Защитники Зеркал. Макс Сказочник

Да, весело жить в наше веселое время. И говорить ничего не приходится. Взять хотя бы ежедневные проявления чувства юмора нашего народа. Не успеешь оказаться на многолюдном пространстве (улице, площади, рынке), как какой-нибудь весельчак отдавит тебе ногу тяжеленным ботинком, не преминув при этом высказать тебе в лицо все, что думает по поводу тебя и твоей родни вплоть до пятнадцатого колена. Буквально следом попадется бабулька – божий одуванчик с авоськой, в которой лежит парочка пудовых гирек. С легкостью заправского атлета размахивая этой «пушинкой» и приговаривая что-то о ветеранах сражения на Неве в I Шведской компании, она обязательно захочет проложить себе путь именно через ваш труп (ежели вовремя не увернуться от летящей в вашу голову гири или заостренного наконечника клюки). А ведь найдутся еще и веселые, а главное, благодарные вам, ребята, готовые с радостью подстраховать ваше повалившееся тело, поставить его на ноги и пожелать приятной прогулки, оставив себе ваш паспорт, ключи от дома и машины, права, бумажник. Так обычно и бывает с не совсем удачливыми или совсем не приспособленными к жизни в толпе людьми. Они вечно бывают сбитыми с ног, истоптанными, униженными и оскорбленными, ограбленными. Такое бывает даже с теми, кто в этой жизни вырос; теми, кто знает ее изнутри. Так случилось в тот день и со мной. Подходя к двери, ставшей за год родной квартиры, я нашел ее открытой, хотя точно помнил, что закрывал ее. А второй связки ключей не было ни у кого. Ее вообще в природе не существовало (по крайней мере, я в это верил). Смысла врываться в квартиру не было никакого. Да и зачем? Все и так было понятно. Я порылся в карманах, пытаясь опровергнуть свою догадку.… Не получилось. Бумажник и телефон я специально положил в неудобное место. А вот паспорт с ключами по привычке оставил в заднем кармане джинсов. Мне стало смешно. Я пнул ногой дверь. Та стукнулась о косяк и нехотя приоткрылась. Типичная железяка с антисъемом, двумя Феликсами и открыванием наружу. Как я и предполагал, паспорт и ключи валялись здесь же, на коврике в прихожей. Они, по-видимому, грабителей не заинтересовали. А вот дальше было самое интересное (и смешное). На двери в комнату во все стекло красовалась надпись черным маркером: «Мужик, может тебе чего надо? Хоть бы телевизор нормальный себе прикупил, а то твое барахло на… никому не надо!». Да, есть у нашего народа чувство юмора. Даже грабят скорее прикола ради, чем за наживой. Да и как тут не смеяться. В квартире моей за год разве что только дверь-сезам и появилась. В прихожей справа от входной двери прямо к стене было приколочено три алюминиевых рожка, а слева сиротливо смотрело в этот мир помутневшим от времени глазом старое трюмо. А прямо под зеркалом тоскливо притулилась полочка для обуви, по совместительству – табуретка. На кухоньке у окна в углу доживал свое старенький «Минск» чуть ли не из первой партии доблестной семьи холодильников, именуемых нынче гордым именем «Атлант». По той же стене, где-то посреди между древней чугунной мойкой и холодильником, пыхтела тихонечко газовая плита, само название которой стерлось не только с передней панельки, но и с памяти старожилов за давностью веков. А в свободное пространство между тремя памятниками древности пытались кое-как втиснуться два колченогих столика, цепляющихся за эту жизнь лишь благодаря честному имени мастера Ираклия 1359 г. р. от Рождества Христова, который и поставил свое клеймо на бедных деревянных чурках. По противоположной стене расползся во всю свою немалую ширь стол-буфет – все того же мастера рук дело. Этот гарнитурчик мне еще от какой-то там прапрабабушки достался. Единственное, пожалуй, что могло бы заинтересовать грабителей, находилось в комнате. Хотя, судя по надписи на двери… Я собрался с духом и вошел в комнату. И тут же вздохнул с облегчением. И дело не в том, что моя кровать – это произведение искусства, этот шедевр и предел мечтаний любителей глобальной и повальной групповухи, этот траходром, занимающий две трети комнаты в 21 квадрат, с огромным перечнем приспособлений для различного рода массажей и прочего, прочего, прочего, стояла на месте нетронутой. Ее по большому счету, и вынести то было невозможно. И уж точно не старая могилевская стенка так меня волновала (единственным ее украшением был старенький ламповый «Разряд»). Как ни странно, грабители не тронули даже старинные изумрудно-серые гардины в золотом теснении. Хотя им было без малого двести лет (правда золотое теснение уже давно лишь угадывалось теми, кто помнил их еще не слишком старыми, а изумрудная зелень походила больше на серовато-зеленую грязь). Их было бы очень жалко потерять – подарок все той же прапрабабки. Единственное, что меня сейчас действительно волновало – так это стена сразу за кроватью, - единственное место во всей квартире, которое по большому счету могло бы стоить десятка таких квартир. Очень малое количество моих посетителей и друзей на самом деле знало, что у меня не одна, а две комнаты. И вторая из них находилась как раз за этой красивой стеной, три четверти которой занимала зеркальная мозаика – произведение моего больного искусства, как и кровать, а остальное пространство – узкая полоска обоев в ширину трубки со скрытой выдвижной дверной панелью. Вот за эту маленькую полоску обоев я и боялся. И хотелось бы похвастаться, мол, там, за дверью, несметные сокровища и нажитое спекулятивным путем богатство, так ведь нет. За дверью был всего-навсего мой личный кабинет с компьютером и небольшой, но вместительной и разнообразной библиотекой. А боялся я действительно именно за маленький клочок обоев на выдвижной панели. И именно к этому куску бумаги и пластика с небольшой примесью цветных металлов я относился, как к истинному сокровищу. Закрыв дверь на ключ, и кинув связку на полку для обуви, я устало ввалился в комнату, кое-как задвинул шторы и, как есть, плюхнулся на кровать. Уже закрывая глаза и проваливаясь в сладкий сон, мою голову посетила хорошая и теплая мысль: «все в порядке. Я дома…» Над головой послышалось легкое журчание, как будто кто-то заговорил на очень древнем и непонятном языке, рассказывая что-то теплое и успокаивающее. Хотя… именно так оно и было. Мне вовсе не обязательно было это видеть, чтобы догадаться. В этот самый момент, орнамент на моей стене изменил рисунок, став неким подобием улыбки старого друга. А потом сама собой зажглась мигалка – маленький светящийся шарик под потолком, заменяющий мне люстру. Свет ее отразился от поверхности таинственного меняющегося зеркала, погрузив комнату в водянистую безмятежность прибрежной морской пещеры. Откуда-то издалека накатил шум волн умиротворенного моря. И я провалился в сладкий и теплый сон без сновидений. До полуночи оставалось еще шесть часов. А значит, было время выспаться.