнувшись на этой ноте, она ушла, чувствуя на спине взгляд серых глаз до тех пор, пока за ней не захлопнулась дверь.